Она опять села на постели, чтобы поговорить с ним, но вместо этого они снова начали целоваться. Она лежала у него на руках; он ласково снял с нее рубашку.

— Я только хочу посмотреть на тебя. — Он произнес это тихо и нежно, а каждая клеточка его существа страстно хотела ее; он увидел все трогательное совершенство ее юного, прекрасного тела. — О Боже, как я люблю тебя…

Она тоже любила его, без колебаний она расстегнула его пижаму, и они лежали, прижавшись друг к другу, не осмеливаясь на большее, но желая отдать себя другому целиком. Он гладил ее длинные шелковые волосы, провел пальцами вверх по груди и вниз по бедрам, не решаясь приблизиться к самому сокровенному. Пакстон наконец не выдержала и решила все за него. Она хотела его слишком сильно и, расстегнув нежными пальцами пуговицы пижамы, помогла его страстному желанию, которое он уже не в силах был сдерживать.

— Пакси, — прошептал он задыхаясь, — ты уверена? — Но она только кивнула ему с улыбкой и поцеловала его.

Он был так нежен с ней, что она не почувствовала никакой боли, были только страсть, желание и юность и сюрпризы любви, которые они дарили друг другу. Они провели всю ночь в объятиях, любя друг друга снова и снова. Утром, когда он проснулся, она лежала рядом, ее волосы разметались по подушке, она спала, как дитя, держа его руку на своей. У него затуманились от счастья глаза, лишь только он увидел все это. Она была той, о ком он мечтал всю жизнь, той, которую желал и надеялся однажды найти. Теперь только он знал, как сильно любит ее.

Глава 6

Оставшаяся часть учебного года пролетела незаметно, кроме, пожалуй, нескольких важных событий. После Рождества террористы Вьетконга взорвали несколько бомб во Врикс-отеле, где поселились американские офицеры. Это произошло как раз под Новый год, и американские военные собирались там со всего Сайгона, чтобы повеселиться на вечеринке, закончившейся для многих трагично. Два офицера были убиты и пятьдесят восемь ранены. И опять Линдон Джонсон не решился ответить на этот террористический акт силой. Однако подобные атаки продолжились, и седьмого февраля президент отдал приказ о первой массированной бомбардировке Северного Вьетнама. Две с половиной недели спустя началась запланированная операция «Раскат грома». Еще через две недели первые боевые части пехоты высадились во Вьетнаме, а восьмого марта в Дананг прибыли морские пехотинцы.

Прошло еще две недели, американское посольство в Сайгоне было атаковано, только тогда американская общественность стала понимать, что обзавелась серьезными проблемами во Вьетнаме.

В это же время в Штатах Национальная гвардия получила приказ остановить движение Марша свободы Сельма — Монтгомери, а университет Мичигана провел антивоенную забастовку.

К сожалению, забастовки не могли прекратить развязанную войну, а бомбардировки — остановить Вьетконг. Снабжение по-прежнему доставлялось на Юг неуловимыми отрядами Хо Ши Мина. И в мае в День Вооруженных сил прошло невиданное количество митингов протеста против войны. Питер и Пакстон участвовали в одном из них в Калифорнийском университете.

Это было уже в самом конце учебного года. Пакстон начала беспокоиться по поводу предстоящего отъезда в Саванну. Она так привыкла быть все время вместе с Питером, что не могла представить себе ни дня без него.

Питер записался в группу поддержки юридического проекта, о котором говорил еще осенью. Он планировал провести почти все лето на Миссисипи, пообещав приехать к ней при первой же возможности. Она же собиралась летом работать в редакции газеты в Саванне, а Габби опять уезжала с родителями в Европу. Она не проявила энтузиазма, когда отец предложил ей поработать в редакции, но пообещала, что непременно сделает это на следующий год. Сейчас она хотела «в последний разочек» погулять с друзьями на Ривьере и с мамой в Париже. Эд Вильсон не одобрял, что жена потворствует прихотям дочери, но все же считал, что «еще один годик» свободы не повредит девушке.

Трое друзей уехали в Беркли первого июня. Питер и Пакстон провели чудесный уик-энд в домике, который он снял на озере Тахо. Они в последний раз лежали вместе в постели перед тем, как разъехаться на лето.

— Я сойду с ума без тебя, — шептал он ей на ухо и ворошил длинные золотые волосы. — Мне будет так одиноко на Миссисипи.

