ЕСЛИ ХОЧЕШЬ

Если хочешь, для Тебя я Пропою здесь серенаду, Буду петь, не умолкая, Хоть четыре ночи кряду?! Если хочешь, я мгновенно Сочиню Тебе отменный, Замечательный сонет? Хочешь? — Нет!

КОРОЛЬ БУБЕН

В далеком неком царстве, В заморском государстве, Хоть это выражение Немного старовато, Но все же, тем не менее — Жил-был Король когда-то! Как водится, конечно, Он жил весьма приятно: Любил народ сердечно И был любим обратно! И назывался он — «Король Бубен!» Однажды на балу Король, к стыду и сраму, Заметил вдруг в углу Неведомую даму. — О кто вы, дивный Икс?.. Эй ты, Валет Червей, Кто это? — Дама-с Пик-с! — Позвать ее скорей!.. Покинув бал тайком, Пылая страстью низкой, Сидят в саду вдвоем Король с авантюристкой. Лаская так и сяк, Вдруг молвил он, расстроясь: — Позвольте, как же так? Вы… только лишь… по пояс?! И крикнул, полон гнева: — Вы, значит, полудева?! На что сия кокотка Ответствовала кротко, Без слез и не грубя; — Взгляните на себя! Взглянул, и был весьма смущен Безногий тот Король Бубен!.. Вздохнули оба платонично, И, против ожиданья, Окончилось свиданье, Увы, вполне прилично!

БРОДЯЧИЙ ИШАК

По горам, за шагом шаг, Неизвестный шел ишак! Шел он вверх, шел он вниз, Через весь прошел Тавриз, И вперед, как идиот, Все идет он да идет. И куда же он идет? И зачем же он идет? — А тебе какое дело?

СЛУЧАЙ В СЕНТ-ДЖЕМСКОМ СКВЕРЕ

Нет черней физиономий Ни в Тимбукту, ни в Танжере, Чем у некоего Томми И его подруги Мэри. Этот Томми с этой Мэри, Вспыхнув в страсти вроде спирта, Порешили в ближнем сквере Ночью встретиться для флирта. Целый день бродя в истоме, Оба думали о сквере… Бот и ночь! Но где же Томми? Вот и ночь! Но где же Мэри? Неужели разлюбили, Хоть клялись любить до гроба? — Нет! Их клятвы в прежней силе. И они явились оба. Отчего же не заметно Их тогда в притихшем сквере? Оттого, что одноцветны С черной ночью Том и Мэри! Так всю ночь в Сент-Джемском сквере, Сделав 104 круга, Черный Томми с черной Мэри Не могли найти друг друга.

САНТУЦЦА

Придя к Сантуцце, юный Герцог, По приказанью Дамы сердца, Был прямо в спальню проведен! Пусть ваши очи разомкнутся, Ведь в спальне не было Сантуццы, И не нарушен был бонтон!.. Но через миг у двери спальной Раздался голос, моментально Приведший Герцога к нулю: — Ах, милый Герцог, я из ванны Иду в костюме Монны-Ванны И отвернуться вас молю! Во всем покорный этикету, Исполнил Герцог просьбу эту. И слушал лишь из уголка Весьма застенчиво и скромно, Как шелестели с дрожью томной Любовь дразнящие шелка. И, просидев минут 15, Боясь от страсти разорваться, Он, наконец, промолвил так: — Когда же, о мадам Сантуцца, Мне можно будет повернуться? И был ответ ему: «Дурак!»

