Ученик

Ученик

Глава 1 Дар Айлин

— Хороший день, чтобы умереть. — с хрипом вырывается из моего горла. Одновременно со словами обломок тренировочного меча погружается в сердце врага. Выпустив рукоять, пошатываясь, на слабеющих ногах двигаюсь к телу своей супруги. Шаг, второй, силы оставляют меня, и я медленно опускаюсь на колени, прямо у бортика искусственного водоёма. Боли не чувствую, лишь металлический, слегка солоноватый привкус крови во рту. Скосив глаза, вижу, как алые капли, срываясь с губ, медленно летят вниз, ударяются о гладь искусственного пруда, и плавно погружаются в хрустально чистую воду, окрашивая её в розовый цвет.

Тяжёлым, помутневшим от слабости взглядом обвожу место боя. Совсем недавно здесь был разбит прекраснейший сад, выращенный руками моей супруги, несравненной Айвен. Теперь её нет. А скоро не станет и меня...

Нас хотели застать врасплох. Выбрали тот день, когда мои сыновья, под охраной лучших воинов рода отбудут в имперскую академию. Враг рассчитал всё, кроме одного — моей жажды отомстить за смерть любимой.

Она погибла мгновенно, в этом саду. Десяток чёрных, зачарованных стрел, словно дождь обрушился на любимую из-за стены, окружающей родовую усадьбу. Возлюбленная даже не успела вскрикнуть, замертво рухнув на землю. А затем внутрь хлынули воины врага.

В моих руках в тот момент был лишь тренировочный меч, и ни одного камня силы. Я должен был умереть в первые секунды нападения. Но я не хотел уходить, оставив её смерть не отомщёной.

— Глупцы. — прошептал я, чувствуя, как пузырится кровавая пена на губах. — Первым надо было убивать меня.

Враг не ответил. Он лежал в двух метрах, с торчащей из груди рукоятью моего тренировочного меча. Я успел увидеть ужас в его глазах, прежде чем пронзил гнилое сердце.

С трудом поднявшись на ноги, я вновь двинулся к супруге, лежащей на траве, алой от крови. Её крови. Всего несколько шагов, я смогу.

— Моя Айвен, я иду к тебе. — прошептали мои губы. Алая пелена медленно поглощала осквернённый сад, окровавленный пруд, поверженные тела врагов. Я иду к тебе, моя Айвэн...

* * *

Что это? Вместо безликой реки умерших душ меня окружал мягкий, искрящийся золотом свет. Тихая, приятная слуху музыка, тёплое дуновение ветра. И ощущение безграничной Силы, подчиняющей любого смертного! В затуманенном разуме всплыли смутные воспоминания, словно наяву зазвучали проповеди священнослужителей, описывающих обитель своих богов.

«Ты привлёк моё внимание, смертный» — сразу с нескольких сторон прозвучал чарующий, обволакивающий покоем женский голос. Лишь одно божество моего мира обладало таким нежным, и одновременно сильным голосом— богиня справедливости. Осознав, где я нахожусь, неимоверным усилием воли прогнал наведённое чувство блаженства.

«Отпусти меня, Справедливая Айлин. Мой путь завершён»

«Смертный, ты считаешь, что отомстил? Ты всего лишь убил одного исполнителя. А как насчёт тех, что прямо сейчас убивают твоих детей?»

«Не-е-ет!!! Ты лжёшь!!! Император не позволит случится этому!» — от услышанного я растерял всё благоговение перед бессмертным божеством.

«Даже император боится того, кто пожелал уничтожения твоего рода. СМОТРИ!»

Картина, как десяток воинов в одеждах моего рода, встав кольцом, обороняются от сотни бойцов, облачённых в чёрные доспехи, и не имеющих родовой символики. За спинами родовичей мои сыновья плетут одно заклинание за другим, поддерживая своих защитников. Но силы изначально неравны. Защитные амулеты чужаков отражают любую магию, а зачарованные клинки игнорируют родовую защиту. Один за другим падают защитники, пронзённые чёрной сталью. И вот уже мои дети, став спина к спине, сами отражают смертельные выпады.

Всё решает чёрное заклинание, обрушившееся на сыновей с верху. Окровавленные, держась друг за друга, они медленно оседают на землю, так и не выпуская из рук рукояти мечей.

«Зачем?!» — вырвался из моей груди беззвучный крик, полный боли и отчаяния. — «Справедливая, зачем ты показала это мне?»

«Ты, верно сказал, я — Справедливая. А потому я дарую тебе шанс отомстить. Это будет непросто, даже невыполнимо. Но я почему-то уверена, что ты не упустишь свой шанс. Принимаешь ли ты помощь богини, смертный?»

Плата за помощь богов одна — бессмертная душа. Готов ли я пожертвовать ей ради мести?

«Да, я принимаю твою помощь, Справедливая!»

* * *

Что-то прохладное и влажное скользнуло по виску, от чего моя голова дёрнулась, а сам я очнулся. Ещё до конца не осознавая, где я и что вообще происходит, привычным движением правой руки попытался схватить ножны с клинком. Увы, рука нащупала лишь пустоту.

Открыл глаза. Чей-то силуэт, склонившись надо мной, полностью перекрывает слабый источник света. Свеча, судя по дрожащим, шевелящимся теням вокруг.

— Сынок, очнулся! — прозвучал сверху женский голос. Вроде как родной, и в то же время совершенно незнакомый. Да и речь — я уверен, что раньше не слышал этого языка, хотя сказанное понял. Влажная прохлада на лбу тут же сменилась сухими, мозолистыми ладонями, ощупывающими моё лицо. — Ты можешь говорить?

— Ты смотри, не сдох, хаосёныш. — раздался справа скрипучий, старческий голос. — Воистину отродье Хаоса. С такой кручи навернулся, и выжил.

— Шёл бы ты отсюда, Хамзат! — зло произнесла женщина, назвавшая меня сыном. — Это твой отпрыск со своими дружками чуть не убили моего мальчика! Вся деревня видела, что они его столкнули вниз!

— Фарида, ты говори, да не заговаривайся! — тут же разъярился старик. — Если есть, что предъявить, иди к старосте, а если нет, то молчи. Сам навернулся, как и в прошлый раз! Уродец, он и есть уродец.

— Воды. — еле шевеля губами, произнёс я. Только сейчас понял, насколько меня мучает жажда.

— Сынок, сейчас, сейчас! На, выпей отвар росянки, он поможет. — заторопилась женщина, и моих губ коснулся прохладный край какой-то посуды. Я, стараясь сдерживаться, сделал два маленьких глотка. Затем ещё два, и только потом понял, что пью не воду, а невероятно горькую жидкость. Лекарство? Ничего, главное утолил жажду. Ещё бы получить контроль над телом, но увы. Попытка приподняться с твёрдого ложа отдалась сильнейшей болью в спине. Лучше сначала выяснить, что со мной, прежде чем повторять подобные попытки. Надо прочувствовать энергетическое тело, вдруг получится?

— Ты смотри как глыкает, мелкий паршивец. — вновь раздался старческий голос, мешая мне сконцентрироваться на сердечном ядре. — сосредоточии всех энергетических потоков. — Словно и не был при смерти минуту назад. Точно говорю, отродье Хаоса!

— Хрясь! — звук разбившейся глиняной посуды оборвал голос старика. Судя по всему удар пришёлся по голове.

— Пошёл вон, старый козёл! — голос Фариды зазвенел от злости.

— У-у, стерва! — запричитал старик откуда-то снизу. Я тут же живо себе представил, как плошка, из которой меня только что поили, с силой врезалась в лоб Хамзату, и тот от боли, обхватив лицо руками, опустился на корточки.

В этот момент до моего сознания наконец дошло, что вообще происходит. Бой в саду, смерть возлюбленной, мой разговор с богиней... Айлин подселила мой дух в тело крестьянского мальчишки?! Да ещё и урода, если верить мерзкому старику, вой которого уже сменился на визгливую ругань. Справедливая решила поиздеваться надо мной?!

От возмущения я дёрнулся, чтобы подняться, и это была моя ошибка. Острая боль прострелила всё тело, и сознание заволокло чернотой небытия.

* * *

Следующее пробуждение было более спокойным. Я пришёл в сознание от прикосновения ко лбу чего-то прохладного. Открыл глаза, и встретился взглядами с... девочкой? В этот раз освещение было немного лучше, и я смог хорошо разглядеть, кто рядом со мной находится. У неё были чёрные густые волосы, убранные в толстый хвост, и перехваченные простой верёвкой. Невероятно смуглое от загара лицо, довольно милое, если не считать слишком широкого приплюснутого носа. И чёрные, блестящие любопытством глаза.

— Воды. — вновь попросил я, надеясь, что в этот раз мне не подсунут целебный отвар.

— Ой, брат! Очнулся! — девчонка, охнув, тут же исчезла из поля зрения, и мне стало ясно, откуда пробивается свет. Он просачивался сквозь несколько щелей в потолке и узкую полоску дверного проёма.

Само помещение было круглым, и каким-то предельно убогим. Обычная мазанка, каркас которой сплетён из длинных тонких ветвей. Крыша, судя по щелям, покрыта соломой, и скорее всего давно не ведала ремонта. Убранство хижины тоже не впечатляло. Несколько лежанок, застеленных старыми шкурами и каким-то тряпьём, у одной из стен широкий, метра три, стеллаж, укрытый циновкой. Убогий стол, несколько корявых стульев, и в центре помещения грубо сложенный из камня открытый очаг. Над ним по идее должно быть отверстие в потолке, но я не увидел его. Возможно накрыли, из-за теплого времени года.

— Вот, держи. — девчонка появилась столь же стремительно, как и исчезла, и сунула мне под нос глиняную плошку. Я ухватил губами край посудины, и в моё пересохшее горло побежала живительная влага. Один глоток, второй, третий. Я бы пил и пил эту прохладную, живительную влагу, но моя сиделка строго произнесла: — Остановись, брат! Ты уже выпил половину суточной дозы воды. Мама очень расстроится, когда узнает.

— Спасибо, сестра. — произнёс я на ранее неизвестном мне языке. — Прости, но вода показалась мне такой вкусной. Скажи, что со мной случилось?

— В селе говорят, что ты сорвался со скалы, когда охотился с мальчишками за каменными ящерицами. — ответила девочка. Справедливая Айлин, да ей лет десять, не больше. А глаза такие, словно все двадцать. — Но мама считает, что тебя столкнул толстый Сахем, младший внук колодезного Хамзата. Это уже не первый раз, когда толстяк хочет убить тебя.

— Почему? — удивился я. — Зачем Сахем это делает?

— Потому что ты не такой, как все. — девочка потупила взор, после чего проговорила скороговоркой: — Фархат, раз ты очнулся, я пойду на поле, помогу маме с работой. Отдыхай.

И мелкая, считающая меня своим братом почти бегом выскочила из хижины. Я же, глядя ей в след, задумался. Что значит не такой, как все? Тот старик говорил, что я отродье хаоса. Что бы это значило? Что-то с телом? Попробовать вновь подняться?

Осторожно, не делая резких движений, приподнял голову. По позвоночнику прокатилась волна боли, но в этот раз достаточно слабой, чтобы пострадавшее от падения тело выдержало, не отправилось в бессознательное состояние. Хм. Очень худые, но жилистые руки, такие же ноги, прикрытые до колен шортами из грубой ткани. Впалый живот, хорошо видимые рёбра — выше пояса я оказался обнажён. На загорелой коже видно множество шрамов, некоторые из них выглядели ужасно. У предыдущего хозяина тела похоже была несладкая жизнь.

