Рассказы о привидениях

Далее следует сам текст протокола.

Дело «Корона против Джорджа Мартина, эсквайра из (я позволю себе опустить некоторые имена и названия)» слушалось в среду, 19 ноября, во время сессий уголовного суда Олд-Бейли, и с целью оного разбирательства подсудимый был доставлен в суд из Ньюгейта.

Секретарь. Джордж Мартин, поднимите руку. (Подсудимый повиновался.)

После присяги зачитали обвинительное заключение, гласившее, что подсудимый, «не убоявшись гнева Господня и по дьявольскому наущению, мая пятнадцатого дня, на тридцать шестом году правления государя нашего короля Карла Второго, находясь в вышеозначенном приходе, учинил насилие против Энн Кларк, девицы из того же прихода в царствии Господа и государя нашего короля, и, действуя сознательно и по злому умыслу, перерезал горло вышеозначенной Энн Кларк ножом ценою один пенни, нанеся ей рану, от коей она скончалась на месте, после чего утопил тело означенной Энн Кларк в находящемся в том же приходе пруду (подробности чего не являются существенными для дела) и сим деянием посягнул на спокойствие государя нашего короля и на достоинство королевской власти».

Подсудимый покорнейше попросил предоставить ему копию заключения.

Лорд главный судья (сэр Джордж Джеффрис). К чему это? Вам, несомненно, известно, что сие никоим образом не дозволено. К тому же документа понятнее не сыскать. Вам остается лишь отвечать на обвинение.

Подсудимый. Ваша честь, полагаю, что это заключение порождает вопрос права, а посему покорнейше прошу назначить мне адвоката для его разрешения. К тому же, ваша честь, как мне кажется, такой прецедент уже имел место при рассмотрении другого дела: подсудимому предоставили копию.

Лорд главный судья. О каком деле вы говорите?

Подсудимый. Видите ли, ваша честь, меня содержали в крайней строгости с тех пор, как доставили из Эксетерской тюрьмы. Посетителей ко мне не допускали, и совета испросить было не у кого.

Лорд главный судья. Так на какой прецедент вы ссылаетесь?

Подсудимый. Ваша честь, привести точное название дела я не могу, но мне помнится, что таковое было, и я покорнейше прошу…

Лорд главный судья. Все это пустое. Скажите, что за дело, и мы определим, имеется ли прецедент. Господи упаси, чтобы мы отказывали вам в ваших законных требованиях, но сие ходатайство к таковым не относится, а мы обязаны соблюдать порядок судебного заседания.

Главный прокурор (сэр Роберт Сойер). Ваша честь, именем короля просим призвать обвиняемого к ответу.

Секретарь. Признаете ли вы себя виновным в совершении убийства, в котором вас обвиняют?

Подсудимый. Ваша честь, позвольте нижайше осведомиться: если я сейчас отвечу, будет ли мне впоследствии дозволено опротестовать обвинение?

Лорд главный судья. Да-да, после вынесения приговора; сие право остается, и вам предоставят адвоката, ежели возникнет вопрос права. Однако сейчас вы должны ответить.

После кратких переговоров с судом (что выглядело странным при столь ясно изложенном обвинении) подсудимый заявил, что он невиновен.

Секретарь. Подсудимый, чьему суду вверяетесь?

Подсудимый. Господа Бога и родины.

Секретарь. Да свершится правосудие Господне…

Лорд главный судья. Как же так? Столько было шума, мол, судить вас следует не в Эксетере, в местном суде, а в Лондоне, а теперь вы просите суда на родине! Нам что, следует отправить вас обратно?

Подсудимый. Ваша честь, я думал, так полагается отвечать.

Лорд главный судья. Все верно. Это просто шутливое замечание. Итак, продолжим. Приведите жюри к присяге.

Распоряжение выполнили. Имена присяжных я опускаю. Со стороны подсудимого отводов не было, поскольку, по его словам, он никого из членов жюри не знал. Далее он попросил перо, чернила и бумагу, на что судья ответил:

– Да-да, ради бога, дайте ему, что он просит.