БИМ-БОМ

Где-то давно в неком цирке одном Жили два клоуна Бим и Бом. Бим-Бом! Бим-Бом! Как-то, увидев наездницу Кэтти, В Кэтти влюбились два клоуна эти Бим-Бом! Бим-Бом: И очень долго в петрарковском стиле Томно бледнели и томно грустили Бим-Бом! Бим-Бом! И наконец, влезши в красные фраки, К Кэтти явились, мечтая о браке, Бим-Бом! Бим-Бом! И, перед Кэтти представши, вначале Сделали в воздухе сальто-мортале Бим-Бом! Бим-Бом! — Вы всех наездниц прекрасней на свете, Молвили Кэтти два клоуна эти Бим-Бом! Бим-Бом! «Верьте, сударыня, в целой конюшне Всех лошадей мы вам будем послушней» Бим-Бом! Бим-Бом! И, в умиленье, растрогавшись очень, Дали друг другу по паре пощечин Бим-Бом! Бим-Бом! Кэтти смеялась и долго, и шумно: — Ola-la! Bravo! Вы так остроумны Бим-Бом! Бим-Бом! И удалились домой, как вначале, Сделавши в воздухе сальто-мортале Бим-Бом! Бим-Бом! И поступили, в любовном эксцессе, С горя в «Бюро похоронных процессий» Бим-Бом! Бим-Бом!

КУПАЛЬЩИЦА И КИТ

Как-то раз купалась где-то В море барышня одна: Мариэта! Мариэта! Называлась так она. Ах, не снился и аскету, И аскету этот вид! И вот эту Мариэту Увидал гренландский кит. И, увлекшись Мариэтой, Как восторженный дурак. Тут же с барышнею этой Пожелал вступить он в брак. Но пока он ту блондинку Звал в мечтах своей женой, Та блондинка — прыг в кабинку И ушла к себе домой. И разбив мечты свои там, Горем тягостным убит, В острой форме менингитом Заболел гренландский кит. Три недели непрестанно Кит не спал, не пил, не ел, Лишь вздыхал, пускал фонтаны И худел, худел, худел!.. И вблизи пустой кабинки, Потерявши аппетит, Стал в конце концов сардинкой Si devant[3] гренландский кит!

ЗЮЛЕЙКА

У Зюлейки-ханум Губы, как рахат-лукум, Щеки, как персики из Азарбинада, Глаза, как сливы из шахского сада! Азербайджанской дороги длинней Зюлейкины черные косы, А под рубашкой у ней Спрятаны два абрикоса! И вся она, вва! Как халва! Честное слово! Только любит она не меня, А — другого!

НЕВЕРОЯТНАЯ ИСТОРИЯ

Дребезжит гитара сонно, Где-то булькает мадера… Ночь. Луна. В окошке — Донна, Под окошком — кабальеро! Ну-с, итак, в испанском стиле Начинаю ритурнель я!.. Место действия — в Севилье, Время действия — в апреле! Скоро будет две недели, Как, жене своей на горе, Дон-Супруг на каравелле Где-то путается в море. Услыхав о том открыто, Дон-Сосед, от страсти ярой Вмиг лишившись аппетита, Под окно пришел с гитарой. Все что знал пропел он Донне! И, уставши, напоследок Он запел в мажорном тоне Приблизительно вот эдак: — Донна! Донна! В вашей власти Сердце вашего соседа! Ах, от страсти я на части Разрываюсь, как торпеда! — Нет! Не ждите поцелуя!! Отвечала Донна тонко, — Нет, нет, нет! Не изменю я Своему супругу дону! И добавила, вздыхая, Не без некоторой дрожи: — К вам не выйду никогда я! На других я не похожа! Вы не верите? Я — тоже!..

КОРОЛЕВА БЛЕДНА

Королева бледна, Королева грустна, Королева от гнева дрожит. В стороне — одинок — Голубой василек — Юный паж, пригорюнясь, сидит. Королева — бледна, Королева грустна, Королевская грудь, — как морская волна,— В пене кружев, вздымается, гневом бурля: Королеве сегодня всю ночь напролет Снился юноша — паж, голубой Бернадот И… костыль Короля…

ДОВОЛЬНО!