— В Саванне будет гораздо хуже, — с горькой усмешкой ответила она.

Но они моментально забывали обо всем на свете, как только попадали в объятия друг друга. Так они провели самые длинные и счастливые выходные в своей жизни. Его родители и Габби стали подозревать, что между ними что-то произошло, но ни Питер, ни Пакетом не давали им повода убедиться в реальности этих подозрений. Они все время были вместе, оценки у них были отличные, так что причин для недовольства не было. Питер, Пакстон и Габби согласились поискать дом на троих на следующий год, так чтобы можно было жить посвободнее, вне университетского кампуса. В этом случае их с Питером отношения уже нельзя будет скрывать от Габби и придется ей все рассказать, но счастье жить вместе стоило того.

Первой из Сан-Франциско уехала Габби с матерью. Они полетели в Лондон, чтобы навестить друзей, затем собирались переехать в Париж. Следующей улетела Пакстон, с тоской попрощавшись с Питером в аэропорту. Он улетел в этот же день на Миссисипи, чтобы успеть проголосовать против ущемления прав тысяч людей, находящихся в заключении. Для этого он срочно принял присягу и чувствовал воодушевление перед первым профессиональным «крещением».

Представление Пакстон на работе было совершено по всем правилам этикета, но она была жестоко разочарована, узнав, что ее определили к редактору, курирующему общественные новости, и ей предстоит составлять сообщения о том, кто устраивает приемы, кто во что одет и что происходит в Юниор-лиге и Обществе дочерей Гражданской войны. Такая работа пришлась по душе матери, она даже прониклась уважением к занятиям Пакстон, но сама Пакстон считала их совершенно бесполезными. Она часами сидела в редакции', в отчаянии следя за сообщениями-с телетайпа об акциях протеста в Алабаме, увеличении числа войск во Вьетнаме «всего» до ста восьмидесяти одной тысячи солдат и офицеров, многие из которых были рассеяны по всей зоне военных действий. Джонсон в два раза увеличил призыв в армию этим летом. Пакстон знала, что некоторых ее одноклассников и их младших братьев забрали в армию. Один из них был убит, и она не могла спокойно говорить об этом.. Внезапна ее поразила мысль, что Питера тоже могут призвать в армию. , Почти каждый день она звонила ему или он ей, и в самом конце июля ему удалось вырваться на выходные. Он хотел сделать это раньше, но дважды работал в тюрьме за это время, и работа оказалась тяжелее, чем он ожидал. Когда она наконец взяла машину, чтобы поехать за ним в аэропорт, не было на свете человека счастливее ее. Он заключил ее в объятия, и она отметила, что он очень хорошо выглядит — загорелый, с золотыми, выцветшими на солнце волосами такого же цвета, как у нее.

— Малыш, как хорошо увидеть тебя снова, — Он улыбнулся. — Я так устал вытаскивать людей из тюрьмы, что с трудом выражаю свои мысли.

— А я изнемогаю от этих бесконечных завтраков в саду и дневных концертов. Боже мой, я думала, что займусь чем-нибудь стоящим, а вместо этого все лето пишу о друзьях своей матери.

Он опять улыбнулся и поцеловал ее, мечтая очутиться с ней в постели поскорее, прямо по дороге из аэропорта.

— А как поживает твоя мама?

— Как обычно. Ей не терпится увидеть тебя.

— О! Это звучит довольно угрожающе. — Он снова поцеловал ее и не смог остановиться. Они не виделись два месяца и страшно соскучились друг по другу. Она сняла для него комнату в симпатичном отеле за городом, где вряд ли можно было натолкнуться на знакомых матери, о чем и сообщила по дороге в Саванну.

— У меня есть предложение; — Он лукаво взглянул на нее и опять наклонился, чтобы поцеловать.

— Все, что пожелаешь, — весело откликнулась она.

— Как насчет того, чтобы посмотреть отель по пути домой?

Ей оставалось только рассмеяться этой хитрости.

— Недурная идея.

Она вся принадлежала ему. Она взяла два выходных в редакции, несмотря на общественно значимую свадьбу, отчет о которой надо было сдать.

Вскоре они подъехали к небольшому отелю, и Питер выглядел чрезвычайно серьезным и ответственным в костюме и галстуке, когда записывал их в регистрационный журнал как мистера и миссис Вильсон. Он внес единственную сумку в чистую, просторную комнату, которая стала для них раем на ближайшие несколько часов.

Был уже поздний вечер, когда она взглянула на часы и ахнула:

— Господи, мать ждет нас на коктейль.

— Мне кажется, я не в состоянии встать, еще один поцелуй. — Он снова опрокинул ее на постель, но только на минуту.

Затем они вместе приняли душ и оделись. На короткий миг им показалось, будто они действительно муж и жена.

— Слушай, а она знает, что мы будем жить вместе в следующем году? — Он вовремя задал этот вопрос, а то они попали бы в очень неприятную ситуацию.

— Ты сошел с ума? Она думает, что я буду жить с Габби и еще одной девочкой, иначе она устроила бы такой скандал!

— Прекрасно. В таком случае мне нельзя будет брать телефон. — Он озадачился, : но, не всерьез. Все, чего он хотел, это жить вместе с Пакстон, даже если к ней прилагалась его собственная сестра. Мать рассказала ему по телефону, что Габби не пропускает ни одного мужчину старше тридцати на Ривьере, — Мне кажется, это жест отчаяния, — сказал Питер, когда они ехали обратно в город. — Она еще совсем глупенькая и маленькая для того, чтобы выходить замуж.

Пакстон улыбнулась в ответ, и он поцеловал ее:

— Между вами большая разница. Она еще ребенок, а ты нет, хотя я считаю, что ты тоже еще мала для этого. По крайней мере, еще три года, А потом… посмотрим! — И они рассмеялись.

Она знала, какой он рассудительный, и никогда не чувствовала давления с его стороны. Он хотел, чтобы она занималась только тем, что ей интересно, как этим летом, когда она решила поработать в редакции газеты в Саванне. Правда, она призналась, что чувствовала себя несчастной без него.

Джордж с матерью уже ждали их, когда они подъехали к дому, и мать была явно сердита на Пакстон.

— Я надеялась, что вы будете дома гораздо раньше.

У них была Аллисон, и мать думала, что Пакстон изменит свое поведение ради гостьи, но Пакстон проигнорировала это замечание.

— Я показывала Питеру достопримечательности. Питер, — сказала она официальным тоном, — моя мама, Беатрис Эндрюз, мой брат Джордж и его… подруга Аллисон Ли. — Мать обычно добавляла, что Аллисон является родственницей великого генерала конфедератов.

Пакстон ждала все лето, пока Джордж сделает предложение Аллисон, но по каким-то причинам он не делал этого. В тридцать три года он не хотел торопиться, несмотря на то что Аллисон в свой тридцать один год уже давно созрела, для замужества.

— Это Питер Вильсон, — объяснила она всем, будто они ни разу не слышали о его существовании. — Его сестра Габби — моя соседка по комнате. — Все обменялись вежливыми приветствиями и рукопожатиями. Джордж предложил Питеру выпить, Питер попросил джина с тоником. В комнате было очень жарко, и вентилятор не справлялся с массой горячего воздуха с улицы, но все старались не замечать этого. Квинни приготовила свои лучшие закуски, но Аллисон попробовала их с обычным сдержанным и невозмутимым видом. Пакстон уже давно поняла, что общаться с ней она не сможет.

Питер был общителен со всеми, хотя мать казалась чересчур церемонной, Джордж невыносимо скучен, а Аллисон выглядела безмолвной куклой. Они с Пакстон никогда не говорили, но она несколько раз призналась Джорджу, что не понимает ее. Про себя она считала Пакстон грубой и упрямой. Аллисон весь вечер рассказывала Джорджу, какие занавески она заказала себе в спальню. Питер попытался было рассказать, чем он занимается на Миссисипи, но никто не проявил к этому никакого интереса, и мать решила переменить тему разговора. Питер решил, что Беатрис разочарована тем, чем он занимается, и таким образом помогла ему выйти из затруднения. Но потом понял, что им просто не интересно все, О чем он с таким жаром распространялся. Он вдруг увидел воочию, насколько сложно общаться с родными Пакстон. От них веяло холодом и тоской, как будто их мнения сохранились неизменными со времен средневековья.

Он переключился па разговор о путешествии родителей по Европе, что казалось вполне нейтральной темой. Матери Пакстон показалось любопытным, что люди отдыхают на юге Франции, и как можно более вежливо она поинтересовалась, чем занимается его отец. Питер был удивлен, что Пакстон не сказала ей этого.

— Он… ну… он работает для газеты в Сан-Франциско. — Он посчитал нескромным сообщать, что отец владеет газетой.

— Как замечательно, — произнесла Беатрис Эндрюз с разочарованными нотками в голосе. — А ты, значит, собираешься стать юристом. — Он кивнул, лишенный дара речи от ее ледяной интонации. Беатрис оказалась в точности такой, как ее описала Пакстон, даже больше того… От ней веяло ледяным холодом. — Отец Пакстон был адвокатом. Ее брат, — и она указала глазами на Джорджа, — врач. — Врач была единственная профессия, которая, по ее мнению, чего-то стоила.

— Это прекрасно, — ответил Питер, чувствуя, как деревенеет его язык, и желая знать, долго ли ему еще придется разговаривать с ними, и как Пакстон удается жить в этом доме?!

Ничего удивительного в том, что она стала такой грустной, когда вошла в дом. Пакстон была так не похожа на них всех. — Аллисон, а чем вы занимаетесь?

— Я… а почему… Ax… — Аллисон даже вздрогнула от неожиданного вопроса, обращенного прямо к ней, и совершенно растерялась, не зная, что же ответить. Что с тех пор, как окончила школу, искала себе подходящего кандидата в мужья? — Я… я увлекаюсь работой в саду…

— Аллисон оказывает большую помощь нам в Юниор-лиге, не так ли, дорогая? — пришла ей на помощь миссис Эндрюз.

После чего обратилась к Питеру:

— Ее прапрадядя был генерал Ли. Тот самый генерал Ли. Я уверена, вы знаете, кто это такой?

— Да, конечно. — Питер чувствовал, что сейчас не выдержит и с криком выбежит из комнаты. В его жизни не было более длинного обеда с таким молчанием за обеденным столом, неловкими попытками поддержать беседу, и только ободрительные подмигивания и похлопывания по спине Квинни и взгляды Пакстон помогли ему вынести эту муку. Казалось, прошла вечность до того, как они вернулись к нему в отель и он сорвал с себя галстук и с рычанием рухнул на кровать. Все было ясно, и вряд ли стоило делиться впечатлением от вечера. Они решили съездить куда-нибудь немного потанцевать.

— Боже мой, малыш, как ты терпишь? Это самые тяжелые и зашоренные люди, которых я когда-нибудь встречал. Я знаю, мне не стоит так говорить о твоей семье, но мне казалось, я не доживу до конца обеда.

— Они на самом деле невыносимы. Я не знаю, о чем с ними разговаривать. Я все время чувствую себя чужой. — Пакстон приблизилась к нему.

— Так оно и есть. Трудно представить себе, что ты их родственница. Твой брат — самый занудный из знакомых мне мужчин, его подруга — самая пресная и закомплексованная особа, с которой я когда-либо общался, но твоя мать — это просто какой-то айсберг.

Пакстон радостно улыбнулась, благодарная ему за поддержку. Она нашла у него оправдание своим поступкам и поняла, что у нее теперь в этом мире есть еще один родной человек, кроме Квинни.

Питер не думал, что существуют люди, так не похожие на его семью и Пакстон.

— Я хотел бы увидеть твоего отца.

— Я тоже. Он полюбил бы тебя.

— Уверен, что тоже полюбил бы его. Но не могу понять, как такой человек, о ком ты столько рассказывала, мог жить с твоей матерью.

— Не думаю, что он был очень счастлив с, ней. Мне было всего одиннадцать, когда он умер, и я не знаю всех подробностей их отношений.

— Может быть, это и к лучшему. Слава Богу, ты уехала в Беркли. — Ему трудно было вообразить, что произошло бы с ней, останься она здесь. Это могло покалечить ей жизнь и душу.

Он выпил три порции джина с тоником за вечер, и они, наверное, решили, что гость Пакстон алкоголик.

Пакстон побыла с ним столько, сколько смогла, затем он отвез ее домой. К великому удивлению Пакстон, мать ожидала ее, чего никогда не делала, и это было недобрым предзнаменованием.

— Скажи мне честно, что этот парень значит для тебя? — огорошила она Пакстон, едва та переступила порог.