После традиционного обращения судьи к присяжным младший королевский адвокат, мистер Долбен, открыл слушание.

Первым слово взял генеральный прокурор.

Прокурор. Ваша честь и вы, господа присяжные. Я представляю интересы Короны в деле против подсудимого, которому, как вам уже известно, предъявлено обвинение в убийстве молодой девушки. Вы наверняка скажете, что такие преступления нередки, и действительно, я вынужден с прискорбием констатировать, что ныне мы слышим о подобных варварских и бесчеловечных деяниях едва ли не каждый божий день. Однако в рассматриваемом деле об убийстве имеются особенности, позволяющие предположить, что прежде подобное редко когда случалось – если вообще случалось – на английской земле. Ибо, как мы покажем далее, убиенная была бедной селянкой (тогда как подсудимый происходит из знатного сословия), и, кроме того, Божественное Провидение не наделило ее способностью сполна распоряжаться рассудком. Подобных ей обычно называют блаженными или слабоумными. Посему следовало бы ожидать, что высокородный джентльмен, коим является подсудимый, скорее всего, не заметит такую девушку, а если заметит, то проникнется состраданием к ее несчастью, но не поднимет на нее руку и не совершит столь ужасного и варварского деяния, о каковом мы расскажем далее.

Позвольте же начать с самого начала и изложить все по порядку. Незадолго до Рождества года прошлого, стало быть, тысяча шестьсот восемьдесят третьего, сей джентльмен, мистер Мартин, возвратился в свое поместье из Кембриджского университета, и соседи принялись со всевозможным радушием приглашать на рождественские увеселения наследника одного из самых уважаемых семейств в графстве, так что он постоянно разъезжал с визитами. Порою дорога предстояла дальняя и небезопасная, а посему он был принужден ночевать на постоялых дворах. Так и вышло, что на второй или третий день после Рождества он приехал в селение, где девушка жила со своими родителями, и остановился в трактире под названием «Нью инн», который, по моим сведениям, пользуется в округе доброй славой. В то время там происходили танцы, и Энн Кларк привела туда ее старшая сестрица. Однако, как я уже говорил, девушка была слаба умом, да к тому же весьма невзрачна наружностью и потому не принимала участия в увеселении, а стояла в уголке. Подсудимый увидел ее и, надо полагать, шутки ради пригласил на танец, хотя и сестрица, и остальные ее отговаривали…

Лорд главный судья. Полноте, господин прокурор, мы здесь собрались не для того, чтобы слушать байки о рождественских плясках в тавернах. Мне не хотелось прерывать вашу речь, но я уверен, что обвинение располагает более весомыми доказательствами. А ну как дальше вы расскажете, под какие песни они плясали.

Прокурор. Ваша честь, я не стал бы занимать внимание суда несущественными подробностями, однако обвинение полагает важным показать, как состоялось это необычное знакомство. Что же касается песни, из дальнейших свидетельств станет ясно, что даже такая мелочь имеет отношение к делу.

Лорд главный судья. Продолжайте, ради бога, продолжайте, но только по существу.

Прокурор. Да, ваша честь, я буду придерживаться сути. Итак, господа, полагаю, теперь вам известно достаточно о первой встрече будущей жертвы с подсудимым, скажу лишь, что с той поры между ними происходили частые свидания. Девице необычайно льстило, что она (как ей казалось) заполучила ухажера, он же взял в обыкновение раз в неделю проезжать по ее улице, а она уже его дожидалась. И похоже, у них был условный сигнал: подсудимый насвистывал ту песенку из таверны. По моим сведениям, она широко известна в тех краях, а припев в ней такой: «Выйдешь ли, голубушка, погулять и со мною станешь ли толковать?»

Лорд главный судья. Да-да, у меня на родине, в Шропшире, ее тоже певали. Это ведь она? (Тут его честь принялся умело насвистывать мотив, что выглядело не слишком уместным в суде. Он и сам это понял и поспешно пояснил.) Сие к слову пришлось. Подозреваю, что плясовая звучит в этом зале впервые. Чаще у нас пляшут в Тайберне. (Судья поглядел на подсудимого, имевшего крайне ошеломленный вид.) Господин прокурор, вы утверждали, что песенка относится к сути дела, и, готов поклясться, мистер Мартин разделяет ваше мнение. Что с вами, подсудимый? Вы будто привидение узрели!

