Убийство на ранчо

Вулф пропустил мое высказывание мимо ушей. Подождав, пока пена не осядет до нужного уровня, он пригубил пиво, скорчил гримасу, одним глотком осушил стакан и облизал губы.

– Я предпочел бы лечь спать. Вряд ли мой мозг сможет функционировать должным образом, но я все же попытаюсь. Я получил твое письмо.

– Я так и подумал, когда увидел, что вы вылезаете из такси.

– Письмо пришло позавчера, в понедельник. Я не сумел составить полное представление о происходящем. Мне потребовались дополнительные сведения, и я сделал три звонка. Третий из тех, кому я позвонил, мистер Оливер Макфарланд… Ты помнишь его?

– Конечно.

– Он вызвался помочь. Он владеет рядом банков и приисков в этом районе. По его просьбе мне позвонил вчера днем генеральный прокурор Монтаны. Если дело и впрямь обстоит так, как он мне изложил, то тебе лучше упаковать вещи и вернуться со мной в Нью-Йорк.

– Я этого и ожидал, – кивнул я, – когда увидел вас в такси. Мне понадобится время, чтобы ознакомить вас со всеми фактами, а в одной из соседних комнат есть более вместительное и удобное кресло. Если вы освободите то, в котором сидите, я заменю его. Я испытываю такое же неудобство, глядя на ваши мучения, как и вы сами.

Вулф попытался привстать, но его ляжки настолько протиснулись под подлокотники кресла, что оно поднялось вместе с ним. Вулф рывком отодрал его, а я подхватил кресло и пронес его через весь коридор в гостиную. Лили сидела у камина в обществе Дианы и Уэйда Уорти и, должно быть, рассказывала о том, что за гость к нам пожаловал. Увидев меня, она покачала головой:

– Ах, мне бы следовало самой сообразить! Возьми вон то.

Она указала на кресло возле книжных полок, на которое я и сам нацелился. Огромное, с сиденьем, обтянутым оленьей шкурой. Я поставил на его место плетеное кресло, а это взвалил себе на голову и отправился в обратный путь. За время моего отсутствия бутылка опустела, так что, поставив кресло, я прогулялся на кухню и принес еще одну, а себе налил молока и со стаканом в руке устроился в своем кресле. Теперь, когда сидеть было удобнее, Вулф заметно оживился.

– Сначала я обрисую вам скелет, – сказал я, – а мясо будем наживлять по мере необходимости. Если мои высказывания покажутся вам излишне резкими, то это потому, что я пребываю в отпуске за собственный счет. Итак, во-первых, я не думаю, что вы приехали лишь затем, чтобы вытащить меня отсюда. Вы знаете меня не хуже, чем я вас. Я написал, что готов поставить пятьдесят против одного на невиновность Харви, а вам известно, что я никогда так не рискую, если не абсолютно убежден в своей правоте. Думаю, вы приехали для того, чтобы услышать факты в моем изложении и ускорить ход событий. Генеральный прокурор, наверное, сказал вам, что дочь Харви весной родила и призналась Харви и Кэрол, его жене, что отец ребенка – Филип Броделл. Это хлыщ, который прошлым летом жил на одном из соседних ранчо. Через короткое время слух пронесся по всей округе.

– Так. Все это твердо установлено?

– Да. Этим летом Броделл явился в понедельник, двадцать второго июля. Три дня спустя…

– Я перебью. Хотя ты и в отпуске за свой счет. В четверг днем, часа в три, он в одиночку отправился в горы за ягодами. Когда он не вернулся к ужину, на ранчо забеспокоились, а когда стало темнеть, организовали поиски. Его излюбленные места были известны. Примерно в половине десятого некий Сэмюэль Пикок обнаружил его тело возле валуна. Он был ранен дважды – в плечо и в шею. Пули найти не удалось, но, судя по характеру ранений, стреляли из ружья. Врачи заключили, что смерть наступила между тремя и шестью. Первая временнáя граница установлена твердо, поскольку в три часа четверо свидетелей видели Броделла живым; вторая граница, по всей видимости, тоже вычислена правильно. Все верно?

– Да. – Я отхлебнул молока. – Представляю, сколько времени вы потратили на этот разговор. Надеюсь, он позвонил не за ваш счет?

– Нет. Но я задавал очень много вопросов. Ты не отрицаешь, что у мистера Греве имелись серьезные причины для того, чтобы желать смерти мистера Броделла?

– Конечно нет.

