Орнамент тишины

— Тётя Саардана, а что с ним случилось?

— Он ушёл под воду.

— Расскажи, пожалуйста.

Как заворожённые, забыв про свой чай, мы слушали, а после просили повторить, наверное, бессчётное количество раз. И Саардана повторяла, без сопротивления и раздражения в голосе. О своём детстве, которое было счастливым, но только до определённого момента. Солнце, не находя препятствий, пронизывало наш двор холодным светом, лиственницы, которые еще не успели распушиться бросали тонкие тени на землю. Я запомнила каждую деталь того дня.

— Место, где я выросла, исчезло под водой из-за жадности пришедших людей и их глупости. Но им было всё равно у их большой, великой цели не было души. Кто-то распорядился не подумав, кто-то исполнил не побоявшись. Жертвы и разрушения списали на ошибки в расчётах. А за этими цифрами стояли целые семьи. Какие Боги дали им право распоряжаться чужими судьбами? Люди ведь не фигурки на шахматной доске.

— Иногда, мне кажется, что всё-таки фигурки, Саардана. По крайней мере, история знает слишком много таких примеров. Может, стоит попробовать начать другую историю. — улыбнулась я.

Она покачала головой.

— Для каждого человека есть история, которую он может написать лучше, чем кто-либо другой. Но это только одна история. Та, в которой он оставил часть души и в которой он был необыкновенно счастлив. И так уж получилось, что я прожила чувствами именно эту. Никто не сможет написать её лучше меня. А я не смогу написать другие.

Теперь кофе достаточно остыл и для меня, я попробовала: он был сладкий и как будто пряный. Как же я скучала по этому вкусу.

— А что же ты?

— Пока остаюсь.

— Может, поработаешь у нас методистом, а? Работа здорово отвлекает.

Саардана всё понимала, хотя не говорила ничего лишнего. Её лицо поднялось ко мне, вернув жемчужную нежность света. Я не против была бы остаться, работать здесь в этом тёплом кабинете, слушать как прежде её истории, но мне не хотелось связывать себя обязательствами с этим городом. Подписать договор означало бы отказаться от своих надежд.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Зря ты так, — рассудила Саардана. — Коллектив хороший. Тебе бы с Жылдыз познакомится, она славная, кажется твоя ровесница. И работы не много. Домой уходим всегда вовремя, не было такого, чтобы задержались. Зарплата, конечно, у методистов не большая, но с северными выйдет нормально. А после, я тебе могу преподавательскую ставку выбить.

— Я не против работы, но мне не хочется делать её «официальной», понимаешь? Я всё-таки надеюсь, что дождусь, что я тут на время… Разреши мне лучше приходить, помогать тебе с книгой.

— С книгой? — недоверчиво переспросила Саардана.

— Да, мне бы очень хотелось держать фолиант в руках и думать, что я была причастна к его рождению, хочу быть его второй мамой, феей-крёстной.

— Хорошо. Но сразу предупреждаю, если ты действительно хочешь за неё взяться, работы много. — она кивнула на лежащие на столе рукописи.

— Я справлюсь, мне нравится работать с текстами, не переживай.

— Не могу тебе указывать, Дайаана. Приходи, когда захочешь. Даже просто так, если станет скучно или нужна будет поддержка. Я буду рада тебя видеть всегда.

Мы попрощались, но ненадолго. Я возвращалась почти каждый день, работа увлекала меня, я чувствовала, что близится её завершение и этот азарт придавал мне сил.

Проснувшись и позавтракав, я торопливо бежала по улице, глотая ледяной воздух, спешила в маленький тёплый кабинет с сиянием обледеневших окон. Вскоре у меня появились привычные маршруты — моё маленькое сокровище. Постоянство встречающихся на пути вещей успокаивало. У меня были знакомые окна, за которыми я любила наблюдать. Одно из них в коричневом доме, с единственной в городе эстакадой.

По вечерам в гераневую пыль окна приходила кошка. Она подолгу смотрела на улицу. Я хорошо знала этот взгляд. Так же, как и я, кошка следила за жизнью за стеклом, замечая малейшие изменения, каждую машину и каждого пешехода и, наверное, меня. Но только для неё я оставалась частью пейзажа, частью большой заводной игрушкой, на которую она любила смотреть по вечерам. Кошка не знала о том, что мы с ней похожи настолько, что вряд ли смогли бы подружиться. Она не думала и о том, что люди, бегущие по улице, бегут зачем-то, а не просто так. Что машины под окном, от выхлопных труб которых поднимались облака, не перестают тарахтеть, только оттого что заглохнув, они встанут до весны. И что на улице очень холодно, и те, кто знают про серую кошку, приходящую под вечер на подоконник, немного мазохисты.

В отличии от кошки я знала немного больше. Например, то что книга будет дописана, когда Саардана сможет простить тех, кто когда-то ошибся в расчётах или решил пожертвовать малым для великого. Но ей нужна помощь, вместе мы с этим справимся. Нет, не вдвоём — втроём. Загибая пальцы, я собирала дни в недели, ещё совсем мало, клубочек внутри меня размером с крупное яблоко, и продолжала смотреть на город, в котором деревянные общежития уступали место кирпичным этажам. Тем временем солнце скатилось, со звоном треснуло, раскололось. Простое и доступное счастье — смотреть на его осколки в квадратах панелек и лобовых автобусов. Для стольких вселенных зажигается своя звезда. А я только смотрю и надеюсь, что никто не потеряет ни одной подаренной минуты. Кошка исчезает за солнечной пеленой, а я смотрю, пока совсем не замёрзну.