Подсудимый. Ваша честь, меня изумило, сколь пустяковые и нелепые доказательства выдвигаются против меня.

Лорд главный судья. Так-так. Доказывать, пустяковые они или нет, – дело прокурора. Должен, однако, заметить, что если улика несерьезная, то она и не вызовет изумления. Может, причина в чем-то ином? Но продолжайте, господин прокурор.

Прокурор. Ваша честь и господа присяжные, действительно, все доселе сказанное можно счесть не стоящим внимания. Так и было бы, если бы дело обошлось шуткой знатного джентльмена над бедной сельской простушкой. Однако же в подтверждение последующего скажем, что по прошествии трех или четырех недель подсудимый обручился с молодой дамой благородных кровей из того же графства. Предстоящие брачные узы сулили обоим счастливую и достойную жизнь. Однако вскорости невеста услыхала деревенские толки о подсудимом и Энн Кларк и сочла, что поведение жениха, приведшее к недолжному упоминанию его имени в тавернах, не только недостойно само по себе, но и порочит ее собственную репутацию. Не поднимая лишнего шума, она, с согласия родителей, сообщила подсудимому, что разрывает помолвку. Обвинение намерено доказать, что после сего известия подсудимый взъярился на Энн Кларк, полагая ее причиной своих несчастий (в коих, однако, ему следует винить лишь самого себя), адресовал ей множество угроз и оскорбительных слов, а при встрече бранился и замахивался на нее хлыстом. Она же по слабости ума не могла взять в толк, почему ей следует забыть о своей сердечной привязанности, и бегала за ним, выражая пылкие чувства жестами и неумелыми речами, так что стала, как он говорил, его проклятием. Однако, ведóмый обязательствами, исполнения коих требовало его положение, он регулярно проезжал мимо ее дома, а посему был бессилен (как хотелось бы верить) избежать этих встреч. Далее мы покажем, что сие продолжалось до пятнадцатого мая сего года. В тот день подсудимый, как всегда, проезжал верхом через деревню и встретил несчастную, но, вместо того чтобы, по своему обыкновению, проследовать мимо, он остановился, сказал ей несколько слов, каковые явно пришлись ей по нраву, и удалился. С того дня никто больше не видал Энн Кларк, а тщательные поиски по всей округе не принесли результата. Спустя некоторое время подсудимый вновь показался в деревне, и семья девушки справилась у него, не знает ли он о ее местонахождении, но он всячески отрицал свою о том осведомленность. В ответ они выразили опасение, что его любезности окончательно расстроили и без того слабый рассудок их родственницы и побудили ее совершить опрометчивый и непоправимый поступок; они также напомнили, что не однажды молили его оставить ее в покое, ибо опасались беды. Услышав эти слова, подсудимый лишь рассмеялся. Но как ни старался он выглядеть беспечно, ни от кого не укрылось, что и в его облике, и в манере держаться произошла перемена и вид у него сделался такой, будто его одолевала тяжкая дума. Вышесказанное подводит нас к происшествию, обстоятельства которого, возможно, не стоят вашего внимания, однако мне оно представляется достоверным и к тому же подкреплено показаниями, заслуживающими доверия. Лично я усматриваю в упомянутом происшествии великолепное свидетельство того, что всякого убийцу ждут неминуемая кара Господня и расплата за невинно пролитую кровь.

(Тут прокурор неожиданно умолк и принялся перебирать бумаги. И мне, и другим это показалось примечательным, ибо такого человека нелегко привести в замешательство.)

Лорд главный судья. Господин прокурор, что это за происшествие?

Прокурор. Престранное, ваша честь, и, признаюсь, ни в одном из дел мне прежде не встречалось ничего подобного. Говоря кратко, господа, обвинение намерено представить доказательства того, что Энн Кларк видели после пятнадцатого мая, то есть тогда, когда ее уже совершенно точно не было в живых.