– Тогда о том, была ли у него возможность убить. Алиби, начиная уже с часа дня, у него нет. Он утверждает, что провел все это время в седле, разыскивая отбившийся от стада скот, но подтвердить его слова некому, поскольку он ездил в одиночку. Лошадь вполне могла доставить его к району, где случилось убийство. Возражения?

– Нет.

– Тогда об оружии. Мистер Греве мог воспользоваться тремя ружьями. Два он держит в доме, а одно висит в общежитии работников ранчо. Возражения?

– Есть, но они не убедят ни вас, ни присяжных. Его жена и дочь уверяют, что оба ружья оставались в доме, а Мел Фокс тоже говорит, что его ружье было на месте. Что касается жены и дочери, так от них иных показаний никто и не ожидает, а Мел тоже отлучался.

– Теперь перейдем к частностям. Все остальные подозреваемые, у которых имелся аналогичный мотив, представили свои алиби. Все эти алиби проверены и подтверждены. Имен мне не назвали, но…

– Это жена и дочь Харви, а также паренек по имени Джилберт Хейт. Насчет жены и дочери я согласен. Хейта же я еще не исключил. Его отец – шериф округа. Он хотел жениться на дочери Греве и до сих пор хочет – я имею в виду парнишку, а не шерифа.

– Вот как? – Вулф приподнял брови. – Так ты сомневаешься в его алиби?

– Я покопался, насколько мог. Беда в том, что я здесь чужак. А к чужаку в этих краях относятся примерно так, как к хиппи в воскресной школе. Возникают сложности в общении. Если задержитесь здесь, то испытаете это на собственной шкуре, особенно если будете разгуливать в шляпе и жилете. Вы закончили с частностями?

– Нет. На следующий день после приезда мистера Броделла мистер Греве в присутствии двух свидетелей заявил: «Такая толстокожая тварь не имеет права на жизнь». Кроме того…

– Он сказал не «тварь», а «гнусь». Вы таких слов не признаете.

– Смысл от этого не меняется. Кроме того, в пятницу днем, на следующий день после убийства Броделла, Греве поехал в Тимбербург, купил бутылку шампанского, чего никогда прежде за ним не наблюдалось, и в тот же вечер распил шампанское вместе с женой и дочерью. Кроме того…

– Ну и информатор у вас! Зная, как Харви относился к Броделлу, я удивлен, что он купил только одну бутылку шампанского, а не две или ящик. Я бы на его месте вообще закатил пир горой.

Я отпил еще молока.

– А на следующий день, в субботу, когда отец Броделла приехал из Сент-Луиса за телом и зашел к мистеру Греве, тот набросился на старика с кулаками.

– Да, подставил папаше синяк под глазом. Жаль, конечно, поскольку, что бы ни сказал ему отец Броделла, старость нужно уважать, но и Харви тут тоже можно понять. Броделл подложил ему здоровую свинью. Что еще?

– Тебе мало?

– Для присяжных, пожалуй, достаточно. В том-то и беда. У вас все?

– В общих чертах.

– Значит, настал мой черед. В письме вам я предложил поставить пятьдесят против одного. Я и сейчас согласен. Мы с мисс Роуэн слишком хорошо знаем Харви Греве. Мне не удалось добыть ни одного доказательства его невиновности, даже самого завалящего, но я его знаю. Кстати, генеральный прокурор упомянул, что первая пуля, которая ранила Броделла в плечо, была выпущена сзади?

– Нет.

Вулф откупорил вторую бутылку и налил себе пива.

– Тем не менее дело обстояло именно так. Броделл стоял на валуне лицом к вершине и собирал ягоды, а убийца подкрался снизу на близкое расстояние. Первая пуля развернула Броделла, так что он оказался уже лицом к убийце, когда вторая пуля угодила в шею и прикончила его. Для меня это окончательно и бесповоротно доказывает, что убийца – не Харви Греве. Я поверю, что Харви Греве мог выстрелить человеку в спину только тогда, когда вы сорвете огурец, намажете его кленовым сиропом и съедите ложкой. Но даже в этом случае я не поверил бы, что Харви застрелил Броделла. Все знают, что стрелок он непревзойденный. Если бы он и решил убить человека выстрелом в спину, то не попал бы в плечо. А вторым выстрелом – в шею. Чушь собачья!

Вулф насупился. Отпив пива, он отставил стакан в сторону.

– Арчи, чувства затеняют твой разум. Если всем и в самом деле известно, какой замечательный стрелок мистер Греве, ему было бы выгодно создать впечатление, что убийца стреляет неважно.

– Только не Харви. Его мозг устроен иначе. Но все это просто слова. Суть в том, что он никогда не подкрался бы сзади и не выстрелил человеку в спину. Ни за что! Черт возьми, я повышаю ставку до ста против одного!