— Он мой друг и нравится мне.

— Ты любишь его. — Слова матери звучали так резко, будто она стреляла ими из пушки. Беатрис явно хотела, чтобы дочь упала перед ней на колени и просила прощения.

— Возможно. — Пакстон не хотела врать и не хотела ссориться в этот вечер. Мать сидела на диване в вечернем платье, перед ней стоял бокал с шерри. — Мне нравится его семья, его сестра — моя подруга, его родители прекрасно относятся ко мне.

— Почему? — Вопрос был настолько несуразным, что Пакстон не сразу нашлась, как на него ответить.

— Что значит «почему»? Потому, что я нравлюсь им.

— Может быть, потому, что они считают, что ты — удачная стартовая площадка для карьеры их сына? Ты никогда не задумывалась над таким объяснением? — Пакстон могла только расхохотаться над этим предположением, но это было бы слишком грубо в разговоре с Беатрис.

— Не думаю, что это похоже на правду.

— Почему бы нет?

— Мама… — Пакстон не знала, как лучше объяснить ей, но правда, вероятно, была лучшим выходом из ситуации. — Они владеют второй по величине газетой Сан-Франциско. Они не хотят меня использовать в своих интересах, они просто любят меня.

— В таком случае они чересчур просты, — резко сказала мать. По ее мнению, все люди с Запада были простаками, не исключая и Питера Вильсона.

— Они не простаки. — Пакстон стало больно от неприкрытой неприязни, которую демонстрировала мать по отношению к человеку, которого она любила. Это так сильно отличалось от той теплоты, которую проявляли по отношению к Пакстон родители Питера. — Они чудесные люди, поверь мне.

— Я не желаю, чтобы ты возвращалась в Беркли. — Это требование сразило Пакстон наповал, она тяжело опустилась в ближайшее кресло, не веря собственным ушам.

— Но мне хорошо там. Беркли замечательная школа, я неплохо учусь. Мама, я не хочу оставаться здесь.

— Ты останешься, если я потребую этого. Тебе всего девятнадцать, и то, что отец оставил тебе небольшое содержание, ничего не значит. Ты не можешь быть независимой в этом возрасте.

— Мне грустно, если ты так думаешь. — Пакстон изо всех сил старалась сохранять спокойствие, она была гораздо опытнее и взрослее многих своих сверстниц. — Я не останусь в Саванне.

— Можно мне полюбопытствовать, почему?

— Потому, что мне плохо здесь. Я хочу увидеть мир. После того как я закончу колледж, я собираюсь поехать за границу на некоторое время. — Даже Питер одобрял ее стремление узнать другие страны.

— Ты спишь с ним, не так ли? — Это был самый тяжелый удар, которого Пакетов; никак не ожидала.

— Конечно, нет.

— Нет, ты спишь. Это видно по тому, что ты ведешь себя, как дешевая потаскушка. Калифорния испортила тебя, это заметили даже твой брат и Аллисон. — Мать специально говорила самые страшные слова, чтобы побольнее ранить Пакстон.

— Мне неприятно слышать это. — Пакстон встала, не желая больше выслушивать подобное. — Я иду спать.

— Я хотела бы, чтобы ты подумала о моих словах.

— О том, чтобы стать проституткой? — холодно отрезала Пакстон, но мать не заметила ее обиды.

— О том, чтобы остаться здесь. Подумай хорошенько, прежде чем возвращаться в Калифорнию.

— Я не буду думать, я просто уеду, — с грустью ответила она и пошла к себе наверх.

Пакстон встретила Питера на следующий день у него в отеле и рассказала о произошедшем разговоре. Но еще раньше он догадался обо всем по выражению ее лица.

— Она что-то сказала тебе? Она расстроилась?

— Расстроилась? — Пакстон засмеялась, в первый раз она позволила себе резкость тона. — Нет, моя мать никогда не расстраивается, к сожалению. Она хочет вернуть меня в здешнюю школу. — Питер изменился в лице, услышав это, но Пакстон поспешила поцеловать его и успокоить. — Представляешь, она сказала, что я превратилась в Калифорнии в потаскушку и что даже мой брат и Аллисон заметили это и это очень обеспокоило их.

— Вот сволочи… как они могут. — Питер рассвирепел, но она закрыла ему рот поцелуем.