(Шум и смех в зале. Суд призвал присутствующих к тишине, что было исполнено…)

Лорд главный судья. Господин прокурор, отчего бы вам не обождать с этим рассказом неделю? Как раз будет чем в Рождество кухарок пугать. (Все, в том числе подсудимый, вновь засмеялись.) Помилуйте, что за вздор?! Привидения, рождественские пляски в тавернах… Решается судьба человека! (Подсудимому.) А у вас, сэр, тоже не имеется особых поводов для веселья. Не для того вас сюда привели. Насколько я знаю господина прокурора, у него явно что-то еще заготовлено. Продолжайте, господин прокурор. Простите за, возможно, излишнюю резкость, но вы же понимаете, что сегодняшняя обвинительная речь весьма необычна.

Прокурор. Как никто понимаю, ваша честь, и подхожу к ее завершению. Обвинение намерено представить свидетельства того, что в июне месяце тело Энн Кларк с перерезанным горлом было обнаружено в пруду и там же нашли нож, принадлежащий подсудимому, что сам он предпринимал попытки извлечь сей нож из воды, что коронерское следствие установило вину подсудимого и, согласно закону, правосудие должно было вершиться в Эксетере, однако от имени подсудимого был подан иск о невозможности произвести беспристрастный суд в его родном графстве, вследствие чего, по особой милости, процесс был перенесен в Лондон. Приступим же к допросу свидетелей.

Далее суд приобщил к делу показания, подтверждавшие факт знакомства подсудимого и Энн Кларк, и результаты коронерского расследования. Опускаю эту часть заседания, поскольку она не представляет особого интереса.

После вызвали и привели к присяге Сару Арскотт.

Прокурор. Чем вы зарабатываете на жизнь?

Сара. Я – хозяйка «Нью инн» в (опущено).

Прокурор. Вы знакомы с подсудимым?

Сара. Да, он часто у нас бывал с прошлого Рождества.

Прокурор. Знали ли вы Энн Кларк?

Сара. Да, и очень хорошо.

Прокурор. Расскажите суду, какова она была наружностью.

Сара. Низкорослая, толстая… Не знаю, что еще суд хочет услышать.

Прокурор. Приятственна лицом?

Сара. Нет, такого никак не скажешь. Совсем наоборот. Бедное дитя! Широкое лицо, щеки вислые, и кожа цветом как у лягухи.

Лорд главный судья. О чем вы толкуете? Как у кого?

Сара. Прошу прощения, ваша честь. Эсквайр Мартин однажды при мне сказал, что с лица она ну точно лягуха. Так оно и было.

Лорд главный судья. Неужели? Можете пояснить, что означает это слово, господин прокурор?

Прокурор. Ваша честь, так сельчане называют жабу.

Лорд главный судья. А, жаба! Ладно, продолжайте.

Прокурор. Расскажите суду, что за случай произошел с подсудимым в вашем трактире в мае.

Сара. Дело было так, сэр. Часов в девять вечера, после которого Энн Кларк не вернулась домой, хлопочу я по хозяйству. Одна, только Томас Снелл еще в трактире. На дворе непогода. Зашел эсквайр Мартин, заказал выпить. Я возьми да и пошути по-доброму, мол, зазнобу свою ищете, сквайр? Он как взбеленится, я аж пожалела, что так сказала. Еще удивилась изрядно, прежде-то мы с ним всегда о ней пошучивали.

Лорд главный судья. О ком?

Сара. Об Энн Кларк, ваша честь. До нас еще не дошла весть о его обручении с молодой леди, иначе я бы вела себя обходительнее. Ничего я не ответила, но малость рассердилась, вот и принялась напевать себе под нос песенку, под которую они с Энн танцевали в первую встречу, чтобы, значит, досадить ему. Он сам всегда ее певал на нашей улице. Я ее частенько слыхала. «Выйдешь ли, голубушка, погулять и со мною станешь ли толковать?» Потом отлучилась я за чем-то на кухню и знай себе все напевала эту песенку, да уже погромче и посмелее. И вдруг мне почудилось, что на дворе кто-то откликнулся, но я подумала, это ветер посильнее завыл. Перестала я петь и явственно расслышала, как пропели: «Выйду я к вам, сударь, погулять, стану с вами, сударь, толковать». А голос-то Энн Кларк!