Морщинки на лице Вулфа стали глубже.

– Вздор! Совершенно не логично. Решать, виновен ли человек, на одном-единственном основании – знании его натуры? Чушь! И ты сам это знаешь. Пф!

Я растянул губы в широкую улыбку:

– Хорошо. Вот вы и попались. Вы были правы: ваш мозг и впрямь не функционирует должным образом. И трех лет не прошло с тех пор, как вы твердо уверовали в невиновность Орри Кэтера на одном-единственном основании – на знании Солом Пензером его натуры. Вы также советовались со мной и с Фредом. Но мы вас не убедили. Решающим оказался голос Сола[2]. Жаль, конечно, что я не Сол, но у меня есть поддержка. Мисс Роуэн считает точно так же, как я, но она женщина. Самолет вылетает из Хелены в одиннадцать утра. Если я не вернусь в Нью-Йорк до выборов, пятого ноября, то вышлите мне открепительный талон.

Лицо Вулфа разгладилось, но губы сжались в тонкую полоску. Он вылил в стакан остатки пива из второй бутылки, подождал, пока осядет пена, взял стакан в руку и выпил. Облизав губы, Вулф уже не сомкнул их снова. Он повернул голову, посмотрел на открытое окно, приподнял свою тушу весом одну седьмую тонны, протопал к окну, закрыл его, снова уселся.

– Здесь есть электрическое одеяло?

– Наверное. Я спрошу у мисс Роуэн… Так и быть, я пойду на уступку. Я сам отвезу вас в Хелену. Чтобы успеть на этот самолет, вам нужно выехать в семь утра. Я, пожалуй, позвоню, чтобы забронировать место.

Вулф втянул носом воздух, примерно полбушеля, и потом выдохнул его через рот. Не удовлетворившись результатом, он повторил этот фокус снова. Посмотрел на кровать, перевел взгляд на туалетный столик, потом на дверь в ванную и, наконец, на меня:

– Кто спал здесь сегодня ночью?

– Никто. Это свободная комната.

– Приведи мисс Роуэн и… Впрочем, нет, ты в отпуске. Спроси, пожалуйста, у мисс Роуэн, не согласится ли она составить нам компанию.

– С удовольствием.

Я вышел. Когда я проходил мимо комнаты Уэйда, из нее донесся стук пишущей машинки, но не «ундервуда». В гостиной Диана с журналом и Лили с книгой расположились в креслах у камина, в котором, как всегда по вечерам, уютно попыхивали шестифутовые бревна. Я сообщил Лили, что вновь прибывший гость интересуется, не согласится ли она составить нам компанию. Лили отложила книгу, встала и последовала за мной. По дороге она не задала ни единого вопроса, но я этому ничуть не удивлялся. Из опыта общения со мной Лили знала: если у меня есть сведения, которыми я могу с ней поделиться, то есть и язык.

Я думал, что Вулф собирается порасспросить ее о Харви, но он решил иначе. Когда Лили подошла к нему и спросила, чем может быть полезна, Вулф запрокинул голову:

– Буду признателен, если вы сядете. Я предпочитаю вести беседу, когда глаза находятся на одном уровне.

Я придвинул для Лили третье кресло. Она села и сказала:

– Знай я заранее, что вы приедете, то распорядилась бы, чтобы в вашу комнату поставили вазу с орхидеями.

– Я сейчас не в том настроении, мисс Роуэн, – пробурчал Вулф. – Я нахожусь в чертовски затруднительном положении. Я полностью завишу от вас. Для меня необходимо жить поблизости отсюда, чтобы иметь возможность быстро связаться с мистером Гудвином. Мотель, в котором я остановился, конечно, не хлев, там довольно чисто, но для меня это серьезное испытание, к тому же он расположен слишком далеко. Незваные гости омерзительны, но у меня альтернативы нет. Могу ли я переночевать в этой комнате?

– Конечно. – Лили с трудом сдерживала улыбку. – Арчи как-то раз процитировал вас, сказав, что гость – это драгоценный камень на подушке гостеприимства. Я слишком много о вас знаю, чтобы рассчитывать на то, что вы обернетесь драгоценным камнем, но омерзительным я бы вас тем более не назвала. Вы могли просто попросить Арчи передать мне, что вы решили остаться, вместо того чтобы посылать за мной. Вы поступили очень учтиво. Я прекрасно знаю, как вы относитесь к гостям. Я обедала у вас дома. Прежде чем ляжете спать, скажите мне, что вам еще нужно.

