Перевод В. Левина
Разубранному в золото чурбану Я возжигать не буду фимиам. Клеветнику руки я не подам. Не поклонюсь ханже и шарлатану. Пред куртизанкой спину гнуть не стану. Хоть роскошью она прикроет срам. Не побегу за чернью по пятам Кадить её тщеславному тирану. Погибнет дуб, хоть он сильнее стебля. Меж тем тростник, безвольно стан колебля. Под бурями лишь клонится слегка. Но что за счастье жребий тростника? Он должен стать иль тростью франта жалкой Иль в гардеробе выбивальной палкой! 
ПРОЛОГ ИЗ «ПУТЕШЕСТВИЯ ПО ГАРЦУ»
Перевод А. Дейча
Фраки чёрные, чулочки. Белоснежные манжеты, — Только речи и объятья Жарким сердцем не согреты. Сердцем, бьющимся блаженно В ожиданьи высшей цели. Ваши лживые печали Мне до смерти надоели. Ухожу от вас я в горы. Где живут простые люди. Где привольно веет ветер. Где дышать мне легче будет. Ухожу от вас я в горы. Где шумят густые ели. Где журчат ключи и птицы Вьются в облачной купели. Вы, прилизанные дамы. Вы, лощёные мужчины. Как смешны мне будут сверху Ваши гладкие долины!.. * * *
Перевод Ю. Тынянова
Девица, стоя у моря. Вздыхала сто раз подряд. Такое внушал ей горе Солнечный закат. Девица, будьте спокойней, Не стоит об этом вздыхать; Вот здесь оно спереди тонет И всходит сзади опять. 
* * *
Перевод С. Маршака
За столиком чайным в гостиной Спор о любви зашёл. Изысканны были мужчины. Чувствителен нежный пол. — Любить платонически надо! — Советник изрек приговор, И был ему тут же наградой Супруги насмешливый взор. Священник заметил: — Любовью, Пока её пыл не иссяк. Мы вред причиняем здоровью. Девица спросила: — Как так? — Любовь — это страсть роковая! — Графиня произнесла И чашку горячего чая Барону, вздохнув, подала. Тебя за столом не хватало. А ты бы, мой милый друг, Верней о любви рассказала, Чем весь этот избранный круг. 
ПЕСНЯ О ДУКАТАХ
Перевод Л. Гинзбурга
Золотые вы дукаты, Где ж вы скрылись без возврата? Уж не к золотым ли рыбкам Вы случайно завернули — В море с берега нырнули? Иль средь золотых цветочков В поле, вымытом росою, Заблистали вы красою? Может, золотые птички. Беззаботно балагуря, С вами носятся в лазури? Или золотые звёзды. Улыбаясь с небосвода, С вами водят хороводы? Ах, дукаты золотые! Не найду я вас нигде: Ни в лазурных небесах. Ни в долинах, ни в лесах. Ни на суше, ни в воде, — Лишь в глубинах сундука Моего ростовщика! * * *
Перевод А. Дейча
Приснилось мне, что я господь, Венец всего творенья, И в небе ангелы поют Мои стихотворенья. Я объедаюсь день и ночь Вареньем, пирогами. Ликёры редкостные пью И незнаком с долгами. Но мне тоскливо без земли, Как будто я за бортом. Не будь я милосердный бог, Я сделался бы чёртом. — Эй ты, архангел Гавриил, Посланец быстроногий! Эвгена, друга моего. Тащи ко мне в чертоги. Его за книгой не ищи, Отправься лучше к даме. У «Фрейлен Мейер»[4] он сидит Охотнее, чем в храме. Архангел крыльями взмахнул. Полёт к земле направил. Он друга моего схватил. Ко мне тотчас доставил. — Ну, что ты скажешь про меня. Что сделался я богом? Недаром в юности моей Я так мечтал о многом. Я чудеса творю, что день, В капризе прихотливом. Сегодня, например, Берлин Я сделаю счастливым. Раскрою камни мостовой Рукою чудотворной, И в каждом камне пусть лежит По устрице отборной. С небес польёт лимонный сок Как будто над бассейном. Упиться можете вы все Из сточных ям рейнвейном. Берлинцы — мастера пожрать, И в счастии непрочном Бегут судейские чины К канавам водосточным. Поэты все благодарят За пищу даровую, А лейтенанты — молодцы. Знай, лижут мостовую. Да, лейтенанты — молодцы, И даже юнкер знает. Что каждый день таких чудес На свете не бывает. СТРАНСТВУЙ!
Перевод С. Маршака
Когда тебя женщина бросит — забудь, Что верил её постоянству. В другую влюбись или трогайся в путь. Котомку на плечи — и странствуй. Увидишь ты озеро в мирной тени Плакучей ивовой рощи. Над маленьким горем немного всплакни, И дело покажется проще. Вздыхая, дойдёшь до синеющих гор. Когда же достигнешь вершины, Ты вздрогнешь, окинув глазами простор И клёкот услышав орлиный. Ты станешь свободным, как эти орлы, И, жить начиная сначала. Увидишь с крутой и высокой скалы. Что в прошлом потеряно мало! ЭДУАРДУ Г
Перевод В. Левина
Тебе даны и сан, и орден алый. Наследный герб, чины и много прав. Но для меня ты просто бедный малый. Хотя бы стал ты герцог или граф. Меня не взять приобретённым в свете Наружным лоском, благородством фраз, — Не так ли на филистерском жилете Блестит в булавке дорогой алмаз? Я знаю, в этом пышном одеянье Бессмысленно влачит свой грустный век Больная тварь, несчастное созданье. Разбитый хворью жалкий человек. Как все, ты раб врачебного искусства, Кладёшь примочки, бегаешь в клозет. Так не болтай про выспренние чувства, — Не верю в твой высокопарный бред! 
* * *
Перевод Ю. Тынянова
Давали советы и наставленья И выражали своё восхищенье. Говорили, чтоб только я подождал. Каждый протекцию мне обещал. Но при всей их протекции, однако, Сдох бы от голода я, как собака. Если б один добряк не спас. Он за меня взялся тотчас. Вот добряк! За мною он — в оба. Я не забуду его до гроба. Жаль — не обнять мне его никак. Потому что сам я этот добряк. * * *
Перевод С. Маршака
Кричат, негодуя, кастраты.
Что я не так пою.
Находят они грубоватой
И низменной песню мою.
Но вот они сами запели
На свой высокий лад.
Рассыпали чистые трели
Тончайших стеклянных рулад.
И, слушая вздохи печали,
Стенанья любовной тоски.
Девицы и дамы рыдали,
К щекам прижимая платки.
ПОГОДИТЕ!
Перевод С. Маршака
Из-за того, что я владею Искусством петь, светить, блистать. Вы думали, я не умею Грозящим громом грохотать? Но погодите: час настанет,— Я проявлю и этот дар. И с высоты мой голос грянет, Громовый стих, грозы удар. Мой буйный гнев, тяжёл и страшен, Дубы расколет пополам. Встряхнёт гранит дворцов и башен И не один разрушит храм. 
НЕВОЛЬНИЧИЙ КОРАБЛЬ
Перевод В. Левина
1 Сам суперкарго[5] мингер ван Кук Сидит, погружённый в заботы: Он калькулирует груз корабля И проверяет расчёты. — И гумми хорош, и перец хорош. Всех бочек больше трёх сотен. И золото есть, и кость хороша, И чёрный товар добротен. Шестьсот чернокожих задаром я взял На берегу Сенегала; У них сухожилья как толстый канат, А мышцы — твёрже металла. В уплату пошло дрянное вино. Стеклярус да свёрток сатина. Тут виды — процентов на восемьсот. Хотя б умерла половина. Да, если триста штук доживёт До гавани Рио-Жанейро, По сотне дукатов за каждого мне Заплатит Гонзалес Перейро. Так предаётся мингер ван Кук Мечтам, но в эту минуту Заходит к нему корабельный хирург Гер ван дер Смиссен в каюту. Он сух, как палка; малиновый нос И три бородавки под глазом. — Ну, эскулап мой! — кричит ван Кук. — Не скучно ль моим черномазым? Доктор, отвесив поклон, говорит: — Не скрою печальных известий. Прошедшей ночью весьма возросла Смертность среди этих бестий. На круг умирало их по двое в день, А нынче семеро пали — Четыре женщины, трое мужчин. Убыток проставлен в журнале. Я трупы, конечно, осмотру подверг, — Ведь с этими шельмами горе: Прикинется мёртвым, да так и лежит — С расчётом, что вышвырнут в море. Я цепи со всех покойников снял И утром, поближе к восходу. Велел, как мною заведено. Дохлятину выкинуть в воду. На них налетели, как мухи на мёд. Акулы — целая масса: Я каждый день их снабжаю пайком Из негритянского мяса. С тех пор, как бухту покинули мы. Они плывут подле борта. Для этих каналий вонючий труп Вкуснее всякого торта. Занятно глядеть, с какой быстротой Они учиняют расправу: Та в ногу вцепится, та в башку, А этой лохмотья по нраву. Нажравшись, они подплывают опять И пялят в лицо мне глазищи, Как будто хотят изъявить свой восторг По поводу лакомой пищи. Но тут ван Кук со вздохом сказал: — Какие ж вы приняли меры? Как нам убыток предотвратить Иль снизить его размеры? И доктор ответил: — Свою беду Накликали чёрные сами: От их дыхания в трюме смердит Хуже, чем в свалочной яме. Но часть, безусловно, подохла с тоски — Им нужен какой-нибудь роздых. От скуки безделья лучший рецепт — Музыка, танцы и воздух. Ван Кук вскричал — Дорогой эскулап! Совет ваш стоит червонца. В вас Аристотель воскрес, педагог Великого македонца! Клянусь, даже первый в Дельфте мудрец. Сам президент комитета По улучшенью тюльпанов, — и тот Не дал бы такого совета! Музыку! Музыку! Люди, наверх! Ведите чёрных на шканцы, И пусть веселятся под розгами те. Кому не угодны танцы! 2 В бездонной лазури мильоны звёзд Горят над простором безбрежным. Глазам красавиц подобны они. Загадочным, грустным и нежным. Они, любуясь, глядят в океан. Где, света подводного полны. Фосфоресцируя в розовой мгле, Шумят сладострастные волны. На судне свёрнуты паруса. Оно лежит без оснастки. Но палуба залита светом свечей — Там пенье, музыка, пляски. 
На скрипке пиликает рулевой. Доктор на флейте играет, Юнга неистово бьёт в барабан. Кок на трубе завывает. Сто негров, танцуя, беснуются там, От грохота, звона и пляса Им душно, им жарко, и цепи, звеня, Впиваются в чёрное мясо. От бешеной пляски судно гудит, И, с темным от похоти взором, Иная из чёрных красоток, дрожа, Сплетается с голым партнёром. Надсмотрщик — maitre de plaisirs[6], Он хлещет каждое тело, Чтоб не ленились танцоры плясать И не стояли без дела. И ди-дель-дум-дей и шнед-дере-денг! На грохот, на гром барабана Чудовища вод, пробуждаясь от сна. Плывут из глубин океана. Спросонья акулы тянутся вверх, Ворочая туши лениво, И одурело таращат глаза На небывалое диво. И видят, что завтрака час не настал, И, чавкая сонно губами, Протяжно зевают; их пасть, как пила. Усажена густо зубами. И шнер-дере-денг и ди-дель-дум-дей — Всё громче и яростней звуки! Акулы кусают себя за хвост От нетерпенья и скуки. От музыки их, вероятно, тошнит. От этого гама и звона. «Не любящим музыки тварям не верь», — Сказал поэт Альбиона. И ди-дель-дум-дей и шнед-дере-денг — Всё громче и яростней звуки! Стоит у мачты мингер ван Кук, Скрестив молитвенно руки: «О господи, ради Христа пощади Жизнь этих грешников чёрных! Не гневайся, боже, на них: ведь они Глупее скотов безнадзорных. Помилуй их ради Христа, за нас Испившего чашу позора! Ведь если их выживет меньше трёхсот — Погибла моя контора!»