Я, как муха в сетях паутины, Бьюсь с жужжаньем в гостиных!.. Довольно!. Ваши женщины, песни и вина, Понимаете, безалкогольны! И дошло до того, что, ей-богу, На Таити из первой кофейни Я уйду, захватив на дорогу Папирос и два томика Гейне! Там под первою пальмой, без риска Получить менингит иль простуду, Буду пить натуральное виски И маис там возделывать буду. И хотя это (вы извините) С точки зрения вашей нелепо, Буду ночью лежать на Таити, Глядя в синее звездное небо! А когда, кроме звездной той выси, И Эрот мне окажется нужен, Заработав кой-что на маисе, Накуплю там невольниц 5 дюжин! И, доволен судьбой чрезвычайно, Буду жить там, пока с воплем странным Пьяный негр, подвернувшись случайно, Не зарежет меня под бананом!

РОЗОВЫЙ АЛЬКОВ

К Монне Фиамете Стукнул на рассвете Граф Ренэ Камбон. И хоть Фиамета Не была одета, Все ж был принят он В розовом алькове, Где у изголовья, Под гирляндой роз Мраморной Психее Что-то шепчет млея Мраморный Эрос! Ах, мой друг, ответьте: Что прекрасней в свете Неодетых дам? Граф был не дурак же, Думал точно так же! И все стихло там… В розовом алькове, Где у изголовья, Под гирляндой роз Мраморной Психее Что-то шепчет млея Мраморный Эрос! В позе очень стильной Задремал жантильный Граф Ренэ Камбон… Тут я буду точен: Ровно двух пощечин Вдруг раздался звон — В розовом алькове, Где у изголовья, Под гирляндой роз Мраморной Психее Что-то шепчет млея Мраморный Эрос! И, открывши веки, Граф Ренэ навеки Удалился вспять… Посудите сами: Черт возьми, при даме Разве можно спать?! — В розовом алькове, Где у изголовья, Под гирляндой роз Мраморной Психее Что-то шепчет млея Мраморный Эрос!

ПЕСЕНКА О ХОРОШЕМ ТОНЕ

С тонной Софи на борту пакетбота Плыл лейтенант иностранного флота. Перед Софи он вертелся, как черт, И, завертевшись, свалился за борт! В тот же момент к лейтенанту шмыгнула, Зубы оскалив, большая акула. Но лейтенант не боялся угроз И над акулою кортик занес! Глядя на это, в смятенье большом Вскрикнула вдруг, побледневши, Софи: — Ах, лейтенант! Что вы? Рыбу — ножом!? — Фи! И, прошептавши смущенно: «Pardon!», Мигом акулой проглочен был он!..

МАРИЭТА И МАК

Начинается все это Приблизительно вот так: Отпросилась Мариэта В поле рвать душистый мак. Как ни странно, но, однако, В поле этом, доз-а-до,[4] Оказалось, кроме мака, Три сержанта из Бордо!.. По характеру был первый Всех товарищей скромней, И, щадя девичьи нервы, Улыбнулся только ей. Был второй нахал сугубый Удивительный нахал! И Марьэту прямо в губы, В губы он поцеловал! Ну а третий — Мариэте Всех других милее был!.. — Догадайтесь, как же третий, Как же третий поступил? — Ах, сударыня, при даме Рассказать нельзя никак! Коль узнать хотите — сами В поле рвать идите мак.

НЕГРИТЕНОК ПОД ПАЛЬМОЙ

О, иностранец в шляпе, взвесь Мою судьбу! Всю жизнь с пеленок Сижу под этой пальмой здесь Я — бедный черный негритенок! Я так несчастен! Прямо страх! Ах, я страдаю невозможно! О, иностранец в шляпе, ах! — Я никогда… не ел пирожных!

В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ПРИНЦЕССЫ

В день рождения Принцессы Сам король Гакон Четвертый Подарил ей после мессы Четверть царства и два торта. Королева мать Эльвира, Приподняв главу с подушки, Подарила ей полмира И горячие пампушки. Брат Антонио — каноник, Муж святой, смиренно-кроткий, Подарил ей новый сонник И гранатовые четки. Два пажа, за неименьем Денег, взялись за эфесы И проткнулись во мгновенье В честь прекрасных глаз Принцессы. Только паж Гильом — повеса, Притаившийся под аркой, В день рождения Принцессы Оказался без подарка! Но ему упреки втуне! Он стоит и в ус не дуя, Подарив ей накануне Сорок тысяч… поцелуев!

ЕСЛИ БЫ

Если бы я был слоном из Бомбея. То, избегая всех драм, Силы слоновой своей не жалея, Целую жизнь я на собственной шее Вас бы носил, о Madame! Если б я был крокодилом из Нила. То, подплывя к берегам И отряхнувшись от грязного ила, К вам я подполз бы… и тихо, и мило Съел бы я вас, о Madame! Если б я был быстроногою серной, То по отвесным камням (Хоть это было бы, может, и скверно!) Все же от вас с быстротою чрезмерной Я бы удрал, о Madame! Но, к сожалению (как достоверно Это известно и вам), В смысле тех качеств я создан мизерно: Не крокодил я, не слон и не серна!.. Вот в чем беда, о Madame!

О ДРАКОНЕ, КОТОРЫЙ ГЛОТАЛ ПРЕКРАСНЫХ ДАМ

Как-то раз путем окрестным Пролетал Дракон… И там, По причинам неизвестным, Стал глотать прекрасных дам. Был ужасный он обжора. И, глотая что есть сил, Безо всякого разбора В результате проглотил: Синьориту Фиамету, Монну-Юлию Падету, Аббатису Агриппину, Синьорину Фарнарину, Монну-Лючию ди Рона, Пять сестер из Авиньона И 617 дам Неизвестных вовсе нам! Но однажды граф Тедеско, Забежав Дракону в тыл, Вынул меч и очень резко С тем Драконом поступил!.. Разрубив его на части, Граф присел!.. И в тот же миг Из драконьей вышли пасти И к нему на шею прыг: Синьорита Фиамета, Монна-Юлия Падета, Аббатиса Агриппина, Синьорина Фарнарина, Монна-Лючия ди Рона, Пять сестер из Авиньона И 617 дам Неизвестных вовсе нам! Бедный тот Дракон в несчастье, Оказавшись не у дел, Подобрав свои все части, Плюнул вниз и улетел! И, увы, с тех пор до гроба, Храбрый граф, пустившись в путь, Все искал Дракона, чтобы С извинением вернуть: Синьориту Фиамету, Монну-Юлию Падету, Аббатису Агриппину, Синьорину Фарнарину, Монну-Лючию ди Рона, Пять сестер из Авиньона И 617 дам Неизвестных вовсе нам!

БАЛЛАДА О КОНФУЗЛИВОЙ ДАМЕ

Подобно скатившейся с неба звезде, Прекрасная Дама купалась в пруде… Заметив у берега смятый корсаж, Явился к пруду любознательный паж. Увидя пажа от себя в двух шагах, Прекрасная Дама воскликнула: «Ах!» Но паж ничего не ответствовал ей И стал лицемерно кормить лебедей. Подобным бестактным поступком пажа Зарезана Дама была без ножа… Так в этом пруде, всем повесам в укор, Прекрасная Дама сидит до сих пор!

КИТАЙЧОНОК ЛИ

Чуть-чуть не с пеленок Таская кули, Жил-был китайчонок По имени Ли. К научной программе Никак не влеком, Ходил он с кулями Дурак-дураком! Никакой с ним нету силы, Как его ни шевели! Ах и глуп же ты, мой милый Китайчонок Ли. Но вот, как ни странно, В вечерний досуг, К жене Богдыхана Забрался он вдруг! В окно к Богдыханше Залезть не пустяк! Ах, ну и болван же! Ах, ну и дурак! Никакой с ним нету силы, Как его ни шевели! Ах и глуп же ты, мой милый Китайчонок Ли. Ему было худо! И бросился вспять Он бомбой оттуда Часов через 5. В горячности странной, Вслед сжавши кулак, Жена Богдыхана Промолвила так: Никакой с ним нету силы, Как его ни шевели! Ах и глуп же ты, мой милый Китайчонок Ли.

ЛЮСИ

О, милый друг, хотя ты Весь мир исколеси, Все дамы грубоваты В сравнении с Люси. Она хрупка, как блюдце! И, Боже упаси,— Хоть к платью прикоснуться Застенчивой Люси! Все скажут, без изъятья, Кого лишь не спроси, Что Жанна Д'Арк в квадрате Безгрешная Люси. И быть бы ей в почете, Когда бы в Сан-Суси Не числился в пехоте Сержантом сын Люси!

ПРЕДАНИЕ О ЧЕРНОМ КАМНЕ

В стране, где измену карает кинжал, Хранится в народе преданье, Как где-то давно некий Паж вдруг застал Принцессу во время купанья! И вот, побоявшись попасть на глаза Придворной какой-нибудь даме, Он прыгнул в отчаянье, словно коза, За черный обветренный камень. Но сын Афродиты не мог нипочем Снести положенья такого! И стал черный камень прозрачным стеклом Под взором Пажа молодого! Для вас, о влюбленные, был мой рассказ! И хоть было очень давно то, Давайте за это еще лишний раз Прославим малютку Эрота!

ТРИ НАБОБА

Где-то давно, друг от друга особо, Жили да были три старых набоба. Верили твердо они с давних пор, Что, мол, спина — просто пыльный ковер. Но как-то раз их раскаянье взяло! И порешили они, для начала, Так управлять, чтоб отныне вперед В масле катался их добрый народ! С этой целью сошлись на совете Первый, второй и задумчивый третий… И, опираясь десницею в лоб, Молвил задумчиво первый набоб: — Всею душой устремляясь к народу, Я упраздняю плохую погоду, Зонтик огромный воткну в небосвод, Чтоб не чихал мой любезный народ! Было торжественно слово второго: — Я же для блага народа родного Распоряжусь, comprenez vous, chaque jour[5] Делать пейзанам моим маникюр! И в умилении каждый особо Слушали третьего оба набоба: — Я же для блага отчизны родной Просто возьму и — уйду на покой!

МАДАМ ДЕ ШАВИНЬОМ

Сам Папа мне свидетель, Что на сто верст кругом Известна добродетель Мадам де Шавиньом! Ей не страшно злоречье! Белей чем снежный ком, И реноме, и плечи Мадам де Шавиньом! И, словно ангелочки, Вдаль тянутся гуськом 12 юных дочек Мадам де Шавиньом! И к этой строгой даме Явился как-то раз С фривольными мечтами Приезжий ловелас! Но был от пылкой страсти Он сразу исцелен. Когда в ответ на «Здрассте» Она сказала: «Вон»! Когда ж от нагоняя Он бросился назад, Добавила, вздыхая: — Вон… Свечи ведь горят! И вмиг погасли свечи! И на сто верст кругом Во тьме сверкнули плечи Мадам де Шавиньом!

БРАТ АНТОНИО

В монастырской тихой келье, Позабывши о веселье (Но за это во сто крат Возвеличен Иисусом), Над священным папирусом, Наклонясь, сидел аббат: Брат Антонио — каноник, Муж ученый и законник, Спасший силой Божьих слов От погибельных привычек 49 еретичек И 106 еретиков! Но черны, как в печке вьюшки, Подмигнув хитро друг дружке И хихикнув злобно вслух. Два лукавых дьяволенка Сымитировали тонко Пару самых лучших мух! И под носом у аббата Между строчками трактата Сели для греховных дел… И на этом папирусе Повели себя во вкусе Ста Боккаччьевых новелл! И охваченный мечтами Вспомнил вдруг о некой даме Размечтавшийся аббат!.. И, без всяких апелляций. В силу тех ассоциаций, Был низвергнут прямо в ад: Брат Антонио — каноник, Муж ученый и законник, Спасший силой Божьих слов От погибельных привычек 49 еретичек И 106 еретиков.

МЕСЯЦ — ГУЛЯКА НОЧНОЙ

Месяц — гуляка ночной Вышел гулять в поднебесье… Тихой ночною порой С шустрою звездной толпой Любо ему куролесить… Месяц — гуляка ночной — Вышел гулять в поднебесье… С пачками свечек, сквозь тьму, Выбежав вмиг для проверки, Сделали книксен ему Звездные пансионерки… Месяц же, ленью томим, Вместо обычной работы Стал вдруг рассказывать им — Анекдоты!.. Если темной летней ночью Вы увидите воочью, Как с полночной выси дальней, Впавши в обморок повальный, Тихо падают без счета Звездочки различные — Это значит — анекдоты Были неприличные!..

ТАК ПОЕТСЯ В СТАРОЙ ПЕСНЕ

В старом замке за горою Одинокий жил Кудесник. Был «на ты» он с Сатаною. — Так поется в старой песне. Был особой он закваски: Не любил он вкуса пудры И не верил женской ласке, Потому что был он мудрый! Но без женской ласки, право, Жизнь немного — хромонога! Деньги, почести и слава Без любви?.. Да ну их к Богу! И сидел он вечер каждый, О взаимности тоскуя. И задумал он однажды Сделать женщину такую, Чтоб она была душевно Наподобие кристалла, Не бранилась ежедневно И не лгала! И не лгала! И, склонясь к своим ретортам, Сделал женщину Кудесник, Ибо он «на ты» был с чертом! — Так поется в старой песне! И, чиста и непорочна, Из реторты в результате Вышла женщина!.. Ну точно Лотос Ганга в женском платье. И была она покорна, Как прирученная лайка, Как особенный, отборный Черный негр из Танганайка! И как будто по заказу Все желанья исполняла!.. И не вскрикнула ни разу, И ни разу не солгала… Ровно через две недели Вышел из дому кудесник И… повесился на ели! — Так поется в старой песне!

ПАЖ ЛЕАМ

У короля был паж Леам — Проныра — хоть куда! 146 прекрасных дам Ему сказали: «Да!» И в Сыропуст, и в Мясопуст Его манили в тон: 146 прекрасных уст В 146 сторон! Не мог ни спать, ни пить, ни есть Он в силу тех причин, Ведь было дам 146, А он-то был — один! Так от зари и до зари Свершал он свой вояж! Недаром он, черт побери, Средневековый паж! Но как-то раз, в ночную тьму, Темнее всех ночей, Явились экстренно к нему 146 мужей! И, распахнув плащи, все враз Сказали: «Вот тебе, О, паж Леам, прими от нас 146 бэбэ!» — Позвольте, — молвил бледный паж, — Попятившись назад… Я очень тронут!.. Но куда ж Мне этот «детский сад»? Вот грудь моя! Рубите в фарш! Но, шаркнув у дверей, Ушли, насвистывая марш, 146 мужей!

ЭКЗОТИЧЕСКИЕ ТРИОЛЕТЫ

Жил-был зеленый крокодил Аршина эдак на четыре… Он был в расцвете юных сил! И по характеру он был, Пожалуй, самым милым в мире Зеленый этот крокодил Аршина эдак на четыре! Вблизи же, как бутон, цвела Слониха так пудов на двести!.. И грациозна, и мила, Она — девицею была… И, безо всякой лишней лести, Как роза майская цвела, Слониха та пудов на двести! Слониха та и крокодил Дошли в любви вплоть до чахотки! Слонихин папа строгий был И брака их не разрешил! Слова финальные коротки: Слониха та и крокодил Скончались оба от чахотки!

ГОСПОЖА ЧИО-САН ИЗ КИОТО

О Ниппон! О Ниппон! О фарфоровый звон Из-за дымки морского тумана! О Ниппон! О Ниппон! Шелком тканый Ниппон! Золотистый цветок океана! Ах, весной весь Ниппон Поголовно влюблен, И весной, сердцем к сердцу приникши, Разбредясь по углам, Все целуются там От Микадо — до голого рикши! Даже бонза седой За молитвой святой Всем богам улыбается что-то… Лишь одна, лишь одна, Как фонтан холодна, Госпожа Чио-Сан из Киото! И шептали, лукаво смеясь, облака: — Чио-Сан! Чио-Сан! Полюби хоть слегка! И шептали, качаясь на стеблях цветы: — Чио-Сан! Чио-Сан! С кем целуешься ты? И шептал ей смеющийся ветер морской: — Чио-Сан! Чио-Сан! Где возлюбленный твой? И шептало ей юное сердце: — Ах, как хочется мне завертеться! И откликнулась Чио на зов майских дней. И однажды на пристани вдруг перед ней — Облака, и цветы, и дома, и луна Закружились в безудержном танце!.. Полюбила она, полюбила она — Одного моряка-иностранца! Он рассеянным взором по Чио скользнул, Подошел, наклонился к ней низко, Мимоходом обнял, улыбнулся, кивнул, И — уехал домой в Сан-Франциско. И осталась одна Чио-Сан у окна! А моряк где-то рыщет по свету!.. И весна за весной Проходили чредой, А любимого нету и нету! И шептались, лукаво смеясь облака: — Чио-Сан! Чио-Сан! Не вернешь моряка! И шептали, качаясь на стеблях цветы: — Чио-Сан! Чио-Сан, с кем целуешься ты? И шептал ей смеющийся ветер морской: — Чио-Сан! Чио-Сан! Обманул милый твой? И шептало ей юное сердце: — Ах, как хочется мне завертеться! Но сказала в ответ Чио-Сан: «Нет! Нет! Нет! Не нарушу я данного слова!» И ночною порой С неотертой слезой Чио-Сан… полюбила другого!

ПЛЕЧИ МАДЛЕН

Взвивайтесь Былого ракеты Про бал в «Казино — Табарен», Про легкую пену Моэта, Про звездные плечи Мадлен! Когда в перевернутом зале, Среди мимолетных измен, Бесстрастные люстры сверкали, Как звездные плечи Мадлен!.. И вот прошуршало все это И скрылось… Как бархатный трен, Как легкая пена Моэта, Как звездные плечи Мадлен!

МИСС ЭВЕЛИН

Есть старая, старая песня, Довольно печальный рассказ, Как — всех англичанок прелестней Гуляла в саду как-то раз: Мисс Эвелин с папой и мамой, С прислугой, обвешанной четками, С неведомой старою дамой, С щенком и двенадцатью тетками! Но кроме прелестной той миссис Лорд Честер в саду этом был… Любовный почувствовав кризис, Лорд Честер навек полюбил: — Мисс Эвелин с папой и мамой, С прислугой, обвешанной четками, С неведомой старою дамой, С щенком и двенадцатью тетками! Став сразу румяным от счастья И вскрикнув на целый квартал, В порыве бушующей страсти Он к сердцу навеки прижал: Мисс Эвелин с папой и мамой, С прислугой, обвешанной четками, С неведомой старою дамой, С щенком и двенадцатью тетками! Хоть в страсти пылал он, как Этна, Но все же однажды в тоске (Хоть это весьма некорректно) Повесил на толстом суке: Мисс Эвелин с папой и мамой, С прислугой, обвешанной четками, С неведомой старою дамой, С щенком и двенадцатью тетками!

БЕЛЫЙ ВАЛЬС

О звени, старый вальс, о звени же, звени Про галантно-жеманные сцены, Про былые, давно отзвеневшие дни, Про былую любовь и измены! С потемневших курантов упал тихий звон, Ночь, колдуя, рассыпала чары… И скользит в белом вальсе у белых колонн Одинокая белая пара… — О, вальс, звени — Про былые дни! И бесшумно они по паркету скользят… Но вглядитесь в лицо кавалера: Как-то странны его и лицо, и наряд, И лицо, и наряд, и манеры!.. Но вглядитесь в нее: очень странна она… Неподвижно упали ресницы, Взор застыл… И она — слишком, слишком бледна, Словно вышла на вальс из гробницы!.. — О, вальс, звени — Про былые дни! И белеют они в странном вальсе своем Меж колонн в белом призрачном зале… И, услышавши крик петуха за окном, Вдруг растаяли в тихой печали… О, звени, старый вальс, сквозь назойливый гам Наших дней обезличенно-серых: О надменных плечах белых пудреных дам, О затянутых в шелк кавалерах!.. — О, вальс, звени — Про былые дни!

НИКОЛЕТТА

Как-то раз, порой вечерней, В покосившейся таверне У красотки Николетты (Чьи глаза, как два стилета) Нас собралось ровно 7 (Пить хотелось очень всем!). За бутылкою Киянти Толковали мы о Канте, Об его «императиве», О Бразилии, о Хиве, О сидящих vis-a-vis И, конечно, о любви! Долго это продолжалось… В результате ж оказалось, Что красотка Николетта (Чьи глаза, как два стилета!) В развращенности своей Делит страсть на 7 частей!!! — Нет! — воскликнули мы хором: — Не помиримся с позором! Так мы этого не бросим: Подзовем ее и спросим! Пусть сгорает со стыда! (Рассердились мы тогда!) Почему, о Николетта (Чьи глаза, как два стилета), Вы связали ваше имя Сразу с нами семерыми!.. Но ответ был дня ясней: Ах, в неделе ведь 7 дней. Больше мы ее не спросим: — Слава Богу, что не 8.

ПЯТЬ МИНУТ

Бьет полдень! И чеканным шагом Наряд дворцовых егерей, Склонившись к золоченым шпагам, У королевских встал дверей. В заботах вечных о народе, Любовью к подданным согрет, Его Величество проходит На пять минут в свой кабинет. — Parbleu! — Как вы неосторожны! Эй, тише там! Эй, чернь, молчать! Тсс! Тише! Тише! Разве можно Его Величеству мешать?! Настала ночь! Потухли свечи! Оделся тьмой дворцовый сад! Лишь под боскетом чьи-то плечи Зигзагом молнии блестят! Забыв на время о народе И чуть нарушив этикет, Его Величество снисходит На пять минут к мадам Жоржет. — Parbleu! — Как вы неосторожны! Эй, тише там! Эй, чернь, молчать! Тсс! Тише! Тише! Разве можно Его Величеству мешать?! Блеснуло утро! И, как птица, Сквозь гордый строй рапир и шпаг, Над побледневшею столицей Взметнулся гневно красный флаг! И снова вспомнил о народе, Увидев в первый раз народ, Его Величество восходит На пять минут на эшафот!.. — Parbleu! — Как вы неосторожны! Эй, тише там! Эй, чернь, молчать! Тсс! Тише! Тише! Разве можно Его Величеству мешать?!

НИАМ-НИАМ

С рожденья (кстати ль иль некстати ль) Всю жизнь свою отдав мечтам, Жил-был коричневый мечтатель Из племени ниам-ниам. Простого сердца обладатель, О мыле тихо по ночам Мечтал коричневый мечтатель Из племени ниам-ниам. И внял его мольбе Создатель: Приплыло мыло к берегам! И… скушал мыло тот мечтатель Из племени ниам-ниам…

ВОТ И ВСЕ!

В саду у дяди Кардинала, Пленяя грацией манер, Маркиза юная играла В серсо с виконтом Сен-Альмер. Когда ж, на солнце негодуя, Темнеть стал звездный горизонт, Тогда с ней там в игру другую Сыграл блистательный виконт!.. И были сладки их объятья, Пока маркизу не застал За этим сладостным занятьем Почтенный дядя — Кардинал! В ее глазах потухли блестки И, поглядевши на серсо, Она поправила прическу И прошептала: «Вот и всё!»