– Я уже спросил у мистера Гудвина, есть ли у вас электрическое одеяло.

– Конечно. – Лили встала. – Что еще?

– В данную минуту – ничего. Присядьте, пожалуйста. Мистер Гудвин собирается рассказать мне о том, что он успел сделать, после чего мы обсудим план дальнейших действий. Я буду задавать вопросы, а вы, возможно, сможете ответить на некоторые из них лучше, чем он. Вы согласны?

– Да.

– Прекрасно. Первый вопрос имеет отношение к вам. Разумеется, поскольку я гость в вашем доме. Где вы были днем в четверг двадцать пятого июля?

Не хочу, чтобы у вас создалось впечатление о том, что Лили Роуэн во всех отношениях идеальное двуногое существо женского пола, причем в течение 365 дней в году. Более того, с любым, кто мне такое заявит, я тут же вступлю в жаркую перепалку. Но в мире нашлось бы немного женщин, которые, услышав подобный вопрос, просто ответили бы на него, не моргнув и глазом.

– Бóльшую часть дня я ловила рыбу в Фиштейл-Ривер, – сказала она. – Летом форели в нашем ручье мало, поэтому ловить лучше в реке. Около часа дня мы сидели с Арчи у Заводи головорезов и уплетали сэндвичи. Лошадей мы оставили в конце тропы. – Она повернулась ко мне. – На каком это расстоянии от Тетеревиной гряды?

– Милях в десяти-двенадцати.

– Тетеревиная гряда – это место, где убили Филипа Броделла, – пояснила Лили. – Поев, мы еще половили рыбу, а затем искупались – водичка привела бы в восторг белого медведя. Потом мы наблюдали, как бобры чинят плотину, а Арчи запустил камнем в медведя – бурого, а не белого, – который, увидев, что Арчи поймал головореза, прыгнул в заводь и поплыл прямо к нам. Домой мы добрались затемно, а Диана – она тоже гость – сказала, что звонил Билл Фарнем и интересовался, не у нас ли Филип Броделл.

– Что такое головорез?

– Форель с красной полоской на шее, – улыбнулась Лили. – Нужно запомнить этот день. Оказывается, я знаю слово, которое не знаете вы.

– Я не знаю тысячи слов. – Он повернулся ко мне. – Ты, должно быть, начнешь возражать. Если бы ты не исключил мисс Роуэн, то не стал бы гостить у нее. Но у меня сегодня выдался крайне утомительный день. Я устал и туго соображаю. Я даже не спросил тебя, не ты ли застрелил этого человека? Итак?

– Нет. Но я уже недоумевал, почему вы не спрашиваете.

– Я устал. Начинай. Если я перестану за тобой успевать, то прерву тебя. Давай.

– Сперва я должен понять, во имя чего. Вы сказали, что сами не знаете, останетесь ли здесь. Если вы хотите просто узнать, что мы думаем о Харви, а потом помахать нам ручкой, то…

– А что я еще могу поделать? Я должен либо поверить вам на слово, либо нет. Хорошо, я доверяюсь вам. Срок моего пребывания здесь будет теперь зависеть от того, насколько быстро нам удастся доказать невиновность мистера Греве.

– «Нам»?

– Да.

Я приподнял бровь:

– Не знаю. Я, конечно, тронут вашим предложением и очень вам признателен, но есть еще пара проблем. Во-первых, мы никогда не работали на пару в таких условиях. Здесь мы просто гости мисс Роуэн, а значит, оба равны. Вы не платите мне и не посылаете по своим поручениям, а я всегда могу упереться рогом и…

– Вздор! Я разумный человек, да и ты… тоже. Иногда, по крайней мере.

– Спасибо. И тем не менее попытка не пытка. Может, что-нибудь и выгорит. Во-вторых, вам придется еще тяжелее, чем мне. Никто вам ничего не скажет. Вы знаете, что мне уже приходилось бывать здесь, но и мужчины, с которыми я ездил верхом, играл в пинокль и гонял койотов, и женщины, с которыми я танцевал, мгновенно набирают воды в рот, стоит только завести речь об убийстве. Я сталкиваюсь с этим уже десять дней, а вы для них не просто чужак, но еще и ненормальный, который носит жилет. Так что, даже если вы мне скажете: «Иди, Арчи, и приведи мне такого-то», то все равно после его ухода будете знать ровно столько же, сколько знали до прихода. Может, он разве что признается, сколько ему лет. И то вряд ли.

– Арчи, если ты прав насчет мистера Греве, а я это уже принял, то кто-то должен знать хоть что-нибудь, подтверждающее твое мнение. Или мое присутствие может помешать тебе?

– Нет.

– Приемлемо. Мисс Роуэн сказала, что я могу расположиться в этой комнате. Я хотел бы услышать подробный доклад.

– Это займет всю ночь. Лучше лечь спать, а потом…

– Я не могу лечь спать, пока не доставят мои вещи.

– Ладно. Еще пива?

Он отказался. Я откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу.

– Это будет самое занудное повествование в моей жизни. Как я уже говорил, я потратил на эту работу десять дней, но так и не раздобыл ни единой улики. Правда, подозреваемых хоть пруд пруди. Двое из них – тоже гости мисс Роуэн: мисс Диана Кейдани, актриса из Нью-Йорка, которая надеется добиться успеха на Бродвее, и мистер Уэйд Уорти, писатель, работающий над книгой об отце мисс Роуэн. Что касается средства, они оба проходят. В кладовой в конце коридора висит двустволка «модсли спешл». Правда, ни один из них не попал бы из нее даже в слона, не то что в человека. В этом мы убедились еще пару недель назад, когда устроили соревнование по стрельбе. Однако это ничего не значит, поскольку убийца, судя по всему, тоже стреляет скверно. Так что две кандидатуры у вас есть прямо здесь. Шериф Морли Хейт с разрешения мисс Роуэн осмотрел двустволку в пятницу днем. Ружье оказалось чистым, но времени, чтобы вычистить, было предостаточно.

– Побудительная причина? У него или у нее?

– Чуть позже. Возможность у них тоже была. Мими Деффанд, которая будет готовить для вас завтра, если вы не предпочтете делать это сами, взяла в тот день выходной и укатила в Тимбербург, а мы с мисс Роуэн ловили рыбу. Я не допрашивал гостей, но Диана сама рассказала, что провела весь день на речке выше по течению и вернулась домой около шести, а Уорти оставался здесь один. Замечательно, да? Ни намека на алиби, так что, будь у любого из них хотя бы крохотный повод, можно было бы вцепиться в них мертвой хваткой. Но оба утверждают, что никогда с Броделлом не встречались. Я сам несколько раз видел Броделла в прошлом году. Однажды Фарнем привел его сюда к ужину, а потом мы сами наведались на ранчо Фарнема. Я узнал, что он любит театр и бывает в Нью-Йорке, но мне неизвестно, как часто. Я хотел написать Солу, чтобы тот попытался раскопать, нет ли связи между ним и этими двумя, но сами знаете – Сол берет пятьсот в неделю, а платить должна мисс Роуэн.

– Я бы, конечно, не разорилась, – вмешалась Лили, – но мне просто не верится, что Диана и Уэйд могли так легко соврать, что никогда даже не слышали о Броделле. Это случилось на следующий день после его приезда, когда я сказала, что вернулся отец ребенка Альмы.

– Я упустил возможность полюбоваться на них вместе, – сказал я, – но я не знал, что двадцать часов спустя его убьют. Фарнем пригласил мисс Роуэн со всеми гостями к ужину в среду, и она пошла, прихватив с собой Диану, в то время как мы с Уорти остались дома. У меня нет железного правила не садиться за стол с мужчиной, который соблазнил девушку, но в любом случае Броделл не числится в списке моих любимцев. Так что я остался и выиграл у Уорти восемьдесят центов в джин-рамми, после чего он сослался на недомогание и ушел спать.

Я повертел рукой.

– Еще примеры. На ранчо Фарнема проживают повар, горничная, двое наемных работников, четверо гостей и сам Фарнем. На ранчо «Бар Джей-Эр»: экономка Флора Итон, Мел Фокс, который сейчас подменяет Харви, и два ковбоя. Кэрол и Альму, жену и дочь, я исключил не потому, что у них есть алиби, а по причине, о которой расскажу позже, когда мы перейдем к подробностям. Это уже пятнадцать подозреваемых, и все они могли добраться до места преступления пешком. Добавьте к ним все взрослое население округа Монро. Добраться сюда на машине мог кто угодно, а не доезжая пару миль до этого коттеджа, можно оставить машину и залезть на гряду пешком. Фарнем сказал, что в прошлом году Броделл три или четыре раза ездил в Тимбербург, и я провел там три дня, пытаясь нащупать хоть что-нибудь.

– Он отвез коробку черники девушке, которая продает билеты в кино, – напомнила Лили.

– Что, у него мания была такая? – спросил Вулф. – Он только за черникой приезжал сюда из Сент-Луиса?

Я сказал, что Броделл еще ездил верхом и ловил рыбу, потом продолжил: