Помоги проекту - поделись книгой:
Я стиснула зубы и сосредоточилась на том, чему Данила учил. Несколько часов пролетели махом.
– На сегодня хватит. – Мужчина удовлетворенно кивнул. – Устала?
– Немного.
– Ты выносливая, хорошо. Жду вечером здесь же.
Мы направились к выходу. Погруженная в нерадостные мысли, я не заметила нападения Данилы, но тело отреагировало на уровне рефлексов и ускользнуло в сторону. Вновь вспыхнув, я нанесла ответный удар «горло-локоть», вложив все силы.
Можно не думать о том, откуда мне известен этот прием? Я уже всерьез опасаюсь, что Горана внутри больше, чем меня самой! Да и его навыки боя, как и приемы, похоже, вошли в мою плоть с кровью санклита.
Данила захрипел, оперевшись на стену рукой. Совсем как Драган в тот день, когда я ударила его в грудь и загнала костяную занозу глубже к сердцу. Тогда еще остался кровавый след от руки на обоях.
Вот только Данила – человек, его раны сами собой не зарастут.
– Ты как? – мне стало очень стыдно. – Прости, пожалуйста!
– Ты готова, – прохрипел он. – Не извиняйся.
– К чему?
– Узнаешь со временем.
– Хорошо. – Я пожала плечами.
Можно немного покоя? Без сюрпризов, вечерних или утренних? Не желаю удивляться, хочу найти место в новой непонятной жизни. Этого довольно.
– Откуда ты знаешь этот удар? – отдышавшись, спросил Данила, с любопытством глядя на меня.
Уверен, что хочешь услышать ответ? Напали как-то Наблюдатели на нас с Гораном, санклиту пришлось их отмутузить. Вот там он и продемонстрировал на одном из напавших эффективность приема «горло-локоть».
Я усмехнулась и вместо этого ответила, не моргнув глазом:
– В кино видела.
– Умница.
– Ты точно в порядке?
– Да. Если не считать уязвленной гордости. – Признался он и улыбнулся.
Да ладно! Данила улыбнулся? Не может быть!
Я невольно улыбнулась в ответ. Впервые за долгие месяцы это не было связано с Гораном. Может, есть шанс?..
Глава 2 Крутись, как хочешь
А если там, под сердцем – лед,
То почему так больно жжет?
…Любовь страшнее, чем война,Любовь разит верней, чем сталь.
Мельница «Любовь во время зимы»
После тренировки я взяла на выезде – так здесь называли гараж – машину и поехала в Стамбул. Оставила BMW на стоянке, натянула капюшон ветровки и пошла гулять.
Город хадрил, как и я. Все вокруг было серым – коробки домов, асфальт, небо, веточки унылых деревьев. Пешеходы, как в песенке из детского мультика, неуклюже бежали по лужам, ежась от ледяного ветра и не глядя по сторонам. Мой же взгляд, наоборот, скользил повсюду, в надежде за что-то уцепиться и перестать думать о Горане.
С этой же целью я вышла на Истикляль – на этой туристической улице всегда шумно и людно. Уличные музыканты устраивают представления, лавки с жареными каштанами, кукурузой, бубликами с кунжутом, жареными мидиями искушают умопомрачительными запахами, магазины заманивают весенними скидками.
Жизнь бурлила здесь, несмотря на дождь. Раздраженные звуки клаксонов машин в пробках неподалеку сливались с протяжными гудками сухогрузов на Босфоре, вплетаясь в музыку, что яркими вспышками взрывалась то тут, то там. А из серого неба сыпался пронзительный смех чаек. Окунувшись в эту какофонию звуков, щедро сдобренную речью на всех языках мира, я подумала, что Галатскую башню давно пора переименовывать в Вавилонскую.
К сожалению, сегодня моя душа осталась глуха к стамбульскому саундтреку жизни. Что ж, скоро распустятся листья на деревьях, городские клумбы покроются ковром из разноцветных тюльпанов, гиацинтов и прочих первоцветов. Может, весеннее буйство красок и ароматов разбудят ее.
Истикляль вывела меня к станции фуникулера Бейоглу и Галатскому музею Мехлевиханеси – дому братства танцующих дервишей Мевлеви – тех самых, что молятся, впадая в экстатическое состояние во время кружения. Такой небольшой и скромный, что после нарядных бутиков и не заметишь, он будто манил меня к себе.
Я зашла во двор, и громкоголосая суета осталась позади. Слева среди травы высились белые столбики кладбища, где мирно покоились в вечности поэты, музыканты и шейхи. В глубине стоял приземистый серый дом в два этажа.
Обойдя его, я обнаружила цокольный этаж и вошла в музей. В маленьких комнатах располагалась экспозиция вещей знаменитых представителей братства и предметов домашнего обихода. Стоило глазам начать перебегать с одного на другое, как мысли тут же ускакали в неизвестном направлении. Замерев перед кафтаном под стеклом, я так долго стояла, погрузившись в воспоминания о том, как мы с Гораном устроили шопинг перед поездкой на Филиппины, что в комнате, оборудованной датчиками движения, сработала система экономии электроэнергии – погас свет.
Я вздрогнула, оставшись в темноте, но не стала шевелиться. По щекам потекли горячие слезы. Впервые за долгое время мне стало настолько уютно одиноко, что тугой комок боли, колючей проволокой скрутивший душу в Каппадокии, начал потихоньку распрямляться.
Наружу я вышла с опухшими глазами и совершенно опустошенная. Рядом никого не было. На тонких голых ветках медленно наливались тяжестью пузатые капли, одна за другой падавшие на сиротливо зябнущие под ними столики со стульями.
– Красиво, да?
Я повернула голову и увидела молодого высокого мужчину в традиционном для дервишей одеянии – длинное белое платье и войлочный конусообразный колпак светло-коричневого цвета.
– Очень красиво, хоть и печально.
– Что заставляет тебя смотреть сквозь призму грусти? Переживаешь? Любовь, да? – он понимающе улыбнулся.
Я вздохнула, отведя взгляд – глаза вновь начали наполняться горячей влагой.
– Ты любишь. – Мужчина кивнул сам себе.
– Все сложно. Не знаю, что делать.
– Спроси у Него. Для молитвы не нужен храм. У твоей души тоже есть душа, и все что ты ищешь, можешь найти внутри себя. Весь мир – храм. Забудь обо всем, открой Ему свое сердце, и ответы придут.
– Вы так молитесь? В то время, когда кружитесь?
– Если ты любила хоть раз в жизни, то знаешь, как молится дервиш, что он чувствует во время молитвы.
Я кивнула, уже не сдерживая слезы.
– Движение – способ познания себя. – Мужчина поднял руки вверх, одна чуть ниже другой. – Правая принимает божественную энергию и движется вверх, а левая – вниз, отдавая энергию людям. То, что мы от Бога получаем, отдаем, не держим ничего у себя. Хочешь попробовать?
– А можно? Я ведь даже не мусульманка.
– Господь видит тебя такой, какая ты есть. Он слышит всех – как бы они его ни называли. Гляди, – дервиш крутанулся, – на одной ноге стоишь, другой отталкиваешься. Смотри на свою руку, сфокусируйся на ней, забудь о мире вокруг. Вселенная кружится, двигайся с ней, отпусти все мысли, доверься ей – ответы придут.
Мужчина начал медленно поворачиваться вокруг своей оси. Лицо приобрело отрешенно умиротворенное выражение. Подол длинного белого одеяния поплыл вместе с ним красивыми волнами, напомнив мне тесто, которое улыбчивые кареглазые брюнеты лихо крутят руками в маленьких уютных пиццериях Италии, устраивая для голодных туристов настоящее шоу.
По сути, многие дервиши из монахов, бедняков тоже превратились, как ни смешно из-за тавтологии, в раскрученный брэнд, шоу, которое показывают в ресторанах. Да уж, хочешь жить – умей вертеться и вертеть.
– Давай же, не стесняйся! – подбодрил меня мужчина.
Чувствуя себя немного глупо, я скопировала его позу и осторожно крутанувшись, едва удержала равновесие. Но останавливаться не хотелось. Мир вокруг медленно поплыл вместе со мной, постепенно исчезая. Все слилось в смазанный хоровод без начала и конца. Дальше тело двигалось само. Разум растворился в кружении, но в этом не было ничего умиротворяющего и исцеляющего. Наоборот.
На меня разом навалились воспоминания: силуэт Горана на скале, окруженный крохотными иголочками сияния, которое делало его похожим на ангела, глаза так и не разгаданного оттенка, стальное кольцо рук, обжигающие поцелуи, дрожащее тело, обожаемое «Что же ты со мной делаешь!» и неизменное торжествующее рычание. Они, как осколки разбитого чувства, резали душу болью, увлекая меня в водоворот мучений.
Всхлипнув, я подвернула ногу и упала. Желудок скрутила тошнота. По лицу в который уже раз за сегодня потекли слезы. Не выйдет из меня дервиша. Я запуталась, устала и не знаю, кому верить – сколько ни кружись, это не изменится.
Мужчина в белом одеянии и колпаке уже куда-то исчез. Откуда вообще в Стамбуле дервиши, говорящие по-русски без акцента? А может, это был санклит? Или мне попросту привиделось? Я помотала головой. Только с ума сойти не хватало для полноты ощущений!
Хватит. Совсем расклеилась. Встаем, вытираем сопли, отряхиваем задницу и идем дальше – во всех смыслах.
Я вышла из сада и пошла, куда глаза глядят. Глеб всегда говорит, что мой стиль прогулки – броуновское движение и называет бешеной молекулой. Вернее, говорил и называл. Теперь он и близко ко мне не подходит. Живем под одной крышей, а видимся так редко, будто обитаем на разных планетах. Хотя, скорее даже в разных Вселенных.
Еще один повод разреветься. Я стиснула зубы. Нет уж, День жалости к себе объявляется закрытым! Подвернутая нога предательски заныла – видимо, выражая протест такому решению. Надо где-нибудь посидеть, дать ей отдых.
Глаза пробежались по многочисленным кафешкам, которыми все вокруг было буквально усеяно. Шумно, людно, калорийно. Нет, не хочу – ни есть, ни быть рядом с людьми. Видимо, уже совсем привыкла находиться в кругу санклитов – не преминул съехидничать подленький голосок в подсознании.
Проигнорировав его, я прошла между домами под красивую арку со стрельчатыми сводами и увидела церковь, похожую на пряничный домик в кирпично-оранжевом и сером цветах. «Католический храм Святого Антония Падуанского в венецианском неоготическом стиле, построен в 1912 году», – услужливо сообщил интернет.
В подобных местах обычно не очень много народу, и все стараются вести себя потише – величие таких сооружений даже самого говорливого туриста побуждает говорить шепотом. То, что нужно.
Медленно, чувствуя ноющую боль ниже щиколотки, я прохромала по ровным кирпичикам брусчатки внутри большого двора до кадок, из которых мощно перли наружу – иначе и не скажешь – разные растения. Рядом на двух гранитных валунах стояла статуя мужчины с расправившей крылья голубкой на руке.
Учитывая то, что передо мной католическая базилика, вероятно, это кто-то из длинного списка римских пап. Я подошла ближе, чтобы прочитать табличку. Так и есть – Иоанн XXIII, отправлял здесь службы десять лет еще до переезда на ПМЖ в Ватикан.
Огромный резной медальон окна-розетки с витражами посередине напомнил мне Собор святого Витта в Праге. Чуть ниже по бокам располагались «кругляши» чуть меньшего диаметра. Фасад был украшен башенками, а вход – мозаикой. Через двери, похожие на шоколадные вафли, я зашла в церковь. Внутри было холодно и тихо. Шаги гулко отражались от стен и улетали ввысь к типичному для католических храмов потолку.
Проход между двумя рядами красивых деревянных скамей вел к большой статуе Девы Марии в бережном обрамлении полукруга из трех вытянутых в высоту прямоугольников окон с витражными вставками по бокам. Голубые тюлевые занавеси до самого потолка, казалось, парили в воздухе, оттеняя красоту изящной Богоматери.
В небольших, словно только что выкованных средневековым кузнецом светильниках на стенах тускло мерцали вполне современные лампочки. Честно говоря, толку от них не имелось, но света, что лился внутрь из витражных окон, было вполне достаточно.
Я погладила ледяные колонны, поддерживающие свод базилики, и вздрогнула. Опять кажется? Нет, это на самом деле Глеб и Гуля! Что они здесь делают? Брат в католическом храме? Чудеса!
Я отошла от колонны и уже открыла рот, чтобы их окликнуть, но к ним подошел уже знакомый человек – тот самый скандинав, который помог мне получить ключи от парня в труселях с пандой, когда я прилетела в Стамбул. А связка-то, кстати, была с бронзовыми дубовыми листочками – символикой Охотников. Но сейчас это уже неважно.
Как же его зовут? Что-то связанное с медведями, кажется. Бера! Да, точно. Хорошо помню, как от этого высокого мощного мужчины веяло вполне ощутимым холодком опасности. Мне тогда очень хотелось поскорее от него избавиться.
А ведь потом он несколько раз встречался мне в поместье Охотников, только вспомнить не могла, откуда его знаю! Да и не до этого было.
Я поспешно шагнула назад. И как раз вовремя – Глеб с Берой пожали друг другу руки и двинулись в мою сторону. Надежно укрытая темнотой и колонной, я услышала низкий голос скандинава:
– Ты подумал?
– Да, но мне не нравится идея использовать Саяну. – Ответил Глеб.
– Выбора нет. Такой шанс нельзя упускать. Если мы сейчас не остановим санклитов, ваши с Гюле дети будут для них рабами и кормом! Появление у Драгана Кары Господа – это помощь нам со стороны Бога!
– Понимаю.
– Тогда действуй. Отомсти за родителей. – Бера встал и быстро пошел к выходу.
Посидев пару минут молча, Глеб и Гуля направились следом за ним.
А я осталась стоять в тени колонны, пытаясь понять, что значил подслушанный разговор. Хотя, что тут понимать? Меня собираются использовать, чтобы уничтожить Горана. И это хочет сделать мой собственный брат!
По телу прошла дрожь. «Отомсти за родителей». Низкий голос скандинава до сих пор стоял в ушах. Неужели это все-таки правда, санклит на самом деле убил наших с Глебом маму и папу? По щекам заструились слезы. Не хочу в это верить! Горан не мог так лгать! Я на самом деле видела его душу!
Или я просто наивная смертная, которой легко смог запудрить мозги 300-летний красавец, которого угораздило в нее влюбиться? Ему и стараться-то особенно не пришлось.
Все ведь могло быть гораздо проще: бессмертие – это довольно долго, приходится как-то развлекать себя, любовной интрижкой, например. Женщины любят ушами, как известно. И я не исключение. А язык у Драгана подвешен хорошо. Во всех смыслах.
Господи! Как же я устала! Кому верить?..
Ноги вынесли меня из базилики. Вскоре перед глазами вновь замелькали кафешки на Истикляль. Теперь вся туристическая суета вызывала лишь глухое раздражение. Стиснув зубы, я лавировала между праздными гуляками, мечтая добраться до машины, оставленной на стоянке.
– Постой. – Кто-то цепко ухватил меня за локоть.
Я инстинктивно вырвалась, обернулась, готовясь излить весь накопившийся гнев на неведомого нахала, и замерла, вздрогнув всем телом. Черный капюшон до пят. С закрашенного черной же краской лица пытливо смотрят темно-серые глаза.
Пора пить что-нибудь от нервов. Это просто мужчина, который изображает живую статую на улицах Стамбула, вот и все.
– Выбери карту. – Он повел рукой в сторону «постамента» из ящика, обтянутого, похоже, простым синим пакетом для мусора, с которого только что спрыгнул, чтобы подоставать меня.
Подойдя ближе, я увидела раскрытый чемодан с потрепанными картонными квадратиками. Рука потянулась к ним сама собой. Словно во сне взяв одну из карт, я положила ее на ладонь мужчины рубашкой вверх.
– Смерть. – Сказал он, осторожно перевернув квадратик черными пальцами.
Мне оставалось лишь одно – расхохотаться. Конечно, кто бы сомневался, что еще Саяна способна вытащить из колоды!
– Смерть – лишь начало. – Тихо сказал мужчина. – Это полное перерождение. Начало Пути.
– Угу. Полнее не бывает. – Пробормотала я и пошла дальше.
– Прими свой Путь. Следуй за своим сердцем, ангел.
Слова ударили в спину. Я резко остановилась. В меня тут же влетели несколько человек. Не обращая внимания на их возмущенные вопли, я развернулась и вгляделась в человека-статую.
Поделиться книгой: