До недавних пор Тлатилько было для американистов примером мексиканского «архаического» поселения и места погребения доклассической эпохи. Все тут было «местным», «своеобычным». Но если мы откроем недавно изданную книгу М. Портера «Тлатилько и доклассические культуры Нового Света» («Tlatilco and the preclassic cultures of the New World»), то узнаем, что в Тлатилько были обнаружены маски ягуаров, для этой культуры совершенно не свойственные, и что в других местах были найдены типичные для ольмекской культуры полые фигурки опять же с ягуарьими головами!

И страшный ягуар, и его почитатели - ольмеки - для современных американистов такая же загадка, какой были для прошлого поколения американистов строители маундов.

Ведь ольмеков мы можем считать создателями первой высокой культуры индейцев в Мексике. Но прежде чем мы с вами углубимся в лабиринт многочисленных загадок, связанных с высокими мексиканскими культурами, предшествовавшими эпохе, хотя и наиболее прославленной, но по времени самой непродолжительной, - эпохе ацтеков, нужно учесть одно важное обстоятельство. Наши знания об этих культурах и их творцах еще весьма неточны. А наши сведения об экономическом уровне отдельных культур ограничиваются, собственно, лишь установлением факта, что все они возникли на основе интенсивного земледелия (за исключением тарасков, которые кормились преимущественно рыболовством). Зачастую неточна и наша информация об этнической принадлежности создателей отдельных культур. Например, слово «тольтек» означает на науатль - языке ацтеков - «строитель», «создатель». Кто такие были тольтеки в отношении племенном, языковом, мы, собственно, до сих пор не знаем.

Ни одно из индейских племен, живших в Месоамерике в эпоху появления первых европейцев, не может быть сочтено потомками ольмеков. И весьма вероятно, что ни один из известных нам индейских языков не похож на ольмекский. Белые впервые узнали об ольмеках из труда ученого-францисканца Бернардино де Саахуна, прибывшего в Мексику в 1529 году, всего через десять лет после того, как у ее берегов пристал первый корабль Кортеса. Саахун прожил здесь затем более 50 лет в качестве преподавателя уже упомянутого францисканского Колледжа святого креста в Тлателолько, где, по мысли испанской колониальной администрации и церкви, должны были получать воспитание в «христианском духе» наиболее видные представители молодого поколения индейской аристократии. Из них хотели сделать покорных захватчикам коллаборационистов, с чьей помощью испанцы могли бы еще легче и эффективнее эксплуатировать побежденных индейцев. Саахун всеми своими идеалами и сочувствием к туземцам резко отличался от остальных педагогов этой первой европейской «школы для индейцев». Кроме того, у него было довольно необычное для того времени пристрастие. Он интересовался историей, материальной и духовной культурой индейцев Мексики, особенно их словесностью. Снискав впоследствии доверие нескольких учеников, он стал записывать на языке ацтеков все, что рассказывали по его просьбе эти индейские «принцы». При этом Саахун старался верно передать не только содержание, но и особенности стиля того или иного повествователя. Конечным результатом многолетней деятельности Саахуна был огромный рукописный свод, материалы которого он позднее разбил на 12 книг, а затем перевел весь текст на испанский язык. Королевские власти решительно не желали публиковать ни ацтекского, ни испанского варианта рукописи Саахуна, явившейся плодом всей его жизни. Они не без основания опасались, что это сообщение о богатой истории и высокоразвитой культуре индейцев Мексики может «побудить» их к попыткам реставрации былых порядков.

Когда владычество Испании в Латинской Америке пало, труд Саахуна был наконец издан. И на его страницах, особенно в одиннадцатой книге, в главе, названной «Ольмеки-уиштотин, миштеки», да и во многих других местах Саахун передает рассказы ацтеков об ольмеках. Вместе с ученым монахом и мы можем после многих отступлений вернуться к этой первой высокой культуре доколумбовой Мексики.

Ацтекские рассказчики поведали Саахуну, что ольмеки некогда были «значительным народом», а их тропическая родина на побережье (ацтеки называли их иногда уиштотин, то есть «те, что живут у соленой воды») прекрасна и богата. Ацтеки упоминали чаще всего те товары Ольмекана, которые их больше всего привлекали: какао, каучук и главное - прекрасные перья тропических птиц и среди них священной птицы всех месоамериканцев - прелестного кецаля. Из прочих богатств ольмеков Саахун упоминает золото и серебро, бирюзу и весьма ценившийся месоамериканцами нефрит.

На страницах книги Саахуна мы находим и единственное сообщение о политической организации ольмеков - об их верховном властителе. Верховным властителем ольмеков был якобы «кудесник», иначе говоря - высший священнослужитель. Это весьма правдоподобно. В первых высоких культурах - Теотиуакане у сапотеков, в перуанском Чавине вся полнота власти была сосредоточена в руках священнослужителей, и в особенности их высшего представителя.

Основным оружием ольмекского войска были луки и медные секиры. Воины, то есть, собственно, все мужчины ольмеки, облачались в длинные хлопчатобумажные рубахи, а на ногах носили сандалии, сделанные из каучука-сырца, и т. п.

Повествованию Саахуна о богатых и обладавших высокой культурой ольмеках долгое время не слишком-то верили. Только 250 лет спустя (в 1806 году) экспедиция археолога Дюпе (Дюпе вообще был первым археологом, начавшим более глубоко интересоваться областью, где некогда жили ольмеки) нашла здесь, на побережье, ряд фигурок, изображавших маленьких, чрезвычайно толстых людей с изувеченными половыми органами. Поскольку все найденные Дюпе фигурки «запечатлены» в особом, как бы танцевальном движении, амерпканистская литература назвала их «танцорами». Однако теперь мы знаем, что в действительности эти уродцы были ольмекскимп священнослужителями, совершавшими религиозные обряды и, прежде чем принять сан, добровольно себя кастрировавшими в знак преданности богам. Отсюда и их ненормальная полнота.

Эти статуэтки явились, таким образом, первым наглядным свидетельством существования какой-то самобытной, не похожей на другие и, безусловно, весьма древней культуры на восточном побережье Мексики. Но прошло еще более ста лет, прежде чем сообщения Саахуна об ольмеках были подтверждены достаточно весомыми доказательствами. Весомыми в буквальном смысле слова. В 30-е годы нашего столетия территорию этих гипотетических ольмеков начала обследовать экспедиция вашингтонского института Смитсона под руководством Стирлинга. И хотя эта экспедиция не нашла в бывшем Ольмекане ни пирамид, ни дворцов, которые во всей доколумбовой Америке сопровождали зарождение и развитие высоких культур, она обнаружила нечто такое, с чем американисты ни прежде, ни потом в другом месте Америки не встречались: гигантские головы весом 10 тонн, всегда вытесанные из целой глыбы базальта. Головы сами по себе! Без тел. Чтобы вы могли составить себе представление о размерах этих голов, сообщу, что одна из них в окружности равна 6 метрам 58 сантиметрам и достигает в высоту двух с половиной метров! Первая встреча с этими гигантскими головами, чьи неестественно широко раскрытые глаза словно улыбались, устремляя куда-то в пространство отсутствующий взгляд, просто потрясала. Со временем было найдено немало таких голов.

Теперь никто не сомневался, что тут, на мексиканском побережье, существовала - и уже очень давно - какая-то весьма примечательная культура. После предварительного обследования территории бывшего Ольмекана (оно проводилось Бломом, Лафаржем, Стирлингом, Друкером и Коваррубиасом) изыскания сосредоточились в четырех основных крупных центрах ольмекской культуры (их подлинные ольмекские названия нам, к сожалению, не известны): Трес-Сапотес, Ла-Венте, Серро-де-лас-Месас и Сан-Лоренсо. Ни в одном из этих ольмекских «городов» не было своего камня, и потому ольмеки не строили каменных храмов и дворцов. Базальт для упомянутых гигантских голов, для больших алтарей, саркофагов и каменных стел, сохранившихся в этих городах, им приходилось доставлять из чрезвычайно отдаленных мест. Например, в почти заболоченных окрестностях Ла-Венты не найти и следов камня. И вопрос, откуда древние создатели гигантских голов возили материал, стал одной из многих загадок Ольмекана. Впоследствии американисты выяснили, что камень доставлялся плитами весом от 20 до 60 тонн со склонов вулкана, именуемого ныне Сан-Мартин-Пахапан и удаленного от центра ольмекского культа на 125 километров. Повозок, как известно, ни одно из доколумбовых индейских племен не знало. Эти многотонные блоки переправлялись сначала по морю, а затем на плотах (против течения!) по реке Тонала.

Наряду с гигантскими головами в ольмекских «городах» удалось обнаружить базальтовые алтари, высокие стелы и каменные саркофаги, причем всегда богато украшенные. Однако в высокоразвитом эстетическом вкусе ольмеков мы убеждаемся и по мелким предметам. Таких вещиц нам теперь известно уже несколько тысяч. Это предметы повседневного обихода, а еще чаще - ритуальные принадлежности. Был найден и целый ряд ольмекских «кладов». Лишь один из них - из Серро-де-лас-Месас - содержит почти 800 таких предметов, большей частью из зеленого нефрита, и среди них великолепный ритуальный топорик, самый большой из нефритовых предметов доколумбовой Америки. Здесь же были обнаружены полые нефритовые головки. Причем для них характерен монгольский тип лица.

Ягуар был основной темой ольмекских творцов. И безусловно, главным героем весьма развитого ольмекского культа.

Если мы, например, внимательней присмотримся к гигантской голове «ольмека», выставленной теперь в этнографическом музее Западного Берлина, то увидим, что на человеческом лице вытатуирована маска ягуара. Голову ягуара мы обнаружим и на главном алтаре в Ла-Венте, вероятно самой знаменитой каменной скульптуре ольмеков. На поверхности алтаря мы находим вытесанную из камня шкуру ягуара. Точно так же и в крупнейшем по размерам ольмекском саркофаге (длина его превышает семь метров) в Ла-Венте были найдены серьги в виде зубов ягуара. Ягуары, повсюду ягуары. Теперь мы уже знаем, что и так часто встречаемые при раскопках знаменитые ольмекские головки детей с монголоидными лицами тоже не что иное, как антропоморфное изображение ягуарьих голов.

Из всего этого можно сделать вывод, что ольмеки, вероятно, отождествляли себя с ягуарами.

Сейчас уже есть основания предполагать, что эти «люди-ягуары», о которых мы не знаем, ни кто они такие, ни как они сами себя называли, и были первыми авторами большинства главных «изобретений» доколумбовой Америки. И среди них самого важного - письменности. Ольмекское письмо - старейшая из известных нам письменностей американских индейцев. Письмо это было иероглифическим. Американистам ныне известно уже более 50 ольмекских текстов. Они были обнаружены на одной из стел в Трес-Сапотес, на трех стелах в Серро-де-лас-Месас и на других ольмекских памятниках. Незначительное число известных ученым ольмекских текстов не давало реальных надежд на их расшифровку. К тому же мы ничего не знаем о языке ольмеков. Ясно только, что ольмекское письмо близко позднейшей письменности майя. Примерно 35 процентов всех ольмекских иероглифов представляет собой не что иное, как архаические варианты майяских иероглифов. С письменностью майя (а также и с последней из трех старейших американских письменностей - письменностью южномексиканских сапотеков) ольмекское письмо сближает и общий способ записи: слева направо и сверху вниз.

Как и майя, древние ольмеки были знакомы с числами, которые записывались тем же способом, что у майя: числа от единицы до четырех изображались соответствующим числом точек, пять (число пальцев на руке) и его кратные - черточками. Этими цифровыми знаками было записано одно из ценнейших свидетельств, оставленных нам доколумбовыми индейцами, - самая древняя дата американской истории. На маленькой (высотой 17 сантиметров) нефритовой статуэтке, изображающей человеческую фигуру с крыльями птицы, можно отчетливо разобрать ольмекские цифровые знаки, соответствующие нашему 162 году.

Очевидно, ольмеки - опять же первыми в Америке - научились разгрызать математические орешки. Весьма вероятно, что и сложные календарные системы наиболее известных высоких культур доколумбовой Месоамерики впервые возникли именно у этого «ягуарьего народа». Ольмеки первыми стали воздвигать каменные мемориальные столбы - стелы.

Подытоживая все эти великие, действительно эпохальные открытия удивительного «ягуарьего народа», мы можем сделать вывод, что ольмекская культура, существовавшая уже в VIII столетии до н. э., значительно превосходила уровень культуры, достигдутый к тому времени жителями Тлатилько и Тикомана, а 1500 годами позднее - обитателями североамериканских пуэбло, то есть теми, кого мы считаем создателями и носителями средних культур; поэтому мы по праву можем считать культуру ольмеков первой и самой древней высокой культурой доколумбовой Америки. И несмотря на природные препятствия, стоявшие у нее на пути, она послужила примером для всей Месоамерики. Здесь необходимо напомнить, что американисты различают так называемых «археологических» ольмеков, безвестных творцов первой высокой культуры, и более поздних жителей этой области, ольмеков «этнографических», о которых нас впервые информировал Саахун. Нас, естественно, интересуют сейчас именно «археологические» ольмеки.

Влияние «археологических» ольмеков на развитие всей доколумбовой культуры в Месоамерике долгое время недооценивалось. Следы ольмеков были недавно обнаружены в мексиканских штатах Пуэбла, Морелос, Герреро и других. Вернемся в Тлатилько, на Месету, на Мексиканское нагорье. Здесь, в сердце Мексики, процесс развития доклассической культуры, казалось бы, не нарушился. Однако совсем недавно и здесь были найдены полые головки с «ягуарьей пастью», типично ольмекские предметы из нефрита и даже маски ягуаров. Большинство этих предметов было обнаружено в Тлатилько и Сакатенко мексиканским американистом Мигелем Коваррубиасом. Он же высказал предположение, которое можем принять и мы: «ягуарий народ» основал и на Месете свои колонии (в частности, Тлатилько), где ольмеки составляли немногочисленную правящую верхушку, а местные земледельцы - слой, точнее, класс, трудящихся. Одновременно с изменением в политической структуре ольмеки дают этому сердцу Мексики свою - значительно более зрелую - культуру. Общественное развитие на Мексиканском нагорье резко ускоряется, благодаря чему и здесь создаются предпосылки для зарождения первых высоких культур. Сами же ольмеки незаметно уходят с исторической арены, а с ними исчезает и средоточие их мира - всемогущий ягуар. Вместо «ягуарьего народа» появляются теотиуаканцы, тольтеки и ацтеки, вместо ягуара - змеи в птичьем оперении…

ОТ ТОТОНАКОВ К МИШТЕКАМ

Сведения об «археологических» ольмеках (но отнюдь не о традициях ольмекской культуры) теряются в конце VI столетия н. э. На последней из известных нам и имеющих дату ольмекской стеле числовое обозначение времени ее установки соответствует 593 году н. э. Таким образом, на протяжении восьми веков мы имеем датированные свидетельства собственно ольмекского периода истории Месоамерики. Новые открытия, возможно, еще более расширят временные границы существования «архаических» ольмеков. Ольмеки еще поклонялись ягуару, еще волокли за десятки миль пятидесятитонные плиты из своих каменоломен, расположенных в кратерах погасших вулканов, а их посев уже всходил. Первые семена ольмекской культуры пали на землю их ближайших соседей. На побережье Мексиканского залива наследие ольмеков восприняла новая, хотя и не достигшая их славы культура тотонаков.

Тотонаки, как и ольмеки, жили у берегов Мексиканского залива, в нынешнем штате Веракрус (главным образом в районе порта этого же названия), а также в штате Пуэбла. При изучении тотонаков большую роль сыграло то обстоятельство, что с ними встретились уже первые пришельцы из Европы, для которых как раз территория тотонаков в течение всей эпохи конкистадоров служила вратами в Месоамерику. Через эти врата проник в Мексику и знаменитый участник экспедиции Кортеса, ее позднейший хронист Берналь Диас. В сообщениях первых европейцев, посетивших тотонакские владения, обитатели их характеризуются как трудолюбивые земледельцы, возделывающие тропические культурные растения, особенно бататы и маниок. Тотонаки жили в деревнях и в нескольких настоящих городах, но при этом не были (за исключением небольшой тотонакской территории в горах Сакатлана) объединены в некий союз или империю.

Каждой деревней управлял родовой вождь. Из тотонакских городов назовем хотя бы важнейшие - Семпоалу, Тахин и Халапу. В связи с этими городами впервые на страницах нашей книги мы, хотя и чрезвычайно кратко, ознакомимся с монументальной каменной месоамериканской архитектурой. Наиболее полные сведения мы имеем о главном центре тотонаков - Семпоале. В 1519 году город посетили первые европейцы и оставили нам его описание.

Главные религиозные постройки Семпоалы были соединены в огромный комплекс, занимающий примерно пять тысяч квадратных метров. Основными центрами отправления религиозного культа (а важнейшей его особенностью, как во всех высоких месоамериканских индейских культурах, были ритуальные человеческие жертвоприношения) служили обе главные пирамиды семпоальского комплекса. Следующей по значению святыней был так называемый Храм черепов, стены которого были украшены несчетным числом вылепленных из глины человеческих черепов, расположенных друг над другом пятью рядами. До того времени, когда религиозным центром тотонаков стала Семпоала, это почетное назначение выполнял не слишком удаленный от нее Тахин. Он был населен с момента возникновения тотонакской культуры (600 год н. э.) и вплоть до начала XIII века.

Особо интересная постройка Тахина - семиэтажная пирамида с сотнями ниш, украшенная рельефными изображениями змеев. На одной из сторон этой пирамиды сооружена лестница, насчитывающая 364 ступени - по числу дней в году, ибо у представителей месоамериканских высоких культур вся жизнь была строго подчинена календарю. Последний день - триста шестьдесят пятый - знаменовала собой площадка на вершине пирамиды, на которой, видимо, и приносились человеческие жертвы. Религия, как мы видим, играла у тотонаков исключительно важную роль. К сожалению, наши сведения о ней весьма туманны. (Так, например, первые испанские монахи сообщали, будто тотонаки верят в «святую троицу». Такого рода прокатолические свидетельства, разумеется, только сбивают с толку.)

В действительности главным богом тотонаков был бог дождя. Ему и другим божествам тотонакского пантеона (богине небес, богу солнца, богу кукурузы и т. д.) служили сотни жрецов. О них рассказывает в своем дневнике и Берналь Диас. Он пишет, что экспедиция Кортеса видела в Семпоале много тотонакских священнослужителей, одетых в черное, с волосами, обагренными кровью множества человеческих жертв. Больше всего таких жертв приносилось богу дождя. Помимо обычных жертвоприношений, распространенных также у ацтеков и майя, тотонаки регулярно приносили в жертву детей. Во время больших празднеств, проводившихся каждый третий год, кровь детей смешивалась с благовонным соком некоторых деревьев и семенами растений. Священнослужители, приготовлявшие эту смесь, оделяли ею, как бы причащали, всех взрослых участников обряда.

С религиозными представлениями тотонаков, очевидно, связан весьма загадочный предмет, который очень часто находят во время раскопок тотонакских культовых центров. Это нечто вроде каменного ярма, похожего на те, в которые впрягают ослов, но оно всегда бывает украшено богатым стилизованным рельефом. Эти странные предметы, как правило, имеют форму подковы длиной до полуметра и шириной до 30 сантиметров. О назначении их и поныне идет спор. По мнению одних, таким ярмом труп жертвы закреплялся в «правильном положении». Согласно другому, более правдоподобному объяснению, это ярмо сжимало шею избранной для ритуального обряда жертвы, не позволяя ей пошевелиться.

Не меньшие споры вызывают так называемые тотонакские каменные «пальмы». Они, безусловно, родственны ольмекским обрядовым секирам, а название свое получили по явному сходству с пальмовым листом. Большинство этих предметов имеет форму трехгранной призмы с отверстием внутри; в то же время они изображают различных стилизованных животных или человека. Поскольку эти «пальмы» чаще всего находят в гробницах тотонакских вельмож и особенно жрецов, можно полагать, что назначение их было помочь душе умершего преодолеть препятствия на пути в загробный мир. С кровавым культом тотонаков удивительно контрастируют многочисленные находки еще одной специфически тотонакской вещицы - пластического изображения неизменно смеющегося человеческого лица или детского личика. В других местах Америки изображения «человека, который смеется», мы нигде не находим.

Тотонаки населяли земли на побережье Мексиканского залива с VII века н. э. вплоть до прихода первых испанцев. Но где-то между 1050 и 1100 годами на севере тотонакской территории (севернее реки Тушпан) появляется новая этническая группа - хуастеки. По языку хуастеки были близкими родственниками майя, однако по уровню культуры стояли много ниже не только майя, но и своих соседей тотонаков, и своих предшественников ольмеков. И все же хуастеки играли в доколумбовой Мексике значительную роль. Поэтому мы не можем не упомянуть о них, перечисляя основные культуры индейской Мексики. В истории Месоамерики хуастеки оставили память о себе как о жестоких, но отважных и умелых воинах. Даже ацтекам, самому воинственному племени позднейшей Мексики, так и не удалось полностью покорить хуастеков. Более того, один из последних ацтекских властителей, Тисок, получил в 1481 году от хуастекского войска порядочную трепку. Мы знаем также, что хуастеки шли в бой абсолютно нагие, что они любили татуировку, украшали зубы пластинками из обсидиана или нефрита и искусственно деформировали свои черепа. С воинственными хуастеками не могли справиться и европейские завоеватели. Свою первую победу над конкистадорами хуастеки одержали в 1519 году. А спустя два года они встретились в бою с карательной экспедицией, посланной против них Кортесом. Но покорить их оказалось не под силу даже самому Кортесу, победителю ацтеков. Ему удалось лишь выгнать их из деревень в тропические леса. Когда испанцы вторглись в первый же хуастекский храм (они думали найти здесь такие же сокровища, что и в Теночтитлане), то обнаружили там лишь скальпы, снятые с испанских солдат, побежденных хуастеками за два года перед тем.

Надо сказать, что хотя религия занимала в жизни хуастеков важное место, храмовая архитектура не получила у них сколько-нибудь значительного развития. От архитектурных традиций всех остальных культур Месоамерики ее отличает одна примечательная особенность. Хуастеки испытывали какое-то непреодолимое отвращение к прямым линиям, углам, резким выступам. Подавляющее большинство их храмов и дворцов имело округлую форму. А если хуастекскому строителю все же надо было возвести прямую стену, он закруглял хотя бы угол.

Как и в других теократических культурах, ведущую роль в жизни хуастекского общества играли жрецы, которые часто прибегали к своего рода черной магии, возбуждая в своих соплеменниках священный ужас различными чародейскими трюками.

Но прежде всего хуастеки были превосходными воинами. Пожалуй, только благодаря этому своему таланту они и сумели продержаться в течение первых пятидесяти лет кровавого владычества конкистадоров. Таким образом, они избежали судьбы многих других индейских групп Америки и не были уничтожены. Ныне потомки этих легендарных воинов занимаются земледелием на склонах нагорья Сьерра-Мадре-Ориенталь.

В начале I столетия н. э., вскоре после того, как на берегах Мексиканского залива началось головокружительное развитие ольмекской культуры, и в самом сердце Мексики, на Месете, под влиянием ольмеков, а может, даже и прямо из ольмекского семени, занесенного на запад, также возникают первые высокие культуры, вернее сказать, первая из них, которую мы обозначаем как теотиуаканскую, по названию ее культового центра Теотиуакана, лежащего посреди Мексиканской долины (в 42 километрах от нынешнего города Мехико).

Само его название - Теотиуакан - ацтекского происхождения. Примерно оно означает «город, где человек превращается в бога». Подлинного наименования создателей этой культуры и их фантастического культового центра мы уже никогда не узнаем. Дело в том, что в последнее столетие перед приходом испанцев ацтеки во всей Мексике подвергли полной ацтекизации все местные названия и собственные имена.

Как и все другие высокие культуры Месоамерики, теотиуаканская оставила нам в качестве прямого свидетельства своей зрелости лишь одну свою составную часть - монументальную архитектуру. Все остальное, как и в большинстве других месоамериканских культур, пока что скрыто от нас. Но архитектура Теотиуакана говорит более чем красноречиво.

Теотиуакан был, бесспорно, самым крупным, самым значительным религиозным центром - культовой столицей доколумбовой Мексики (к которой, однако, мы принципиально не причисляем область майя). Его величие поражало даже ацтеков, сумевших в довольно короткий срок выстроить столь красивый город, как Теночтитлан. Поэтому они считали, что Теотиуакан построен теми, кто населял мир еще до тольтеков, то есть великанами (по-ацтекски - кинаме), жившими якобы в ту самую вторую эру, которая, согласно Иштлильшочитлю, завершилась гигантским землетрясением. А что на земле когда-то действительно обитали великаны, выстроившие себе столицу Теотиуакан, на это у ацтеков были «бесспорные» вещественные доказательства. Они предъявили их и первым пришедшим в Мексику испанцам. Это были кости мамонтов, обитавших на Месете еще 12-15 тысяч лет назад. По верованиям ацтеков, именно в Теотиуакане родились Солнце и Луна.

О гигантском городе великанов и его строителях еще до прихода Колумба возникали самые причудливые представления. Да и позднее, вплоть до нашего времени, вопрос о том, кем же был построен Теотиуакан, остается одной из важнейших проблем американистики. Часть ученых считает теотиуаканцев предшественниками тольтеков и называют их теотиуаканскими тольтеками или классическими тольтеками. Но дело обстоит не так просто. Возможно, что теотиуаканцы вообще не принадлежали к какому-то одному племени и что объединял их не общий язык, а общие религиозные представления. Мы знаем, что они были хорошими земледельцами - выращивали кукурузу, хлопок и фасоль, а из хлопковых волокон делали замечательные ткани. Теотиуаканки шили себе из этих тканей длинные юбки - энагуэс и кофты - уипилес; индианки Мексики носят их и до сих пор. Теотиуаканцы были также великолепными гончарами, превосходными художниками, создателями прекрасных мозаик из камней-самоцветов и т. д. Во главе теотиуаканского общества стоял единый вождь, он же был и верховным жрецом. Жрецы вообще были окружены в Теотиуакане великим почетом. Они носили длинную черную тунику, а на голове некое подобие папской короны. Религия в Теотиуакане играла, видимо, еще более важную роль, чем в других теократических культурах Месоамерики. Главным богом теотиуаканцев был, вероятно, бог дождя, соответствующий ацтекскому Тлалоку. Богу дождя был, несомненно, посвящен и сам Теотиуакан. Да и панмексиканский змей в птичьем оперении Кецалькоатль является здесь одним из изображений бога дождя. Весьма стилизованные изображения этого бога мы встречаем на десятках великолепных настенных рисунков, украшавших практически все без исключения здания Теотиуакана и городов, принадлежащих к теотиуаканской культуре.

Более детально религиозные представления теотиуаканцев нам неизвестны. Но эти люди построили бессмертный памятник своей вере, свой Ватикан древней Америки», свою метрополию, по имени которой мы теперь их называем. Роскошный Теотиуакан, по единодушному мнению американистов, был крупнейшим городом всей доколумбовой Мексики. II этот великолегный город, заялмавдша площадь 750 гектаров, собственно, никогда не был населен. Это был лишь гигантский религиозный центр со множеством пирамид, святилищ и жилищ жрецов. Осью этого необычного города был широкий бульвар протяжением почти два километра, по которому проходили к главным святилищам религиозные процессии и толпы паломников. Позднее ацтеки дали ему название Мишкоатли (Дорога мертвых). Вдоль этой Дороги мертвых возвышаются самые большие в Америке пирамиды. И среди них высочайшая - Солнечная. Периметр ее основания достигает тысячи метров, а высота - 63 метров. Не менее знаменита другая гигантская пирамида - Лунная. Из шестнадцати остальных отметим ту, которую ацтеки посвятили позднее «змею в птичьем оперении» - богу Кецалькоатлю. Ее украшают - по числу дней в году - 365 оперенных змеиных голов. Исконные доацтекские названия теотиуаканских пирамид нам не известны.

Теотиуакан служил своему назначению несколько столетий, точнее - с начала I до конца VII столетия н. э. А затем теотиуаканцы исчезают во мраке мексиканской истории. Исчезают так же, как исчезли ольмеки, как исчезло множество других немалоьижных создателей культур индейской Америки. Возможно, они перенесли своих богов в иное место. Хотя бы в Чолулу или в Шочикалько (Город украшенных цветами домов). А может быть, их истребили неизвестные нам воинственные племена. Ведь Теотиуакан, как и остальные города теотиуаканскои культуры, не был даже огражден стеной. Да и ратное искусство в этих теократических культурах не процветало. Но что бы ни уничтожило теотиуаканскую культуру - военное ли нападение, внутренние раздоры или эпидемии, - результат был один: гибель, исчезновение.

Как раз в это время на историческую арену индейской Америки выходят едва ли не самые знаменитые и загадочные персонажи - тольтеки.

Еще первые европейские собиратели преданий мексиканских индейцев приписывали тольтекам и их легендарному главному городу Толлану (Тула) величайшие деяния и высочайшую культуру. Ацтеки, эти неограниченные - перед приходом конкистадоров - владыки Мексики, признавали своими единственными предшественниками тольтеков, а себя считали непосредственными продолжателями тольтекской традиции. Само слово «тольтек» стало в ацтекском языке равнозначным понятием «художник», «архитектор», «строитель». Имя свое тольтеки получили от названия главного города их государства - легендарного Толлана, о котором с восхищением рассказывал Иштлильшочитль. Превозносили Толлан и многие другие хронисты. Саахун записал сообщения своих «информаторов» о великолепных толланских дворцах, украшенных зеленым нефритом, красными и белыми раковинами и т. д.

Столь часто повторяемые хвалы Толлану, исходившие к тому же от эгоцентричных и самодовольных ацтеков, не могли не заключать в себе рационального ядра. И однако о месте, где находился Толлан, американисты до недавнего времени вели ожесточенные споры. Хотя в мексиканском штате Идальго и поныне существует город с названием Тула, в окрестностях которого уже много лет назад была обнаружена небольшая пирамида, факт этот не привлек сюда археологов. Единственный «ученый», обративший внимание на эту пирамиду еще в середине прошлого века, был француз Дезире Шарне.

На родине Шарне правил тогда Наполеон III, мечтавший о завоевании Мексики. И «американист» Шарне выехал в «будущую колонию», чтобы выяснить ситуацию. Археологическая миссия Шарне была, по сути дела, лишь прикрытием для его разведывательной деятельности. Как известно, мексиканская авантюра Наполеона III потерпела крах. Кое-кто при этом даже поплатился жизнью. Но не Шарне. В 1885 году Шарне, которому нельзя отказать в известной одаренности, снова появляется в Мексике, в Туле, на этот раз как агент другого честолюбивого француза, мультимиллионера Лорийяра. Этот мечтавший о славе делец последовал примеру своих американских коллег и предоставил средства для археологических исследований в Центральной Америке. Руководство экспедицией он поручил Шарне. В конце концов богач Лорийяр в самом деле прославил свое имя, но весьма своеобразным образом. Когда его экспедиция посетила развалины некогда прекрасного города майя Йашчилана, она присвоила ему новое название - Лорийяр.

Итак, Шарне еще раз вернулся в Тулу. Он осмотрел толланскую пирамиду, пообчистил ее, порядком попортил и снова уехал, после чего никто больше в Тулу не верил. Ученые вспомнили об этом провинциальном мексиканском городке лишь в 30-е годы нашего века, когда Касо (о чем речь впереди) открыл Монте-Альбан и этим оживил у всех веру в правдоподобность древних преданий.

Археологи приступили к раскопкам в Туле. И вот на окраине безвестного городка весьма скоро были обнаружены остатки пышной столицы. Теперь стало ясно, что это и был легендарный Толлан - главный город тольтекского государства, объединявшего, помимо самих тольтеков, также и ряд других индейских племен. В кодексе Чимальпопока говорится, например, о конфедерации старейших мексиканских городов, в которую входили Куаучинанко (в нынешнем штате Пуэбла), Куаунауак и Уастепек (в штате Морелос) и Куауапан (в нынешнем федеральном округе). И столицей этой конфедерации якобы была Тула. В том же кодексе (а также в книге Иштлильшочитля и других источниках) мы находим имена отдельных правителей тольтекской династии, избравших Толлан своей резиденцией. Поскольку не кто иной, как тольтеки, впервые, очевидно, ввели самую большую единицу времени, принятую и всеми более поздними индейцами Мексики, особенно ацтеками, - пятидесятидвухлетний цикл, то во многих сообщениях длительность правления или жизни тольтекских «королей» определяется ровно в 52 года, что, безусловно, не соответствовало действительности.

Если мы на основе противоречивых сведений различных кодексов и первых хронистов попытаемся выяснить, с какого времени господствовала в Толлане тольтекская династия (и следовательно, когда был заложен Толлан), то придем к выводу, что первый правитель первой тольтекской династии вступил на престол примерно в 720 году.

Тольтеки долго странствовали, покинув свою прежнюю родину, называвшуюся Тлапаллан, и наконец их вожди облюбовали место для новой столицы. Первый из толланских правителей носил имя Чальчиутланецин. За ним следовали, как сообщают источники, Накошок, Митль-Тлакомиуа, правительницы Шихикеницин и Иштакальцин. Самым же знаменитым и вместе с тем последним правителем первой тольтекской династии был безмерно прославляемый и позднее обожествленный «змей в птичьем оперении» - Кецалькоатль, вступивший на престол в 925 году.

Подлинное имя Кецалькоатля было Се Акатль Топильцин - по наименованию года, в котором он родился. Согласно тольтекским верованиям, он был сыном бога небес и богини матери-земли. Се Акатль Топильцин, согласно преданию, стал реформатором календаря, создал новые сплавы драгоценных металлов, способствовал расцвету искусств и т. д. Вопреки неустанному стремлению этого правителя привить тольтекам и другим племенам его многонациональной империи веротерпимость, в годы его правления возникли глубокие религиозные распри, закончившиеся междоусобной войной, и в конце концов Топильцин в 947 году вынужден был бежать из Толлана. Как гласит легенда, он вернулся в места, где жили его древние предки, на восток, к морю, в страну Тлаллан-Тлапаллан-Тлатлайайан (Страна черного и красного цвета). Чтобы это сообщение стало понятней, надо учесть, что выражение «черным по красному» в древней Мексике имело то же значение, что у нас «черным по белому», то есть письменность. Стало быть, Кецалькоатль вернулся на свою родину у морских берегов, где возникло черное и красное письмо, иначе говоря, в Ольмекан, на бывшую территорию племени ольмеков.

Вместе с Топильцином, изгнанным, очевидно, нетольтекскои частью населения империи - ноновальками, покинули Толлан и большие группы тольтеков. Они переместились на юг Мексики, и там их влияние сказалось главным образом на культуре миштеков.

Религиозные распри, пошатнувшие империю, закончились, по всей вероятности, победой сторонников бога Тескатлипоки, культ которого от этого «второго поколения тольтеков» переняли и чрезвычайно развили ацтеки. А на покинутый трон толланских правителей вступила новая династия. Мы можем назвать ее «змеиной», поскольку имена всех правителей этой династии, кроме первого, Матлалошочитля (Десять Цветов), заключали в себе титул «змей». Таковы Митлакоацин, Тлилкоацин и, наконец, Секоатль, более известный под другим своим именем. - Уэмак (родился около 1098 года,. О Секоатле-Уэмаке нам рассказывают многочисленные сообщения первых хронистов. Уэмак якобы женился на чужеземке. Этим он навлек на себя неприязнь своего народа и потому покончил жизнь самоубийством. Но и его добровольная смерть не отвела от тольтеков несчастья, навлеченного чужеземкой. Вспыхнула страшная эпидемия, а затем в довершение бед жителей Тулы постиг небывалый голод. И шесть лет спустя после смерти Уэмака тольтеки навсегда покинули свой славный город.

Итак, главный город тольтекского государства - Толлан (Тула) - был найден. Впрочем, многие из его кладов наверняка еще скрыты в недрах земли, под пыльными улицами нынешней Тулы. Из числа уже открытых дворцов и храмов тольтекского Толлана особое внимание американистов привлекает храм, который, как мы теперь знаем, был посвящен Утренней звезде. Развалины этого храма были обнаружены лишь в 1940 году, после того как археологи раскопали холм, ничем не привлекавший внимания нынешних жителей Тулы. Под слоем земли была обнаружена шестиэтажная пирамида, имевшая в основании площадь 43 X 43 метра, украшенная рельефными изображениями змея в птичьем оперении и орла (орел у тольтеков был символом мужества). Широкий вход в храм-пирамиду был украшен двумя каменными колоннами, увенчанными головами покрытых оперением змеев. Своды святилища поддерживались почти пятиметровыми каменными статуями, изображавшими не то тольтекского правителя и верховного жреца, не то тольтекских воинов. Каждая из гигантских статуй (всего их было найдено восемь, и теперь они являются главной достопримечательностью Тулы) была сложена из четырех блоков, составлявших одно туловище.

Наряду с этими «атлантами» в Туле были найдены каменные статуи тольтекского бога дождя и бури, известного американистам под именем Чак-Мооль. Странная фигура лежащего бога, видимо, символизировала восходящее солнце. В животе этой статуи имеется отверстие, куда и складывались жертвоприношения. Тольтекские постройки и статуи в последнее время были также найдены в Чолуле и некоторых других городах Мексики.

До сих пор мы с вами были в центре Мексики - на Месете - и на востоке ее. Север Мексики еще в доколумбову эпоху принято было считать землей варваров. И действительно, на территории, лежащей к северу от Месеты, за всю историю доколумбовой Мексики не возникло какой бы то ни было высокой культуры. Следовательно, нам остаются еще запад и юг. В древней истории Месоамерики именно юг Мексики имеет исключительное значение. Ведь именно здесь были найдены сказочные гробницы, в буквальном смысле полные золота.

Если Теотиуакан и некоторые другие доацтекские города как бы сами выставляли навстречу американистам свои покрытые оперением змеиные головы, то эти гробницы с золотом, напротив, таились от них глубоко под землей.

Возле города Оахака, в южной части Мексики, возвышался поросший лесом холм. Назывался он Монте-Альбан. У одного из современных ученых, мексиканского американиста Альфонсо Касо, явилась мысль его раскопать. И вот оказалось, что под этим весьма заурядным холмом спал древний город, в котором на протяжении полутора тысяч лет, если не более, жили люди удивительно высокой культуры. Они строили храмы, а когда хоронили своих близких, то, отправляя их в загробное странствие, клали в гробницы золотые вещи и другие драгоценности необыкновенной красоты. Открытие в Монте-Альбане может быть по справедливости приравнено к открытию Трои, в историческое существование которой никто не верил, пока Шлиман ее не откопал.

Обнаруженные здесь руины свидетельствуют, что этот сапотекский город был одной из крупнейших столиц доколумбовой Америки. Важнейшие объекты Монте-Альбана окаймляют с четырех сторон гигантскую площадь (мы называем ее сейчас по-испански - пласа). Еще больший интерес, чем храмы, дворцы и высокие стелы, представляют гробницы этого древнего сапотекского города. Поскольку наиболее чтимых лиц здесь хоронили глубоко под землей, гробницы их не стали добычей грабителей-конкистадоров. (Хотя, бесспорно, многие из них все же были разграблены.)

По иероглифическим надписям на гробницах (например, «7 бирюза» или «4 обезьяна») трудно судить, какой сан имел покойный государственный деятель или жрец. Дело в том, что мы не знаем, обозначено ли в такой надписи имя умершего или это только дата его смерти. В древней Мексике действительно имя человека нередко сочетало в себе название какого-либо предмета с порядковым числительным. Но, с другой стороны, надо помнить и об особенностях сапотекского календаря. Их год длился 260 дней и состоял из четырех «сезонов» по 65 дней, а эти сапотекские «кварталы» в свою очередь распадались на пять «месяцев» по 13 дней. И вот поскольку в надписях на гробницах ни одно из числительных не превышает тринадцати (например, мы находим здесь запись «13 смерть»), то более вероятным представляется, что здесь обозначены не имена, а лишь даты рождения и смерти похороненных.

Гробницы эти построены из камня и неизменно накрыты сверху большой каменной плитой. Скорее всего, это было искусственное воспроизведение тех пещер, где в более древние времена индейские народности южной Мексики погребали своих вождей и жрецов. Согласно космологическим представлениям сапотеков, они на заре истории появились на свет из больших пещер. Видимо, тем же путем им и следовало возвращаться к давно усопшим предкам. Впервые и, быть может, в последний раз за всю историю американистских исследований Касо нашел гробницы, способные соперничать своим великолепием с египетскими усыпальницами. Монтеальбанцы (для индейцев это уже совсем необычно) даже украшали свои «искусственные пещеры» мертвых богатой настенной росписью. А могилы они наполняли десятками глиняных сосудов, на которых изображали своих диковинных богов.

Первую монтеальбанскую гробницу Касо обнаружил осенью 1931 года. А 9 января следующего года, ровно в 4 часа 30 минут вечера, его ассистент Хуан Валенсуэло увидел чудо. Когда он вполз через узкое отверстие во вновь обнаруженную гробницу (она получила порядковый номер семь) и зажег электрический фонарик, то подумал, что теряет рассудок. Он увидел клад, пролежавший под землей нетронутым более восьмисот лет. Эту находку сравнивали позднее с открытием гробницы фараона Тутанхамона. Семь дней и семь ночей экспедиция Касо выносила из гробницы предметы огромной художественной ценности. Всего их оказалось тут около 500, и среди них великолепная, чрезвычайно тонкой работы маска бога Шипе Тотека, ожерелья из необычайно крупных жемчужин, серьги из нефрита и обсидиана, золотые браслеты с богатой чеканкой, золотые ожерелья, состоящие из 900 звеньев, золотая табакерка, драгоценные украшения из бирюзы, ракушек и серебра. И тут же находились урны и человеческие черепа, высеченные из чистого горного хрусталя. А ведь хрусталь - один из самых твердых минералов на земле.

Более полутора сотен таких чудесных гробниц обнаружили американисты в 1931-1932 годах в сапотекском Монте-Альбане. Однако ни одна из них по своему богатству уже не превосходила знаменитой гробницы номер семь, о которой в ту пору толковала вся мировая печать.

Но Монте-Альбан полон не только золотых сокровищ. Он полон и загадок. Хотя в окрестностях Монте-Альбана сапотеки жили еще два тысячелетия назад, хотя на том же месте они жили и во времена Колумба и живут до сих пор, но работа, написанная первооткрывателем этого сапотекского города, озаглавлена так: «Монтеальбанская гробница номер семь принадлежит миштекам». В самом деле, теперь установлено с полной достоверностью, что в известный период (в эпоху, обозначаемую как «Монте-Альбан V» и охватывающую XIV и XV века н. э.) сапотеки были изгнаны из своего золотого города миштеками. Так что усопшие из монтеальбанской гробницы номер семь (восемь мужчин и одна женщина) были скорее всего членами миштекской семьи, правившей в Монте-Альбане. Самыми роскошными золотыми ожерельями и серьгами был украшен мужчина, которого мы и должны считать одним из миштекских правителей. Впрочем, даже золото едва ли могло сделать его красивым. У него был огромный горб и голова, обезображенная какой-то неизвестной болезнью.

Когда сапотеки были изгнаны из Монте-Альбана, они создали новую метрополию в Йоопаа. Ацтеки называли ее Митла, что значит Жилище смерти, или Дом (вечного) упокоения. Действительно, Йоопаа выполняла роль некоего месоамериканского Бенареса. По представлениям индейцев, здесь находился вход в преисподнюю, врата в загробную жизнь. Можно предположить поэтому, что в Йоопаа-Митлу стекались паломники со всей Мексики, чтобы тут дожидаться своей смерти. Свидетельством именно такого назначения этого города могут служить Дворец колонн, Северный дворец, Южный дворец, отличающиеся от других памятников древнемексиканской архитектуры прежде всего тем, что они росли не ввысь, а вширь и имели только один этаж. Дворцы эти были украшены фризами, мозаиками из белого камня и превосходными настенными рисунками. И просто не верится, что уже в нашем столетии часть сохранившихся фресок была уничтожена, потому что одно из помещений главного дворца местный священник приспособил под свинарник! В развалинах Йоопаа-Митлы повсюду повторяется лишь одно символическое изображение - ступенчатая спираль, носившая название шикальколиуки (буквально «украшения на тыкве»). Это было крайне упрощенное изображение головы оперенного змея, а стало быть, изображение Кецалькоатля.

Йоопаа была резиденцией верховного жреца, высшего религиозного руководителя сапотеков. Сапотеки называли его Виха-Тао (Видящий). Своим могуществом Видящий превосходил даже правителя сапотеков, ибо одному только Виха-Тао была открыта воля богов. Он один мог говорить с ними. И только он один обладал даром прорицания. Простые смертные не смели даже лицезреть Видящего. В своем роскошном дворце он жил в полном уединении и, надо полагать, в строгом безбрачии. И все же по крайней мере раз в жизни великому жрецу надлежало нарушить этот зарок, ибо он сам должен был зачать своего преемника. Во время религиозных празднеств ему приносили опоенную особым напитком избранную для него девушку, целомудрие которой неусыпно оберегалось. Сын великого жреца и этой девушки становился впоследствии новым Видящим. Будущие жрецы обучались в особых «семинариях». Главным богом сапотекского пантеона (вообще же наши сведения в этой области весьма скудны) был бог дождя Косихо. В знак особого почитания к его имени присоединяли титул Питао (Великий).

Одной из важнейших особенностей культуры сапотеков было изобретенное ими собственное иероглифическое письмо. Некоторые сапотекские иероглифы (например, иероглиф «солнце») расшифровал первооткрыватель Монте-Альбана Касо. Мы знаем теперь и сапотекские цифры, которые, как у майя, писались черточками и точками. Но большую часть их знаков мы до сих пор не понимаем. Письменность сапотеков, возникшая под явным влиянием ольмекской, позже развивалась вполне самостоятельно. И потому огромное большинство их иероглифов отличается как от письма майя, так и от иероглифов ольмеков.

Всего нам известно сейчас более ста сапотекских иероглифов.

Древнейшие и, безусловно, наиболее интересные для американистики надписи украшают каменные плиты с изображением так называемых дансантес (танцоров), как их называют нынешние мексиканцы. Фантастические фигуры этих танцоров мы видим на каменных плитах, которыми была выложена земляная пирамида - одна из построек, окаймлявших монтеальбанскую «пласу». Эти мужские фигуры, в большинстве своем обнаженные (лишь половые органы иногда прикрыты цветком), запечатлены на камне в столь неестественных позах, как если бы они совсем не имели костей. При этом у них кривые ноги, шишковатые головы, уродливые, припухшие губы. Ваятели, казалось бы, ставили своей целью показать дегенеративность моделей. Тела этих безобразных танцоров местами, особенно на животе, исписаны иероглифами, пока еще не поддающимися прочтению.

Многими чертами своей культуры сапотекам были близки их соседи - миштеки. Древнейшие их следы приводят нас в VII век н. э. Но лишь после того, как на миштеков оказал значительное влияние контакт с тольтеками, которые в конце XII века, покинув Толлан, обосновались на миштекской земле, лишь с этого времени начинает с головокружительной быстротой развиваться «классическая» миштекская культура. Поскольку миштеки в отличие от сапотеков и представителей большинства других значительных мексиканских культур не создали единого государства и централизованной власти, некоторым тольтекским семействам удалось в конце концов захватить власть в отдельных миштекских «княжествах». Из истории ацтеков мы знаем, что Монтесума Первый женился на дочери одного из таких тольтекских властителей миштекского «княжества» Дзавинданда (или, как писали ацтеки, Атональцина). Объединяла миштеков общая религия. Культовым центром их был город Ачиутла. Здесь, в главном храме миштеков, верховный жрец стерег гигантский смарагд, который миштеки называли «сердцем народа». Это был как бы символ священного, внегосударственного единства миштеков.

Лучшим доказательством высокого уровня, достигнутого миштеками в период «тольтекского влияния», является как раз седьмая гробница в Монте-Альбане. Предметы, найденные здесь, свидетельствуют о том, что миштеки, как и сапотеки, вписали свое имя в историю индейской цивилизации своей металлургией и ювелирным искусством. Особенно хороши их филигранной работы изделия из листового золота.

Миштеки не создали такой монументальной архитектуры, как остальные месоамериканские народы. Блеск государственной мощи миштеков тоже не был столь великолепен. Тем не менее мы имеем о них значительно больше точных исторических сведений, чем о творцах любой из уже упомянутых высоких месоамериканских культур, и это потому, что миштеки создали замечательное пиктографическое письмо, которое ученым удалось расшифровать. И по счастью, сохранилось несколько кодексов, рассказывающих нам не только о религиозных представлениях миштеков, но и о событиях начиная с 838 года (то есть с года основания первой миштекской династии в Тилатонго) или даже с 692 года (в кодексе Бодли) до испанского завоевания. А в одном из кодексов описываются и события после захвата Мексики испанцами вплоть до 1642 года. Ни один из других народов Америки не оставил нам такой точной, досконально датированной хроники своих деяний почти за целое тысячелетие. Наиболее ценная из миштекских рукописей - Венский кодекс - состоит из 52 листов и имеет в длину 13,5 метра. Хранящийся в Англии кодекс Нэттол имеет длину 11 метров 22 сантиметра и состоит из 44 листов. Все миштекские кодексы уделяют особое внимание личности наиболее прославленного миштекского вождя, носившего имя Восемь Олень (1011- 1063).

Итак, в пространных, но отнюдь не скучных книгах миштеков мы нашли доказательства их славы, их высокой культуры. Своеобразным отражением миштекской культуры явилась позднее культура их северных соседей - могучих ацтеков. Ацтеки научились у миштеков очень многому. Наиболее существенно, что они переняли у миштеков письменность, но и развитием художественных ремесел ацтеки обязаны тем же миштекам. Но прежде, чем мы вернемся на Месету, прежде чем заглянем в государство ацтеков, посетим еще один район, где возникла одна из значительных месоамериканских индейских культур - мексиканский запад. На первый взгляд в сравнении с ольмекским и тотонакским востоком, тольтекским и теотиуаканским центром, сапотекским и миштекским югом западным землям Мексики нечем похвастать. А между тем уже первый вице-король Новой Испании Антонио де Мендоса поручил одному францисканскому монаху написать сообщение о западномексиканской индейской народности, которой вышеназванный правитель отводил совсем особую роль в истории Мексики. Этой культурной народностью были тараски, обитатели нынешнего мексиканского штата Мичоакан. Мичуакан, как называют его индейцы, означает в переводе «Край рыбаков». И называется он так по праву: гордостью этого, пожалуй самого живописного, штата Мексики является множество больших пресноводных озер, знаменитейшее из которых - Пацкуаро - лежит на высоте почти 2200 метров над уровнем моря и до сих пор дает добрый улов тысячам рыбаков. На берегах Пацкуаро и вырос главный город древнего тарасканского государства - Цинцунцан (Город колибри). С этой местностью связана древнейшая история тарасков, как записал ее для нас упомянутый испанский хронист. Дело в том, что тараски, так же как позднее ацтеки, переселились в этот прекрасный горный край со своей первоначальной родины, но где она находилась, американистам до сих пор не известно. Придя к озеру Пацкуаро, три до той поры враждовавшие группы тарасков объединились в «тройственный союз». Создание этого союза тараски приписывают своему первому настоящему правителю Тариакури, внучатый племянник которого Цици Пандакуре распространил затем владычество тарасков далеко на север и на юг. Его сын Тангашоан Цинтича был первым верховным вождем тарасков, вступившим в сношения с белыми. В Теночтитлане он встретился с Кортесом. Позднее он разделил судьбу многих индейских властителей эпохи испанского завоевания: в 1532 году он был сожжен на костре жесточайшим из конкистадоров Нуньесом де Гусманом за то, что отказался сообщить ему местонахождение своего клада. Но мог ли он открыть то, чего уже вообще не существовало? Национальный клад тарасков захватил еще несколькими годами ранее другой испанский авантюрист, Кристобаль де Олид, не слишком хваставший этим приобретением перед своими сотоварищами по разбою.

То обстоятельство, что у тарасков был верховный вождь, наглядно показывает, как далеко зашел у них процесс создания государства. Тарасканский правитель обладал абсолютной властью. Он сам выбирал себе преемника. Таковым мог быть его сын или племянник. Правитель был не только гражданским и военным предводителем тарасков, но также верховным судьей и первосвященником. Отражением этой «папской» роли «короля» был тот факт, что только он один имел право охранять изваяние высшего бога тарасков Курикаури. У правителя был ряд советников: для дел воинских, судебных или связанных с религией.

Религиозные представления тарасков были очень сложны. В основе их лежало поклонение огню, вполне естественное в вулканическом районе, каким является Мичоакан. Имя главного бога тарасков - Курикаури, первоначально почитавшегося лишь в Пацкуаро, дословно означает «Великий носитель огня». А основной заботой жрецов, которых называли «возжигателями огня» - куритиэча, была обязанность раскладывать костры и возжигать огонь во славу Курикаури. Культ божественного огня затрагивал в обществе тарасков все области жизни. Например, новобрачный получал право войти к своей супруге лишь после того, как разведет перед ее домом большой костер. В жертву священному огню приносились взятые в бою пленные. Перед сожжением их украшали символами Курикаури - высокой короной и золотыми дисками. Если мы попытаемся проанализировать характер этого главного божества, то и тут обнаружим традиционное диалектическое единство противоположных начал, в котором можно видеть краеугольный камень всего философского учения месоамериканских индейцев: с одной стороны, Курикаури - это божество небес, божество молодого жгучего небесного солнца, с другой - бог земли, огнедышащей вулканической мексиканской земли. Другие тарасканские божества: Уренделуа Бекара - утренняя звезда; Шаратанга - луна, почитавшаяся сначала лишь в храмах Цинцунцана, владычица урожая; затем бог юга Мимишкоа и бог севера Уитцнауа и, наконец, богиня дождевых облаков, имени которой мы не знаем. Своеобразное почитание ее вызывало удивление и ужас у первых европейцев, посетивших Мичоакан. Наиболее пышные торжества в ее честь устраивались на теплых целительных водах Синапекуаро, у берегов горного озера Куицео. Это происходило осенью, когда тучи и туман покрывали долины лесистого Мичоакана. Участники обряда бросали в бурлящие источники Синапекуаро сердца человеческих жертв. Они считали, что эти сердца, уже холодные, сгущали пары источников, как бы создавая маленький искусственный священный дождь во славу богини дождевых облаков. Если «удавалось вызвать» таким путем дождь, дальнейшая судьба участников обряда должна была сложиться счастливо. И они весело танцевали, вздымая к небу свои золотые ожерелья. Обрядовые золотые предметы тарасков отличались, должно быть, необычайной красотой. Недаром испанцы так стремились завладеть золотым кладом тарасканских правителей. Но захвативший его Кристобаль де Олид приказал переплавить эти шедевры в испанские песо. Поэтому об искусстве тарасканских золотых дел мастеров мы знаем чрезвычайно мало. Тараски достигли высокого совершенства не только в художественных ремеслах. Славились также их керамика, украшенная рисунками, искусная обработка обсидиана, что вполне естественно для жителей вулканической страны, обработка меди (в этом искусстве тараски превзошли все другие культуры Месоамерики), и, наконец, особо прославились они своими мозаиками из перьев. Хотя архитектура тарасков и не достигла, скажем, уровня сапотекской архитектуры, но мы не можем не поражаться, глядя на развалины великолепных памятников их монументального зодчества. Типичнейшими его образцами являются так называемые йакаты, воздвигнутые на гигантских постаментах, например главный храм в Цинцунцане; основанием ему служит огромная платформа длиной 425 и шириной 250 метров, на которую нужно было подниматься по десяткам ступеней. На вершине этой платформы стоят пять храмов (йакат) в виде соединенных между собой круглых пирамид. Храмы тарасков и «правительственные» здания в отличие от аналогичных сооружений некоторых других месоамериканских культур всегда соединялись в один гигантский каменный массив. Наряду с цинцунцанским нам известны и еще несколько таких комплексов.

От всех соседних индейских групп, создавших высокие культуры доколумбовой Месоамерики, мичоаканские индейцы резко отличались и своим языком, а всего больше своим внешним видом: мужчины и женшины весьма тщательно, до самых корней, удаляли волосы с головы и других частей тела. Поэтому ацтеки называли их куаочпанме (плешивые). Для удаления волос тараски пользовались металлическими пинцетами, а жрецы - даже золотыми.

А теперь, совершив путешествие по северу, востоку, югу и западу Мексики, вернемся в ее центр - на Месету. Часть тольтеков, покинувших Тулу после падения своей «империи», осела под именем кулуа неподалеку от Тескоко, самого большого мексиканского озера. На его восточном побережье они основали город Кулуакан. Другие представители тольтеков дошли до Юкатана и Оахаки, а еще одна большая их группа после смерти Уэмака, в конце XII века, достигла даже территории нынешних центральноамериканских республик - Гватемалы, Сальвадора и Никарагуа. Здесь их под именем пипилей еще застали первые испанцы.

Вакуум, образовавшийся на Месете после распада могучего тольтекского государства, заполнили чичимеки («собачий народ»). Для ацтеков и других позднейших культурных народов Мексики чичимеки были тем же, чем для римлян варвары. Эта группа, состоявшая из нескольких кочевых племен, живших первоначально на севере Мексики, примерно в середине XII столетия тронулась с места и во главе со своим легендарным вождем Шолотлем двинулась на юг. После сокрушительного удара чичимеков слава и мощь тольтеков были утрачены безвозвратно и уже ничто не преграждало Шолотлю путь к самому сердцу Мексики - мексиканским озерам. Здесь на небольшом холме, который с той поры называется Шолок, по приказу Шолотля чичимеки разбили свой первый лагерь. В начале XIII века чичимеки создали небольшое государство, столицей которого в последние годы правления Шолотля и во время владычества его преемника был город Тенайука на западном берегу Тескоко (примерно в 14 километрах от нынешнего Мехико).

В течение нескольких десятилетий чичимеки впитывали культуру покоренных ими тольтеков и вскоре даже превзошли своих предшественников. Особого могущества и развития культуры чичимеки достигли при четвертом своем правителе - Кинацине (1298-1357). Кинацин (Крикун) вписал свое имя в историю чичимеков несколькими важными деяниями. Во-первых, он перенес столицу государства из Тенайуки в Тескоко, во-вторых, призвал в свой новый город группу миштекских ученых, чтобы они научили чичимеков письменности и календарю, и, наконец, направил послов к воинственным сородичам чичимеков, остававшимся на севере Мексики, с целью склонить их к переселению на Месету, дабы еще усилить могущество чичимеков. Приглашение было принято. Часть вновь прибывших осела в Тескоко, другая часть - в нынешней Сьерра-Неваде, где позже она создала собственное государство - Тлашкалу. И еще одна реформа Кинацина имела большое значение для позднейшей истории Мексиканской долины. Этот четвертый чичимекский правитель отрекся от родного наречия и принял для себя и своего племени новый язык - язык кулуанских тольтеков. А поскольку это был один из диалектов языка науатль, на котором говорили ацтеки, последними пришедшие в Мексиканскую долину, то этой реформой Кинацин, сам того не ведая, открывал двери для сближения ацтеков с чичимеками.

При преемнике Кинацина - пятом чичимекском правителе Течотоладе - прочное единство чичимекских племен утрачивается. Бывшие чичимеки - потомки Шолотля - сосредоточиваются теперь в городе Тескоко. Их сородичи, пришедшие на Месету вслед за собственно чичимеками, создают на берегах озера самостоятельные города-государства. Важнейшим из них стал Шалтокан, город-государство племени отоми, основанный его вождем Чиконкуа на одном из озеряых островов близ северного побережья. Большое значение приобрел также город могучего племени тепанское Аскапоцалько.

С этими городами-государствами - Аскапоцалько, Тескоко, Шалтоканом, Кулуаканом и другими - позднее встретится и вступит в борьбу народ, который во всех отношениях триумфально завершит развитие высоких индейских культур доколумбовой Мексики, - прославленные ацтеки.

ВЛАСТИТЕЛИ МЕКСИКИ

Во всей Америке нет другого места, которое бы так привлекало доколумбовых индейцев, как небольшая территория на побережье мексиканских озер, а вернее, одного, центрального озера - Тескоко. Тепешпанский человек, первобытные земледельцы, теотиуаканцы и тольтеки - все они жили на берегах этого озера или неподалеку от него.

И еще до того, как в Мексиканскую долину и к озеру Тескоко пришли ацтеки, это небольшое пространство было, так сказать, перенаселено. Прямо на берегах озера и в его ближайших окрестностях выросли десятки городов и деревень: Сумпанго, Чалько, Эекатепек, Текпайокан, Ситлальтепек, Куатитлан, Попотла, Шочимилько, Тлакопан, Койоакан и многие другие. Из них для позднейшей истории ацтеков наибольшее значение имели три прибрежных города, которые в момент появления ацтеков в Мексиканской долине были самыми крупными и могущественными: Аскапоцалько, Кулуакан и Тескоко.

Каждый из этих городов представлял собой самостоятельное государство, во главе которого стоял верховный вождь племени. Аскапоцалько, как мы уже знаем, был центром тепанекского государства, в Тескоко правили наследники Шолотля, по своему происхождению чичимеки, и, наконец, жители Кулуакана считали себя (и, как мы знаем, вполне обоснованно) потомками тольтеков, которые в пору гибели тольтекского государства покинули Тулу, двинулись на юг, в Мексиканскую долину, и основали на берегу озера этот город. Впрочем, сами они свое древнее тольтекское племя называют аколуа. Мы видим, таким образом, что все племена, создавшие на берегах Тескоко города-государства, явились сюда лишь незадолго до ацтеков, и притом все - с севера. Тем же путем пришли сюда в XIII столетии н. э. и ацтеки.

Сами ацтеки называли себя мешика в память о легендарном древнем племенном вожде Мешитли, который правил ими в ту пору, когда они покинули свою легендарную прародину Астлан (от ее названия и образовано слово «ацтек»). Видимо, это был остров посреди обширного озера. Мешики жили на нем до 1068 года. В тот год, как повествуют сказания, они собрали свои пожитки и вместе с восемью другими родственными им племенами, жившими по соседству, двинулись на юг. Все эти и многие другие племена Месоамерики говорили и до сих пор говорят на диалектах одного языка - науатль (науатль). Вот почему все эти племена мы объединяем общим наименованием - науа (науа).

Будущие ацтеки, возглавляемые вождем Мешитли, несли впереди статую своего племенного бога Уцилопочтли (очевидно, одного из обожествленных древних вождей мешиков), которая якобы обладала даром человеческой речи и провидения и указывала мешикам, куда, каким путем и когда им следует идти. Двигаясь на юг, в центральную часть Мексики, они, согласно ацтекским преданиям, неоднократно делали остановки - каждый раз не менее чем на год. Они отыскивали подходящую землю, распахивали ее и засевали. Когда же поля давали урожай, а женщины успевали народить детей, они снова пускались в путь.

В одну из таких остановок мешики прожили несколько лет на своей второй, не менее легендарной прародине - Чикомосток (Край семи пещер). Возможно, что эти семь пещер символизируют семь родов, из которых состояло тогда племя мешиков. Но возможно и то, что Чикомосток лишь иное название Астлана.

Из дальнейших остановок мешиков хронисты упоминают еще место, называемое Коатльтепек (Змеиная гора). Здесь в 1143 году будущие ацтеки отмечали окончание пятидесятидвухлетнего цикла - праздник Нового огня. Тремя годами позже они добрались до уже необитаемой к тому времени Тулы. И хотя главный город тольтекского государства был мертв уже 86 лет, общение с тольтеками, все еще жившими в окрестностях Тулы (по языку тольтеки были близкими родственниками ацтеков, они тоже говорили на языке науатль), коренным образом обогатило культуру ацтеков. Здесь, неподалеку от развалин Тулы, мешики осели на 20 лет. И этот двадцатилетний контакт с тольтекской традицией неузнаваемо изменил североамериканское полукочевое индейское племя.

В 70-е годы XII века мешики вновь пускаются в путь, чтобы отыскать свою землю обетованную. Когда они дошли до озера Пацкуаро, многим показалось, что во всем мире не найти места более прекрасного, и они изъявили желание остаться в этом райском краю навсегда. Те из них, кого озеро особенно манило и кто больше других был утомлен дневным переходом, сбросили с себя одежду и попрыгали в воду. Другие, менее решительные пожелали узнать волю племенного идола. Но Уицилопочтли изрек: «Это еще не та земля, которую мы ищем». И повелел без промедления продолжать путь. Тогда мешики сказали ему, что многие их сородичи купаются в озере и далеко отплыли от берега. Но Уицилопочтли стоял на своем и даже приказал мешикам захватить с собой одежду купающихся. И когда купальщики выбрались на берег, они не нашли ни своей одежды, ни своего племени.

Вот и остались они на берегах озера Пацкуаро и живут тут по сей день. Так, если верить ацтекским преданиям, которым нельзя отказать в поэтической прелести, появились на свет уже известные нам тараски.

И все же мешики нашли наконец место, которое понравилось как им самим, так и их богам. Когда они в XIII веке добрались до Мексиканской долины, до берегов Тескоко, то решили окончательно здесь обосноваться. Но, как нам известно, на берегах этого озера уже существовали к тому времени десятки городов. Плодородной прибрежной земли уже не хватало для всех, и отдельные племена вели между собой жестокую борьбу. Но подходы к озерам они не стерегли. Ацтеки беспрепятственно дошли до Тескоко и неожиданно объявились здесь в качестве незваных гостей.

В ту пору предводительствовал ими племенной вождь Теноч. По его имени мешики и получили свое третье название - теночки. Народ Теноча обосновался на берегу озера, на холме Чапультепек (Гора кузнечика).

Но мешики прекрасно понимали: соседние племена не замедлят сделать все возможное, чтобы уничтожить своих новых соперников. Поэтому они пытались обеспечить себе «место под солнцем» с помощью различных брачных контрактов. Своим новым вождем мешики избирают Уицилиуитля, сына знатной ацтекской женщины и одного из наследников правителя города Сумпанго. Но и это не помогло. Вскоре властитель Кулуакана даже приказывает убить Уицилиуитля.

Теноч со своим племенем поселился на Горе кузнечика в 1256 году. Но и через четверть столетия ацтеки не сумели изменить своего подневольного, полузависимого положения. Им приходилось платить дань окрестным городам, служить в армии Кулуакана, когда властитель этого города Чалчиутлатонак воевал с городом Шочимилько, и т. д. И даже победа, которую принесла их помощь войскам Кулуакана, ничуть не улучшила положения теночков. Как раз наоборот. В 1325 году (когда Кулуаканом правил Кошкоштли) кулуаканцы решили окончательно расправиться с незваными гостями и стали готовиться к ночному нападению на ацтекский «квартал». Однако мешики вовремя узнали о грозящей им смертельной опасности и темной ночью на сотнях лодок покинули Кулуакан. Они блуждали по озеру, выискивая на его берегах безопасное пристанище. Но берега повсюду были заселены, и попытка пройти через территорию любого из приорежных городов-государств могла кончиться полным уничтожением в то время очень еще немногочисленного и слабо вооруженного племени.

Таким образом, у ацтеков оставались лишь две возможности: умереть или жить в буквальном смысле на воде. Они выбрали жизнь. Кружа по озеру, мешики нашли болотистый необитаемый островок и поселились на нем. Только с этого дня, который обозначен в ацтекском календаре как 1 текпатль и соответствует нашему 1325 году, и начинается подлинная история ацтеков.

Своему островному поселению они дали название Теночтитлан. Прежде всего в самом центре островка они воздвигли храм, посвященный Уицилопочтли. От храма провели линии на запад, юг, север и восток, разделив таким образом весь остров на четыре примерно равных «квартала» - Куэпопан, Теопан, Мойотлан и Астакалько, где и поселились четыре ацтекские фратрии, составлявшие племя.

Строительство Теночтитлана было очень затруднено из-за нехватки дерева и камня, и потому ацтеки были вынуждены покупать все строительные материалы у своих более удачливых соседей в прибрежных городах. Платили они тем, что давало им озеро: водоплавающей птицей, раками, тростником. На неприглядном островке посреди озера недоставало и: пригодной для земледелия почвы. Поэтому и землю для полей ацтекам приходилось добывать со дна озера. Как раз к этим временам относится одно из удивительнейших изобретений ацтеков - чинампа - плавучие сады (искусственные плавучие острова из ветвей и прутьев, засыпанных плодородной землей). Эти плавучие поля приносили исключительно высокий урожай. Даже в наше время ацтекские жители предместий нынешней столицы Мексиканской республики - Шочимилько, Чалько и других - частично ведут свое хозяйство этим способом.