Прокурор. Отчего вы так решили?

Сара. Тут было бы мудрено обознаться. Голос у ней визгливый был, от него всегда жутко делалось, особливо когда она пела. В деревне ни у кого не выходило ее передразнить. Возрадовалась я, стало быть, голос ее услыхав. Мы все тревожились, не зная, что с ней сталось. Малохольная была, но сердцем добра и нравом кротка. Воскликнула я невольно: «Дитя, слава богу, ты вернулась!», поспешила в залу да к двери и мистеру Мартину на ходу говорю: «Сквайр, зазноба ваша нашлась, позвать ее?» У него такой вид сделался, будто смерть его настает. Схватил он меня и кричит: «Стой, женщина! Ради всего святого!..» А самого трясет всего. «Вы что же, не рады, что бедное дитя нашлось?!» – возмутилась я и кричу Томасу Снеллу, мол, меня сквайр не пускает, иди на двор да кликни Энн. Только он дверь открыл, как порывом ветра загасило две свечи, которые в трактире всего-то и горели. Темень наступила, чувствую лишь, эсквайр Мартин меня выпустил и как будто повалился на пол. Минуты две я возилась со свечой, а пока искала лучину, вроде кто-то протопал по комнате, а вот потом точно дверца буфета открылась и закрылась. При свете вижу: эсквайр Мартин лежит на скамье, весь белый и в поту, видать в беспамятстве; руки что плети повисли. Бросилась было к нему, но тут заметила, что дверцей буфета зажато нечто, похожее на подол платья, а я ведь слышала, как дверца хлопнула. Вот и подумалось мне, что тот, кто забежал в дом, прячется в буфете. Подошла я да пригляделась: точно, краешек домотканого черного плаща и коричневого подола торчат из-под дверцы, будто некто забился внутрь и скрючился там.

Прокурор. Так что это было за одеяние?

Сара. С виду женское платье.

Прокурор. И чье же? Знаете хозяйку?

Сара. Самое обычное. В нашем приходе у многих женщин такие.

Прокурор. И у Энн Кларк?

Сара. Именно такое она и носила, но поклясться, что это ее платье, не могу.

Прокурор. Что еще вы заметили?

Сара. Отсырело оно, но на дворе ведь дождь лил.

Лорд главный судья. Вы трогали платье?

Сара. Нет, ваша честь. Не дерзнула.

Лорд главный судья. Отчего же? Неужто вы так брезгливы, что не можете дотронуться до мокрого платья?

Сара. Сама не знаю отчего. Уж больно вид у него был гадкий.

Лорд главный судья. Хорошо, продолжайте.

Сара. Я снова кликнула Томаса Снелла. Велела, чтоб ловил того, кто из буфета выскочит. Мол, надо узнать, что за особа там прячется и чего ей надобно. И вдруг сквайр Мартин как завопит да и бросился вон из дому. Тут же дверцу кто-то стал пихать изнутри, и уж как мы с Томасом ни старались, а не удержали ее и повалились оба на пол.

Лорд главный судья. И кто же выбежал из шкафа? Мышь?

Сара. Нет, ваша честь, нечто покрупнее мыши, но я не разглядела, что это; по полу шмыг – и вон за дверь.

Лорд главный судья. Позвольте, но как оно выглядело? Как человек?

Сара. Ваша честь, не могу сказать наверняка, что-то низенькое и темное. Нас обуял страх, меня и Томаса, но мы кинулись к распахнутой двери. Да разве что разглядишь в такую темень.

Лорд главный судья. Следов не осталось? Какие у вас полы?

Сара. Каменные, ваша честь, песком чищенные. Сырые пятна на полу были, но следы ли это, мы с Томасом Снеллом не разобрали. Как я уже говорила, непогода была.