Закончив с телом, осмотрел кисти рук. Ладони покрыты грубыми мозолями, что говорит о регулярном тяжёлом труде. Костяшки набиты, как у кулачного бойца, что весьма удивило. Ощупал пальцами лицо. Уши, глаза, нос, рот — на месте, с размерами тоже всё в порядке. В чём же моё отличие от местных, что меня называют отродьем хаоса, да ещё с такой брезгливостью? Может дело в моём энергетическом строении тела?

Опустив голову на лежанку, вытянул руки вдоль туловища и приступил к первой медитации в чужом теле. Непростое решение. Будь я собой, погружение в себя заняло бы чуть меньше мгновения. Теперь же моему сознанию потребуется сначала ощутить связь с телом, затем нащупать хотя бы один поток, и по нему попасть в сосредоточие — сердечное ядро.

Ни одна из известных мне практик не помогла, а знал я их больше двадцати. Столкнувшись с чередой неудач, решил использовать метод, которому наставники учат юных, только что пробудившихся одарённых, помогая им первый раз увидеть своё ядро. Это была даже не духовная практика, а скорее тонкое вмешательство в своё энергетическое тело. Такое могло сработать лишь с тем, у кого не имелось защитной ауры.

Я представил перед собой безбрежную гладь воды, и несколько секунд созерцал её, погружаясь в эту стихию, позволяя ей заполнить всё сознание. Затем усилием внутреннего взора сменил воду на бескрайнее небо. Разум окутала синева без границ, в которую я начал постепенно погружаться, всё глубже и глубже, растворяясь в ней. В какой-то момент к погружению присоединилось чувство напряжения. Поначалу вполне терпимое, оно начало возрастать, с каждой секундой требуя всё больше внимания, пока не заполнило собой всё моё я.

Прорыв произошёл мгновенно. Напряжение лопнуло, и моё сознание окутал первозданный Хаос. От неожиданности я чуть не выпал из медитации, с трудом удержав концентрацию в том безумии, где только что очутился. Хаос — я никогда раньше не касался этой стихии. Если и приходилось с ним сталкиваться, то лишь в бою.

Собрав всю волю в кулак, приступил к поиску сосредоточия, сердечного ядра. Нужно найти следы второй стихии, только она поможет мне упорядочить это безумие, окутавшее меня чадным пламенем.

Две стихии формируют ядро одарённого. Чаще всего противоборствующие, и одна всегда подавляет вторую, пусть и незначительно. Но бывает и так, как произошло с моим родным телом — воздух и вода, они гармонично сочетались, дополняя и усиливая друг друга.

Вода. Я почувствовал её через несколько минут поисков, ощутил зов знакомой стихии. А ощутив, уже не сбился с пути. Рывок, и сознание очутилось в сосредоточие, впитав в себя всю силу ядра. Лишь невероятным усилием воли удалось пережить этот момент, не сойти с ума.

В крошечном, словно горошина, сосредоточии безраздельно властвовал хаос. Девять десятых ядра представляли собой кровавое пламя, смешанное с чёрным дымом. И лишь одна малая часть была заполнена изумрудным светом.

Увидев то, что хотел, я медленно скользнул по каналам назад, покидая сосредоточие. Вынырнув из медитации, открыл глаза и глубоко вдохнул. Невероятно, практически невозможно то, что мне удалось увидеть. Когда в сосредоточие одна стихия подавляет другую в два раза, одарённый сходит с ума, или умирает в страшных муках. Возможен и третий вариант — лишение дара, но это так же равно смерти. Почему же тогда я до сих пор жив, и не потерял рассудок? Похоже мне с этим придётся разобраться в первую очередь.

— Айлин справедливая, мне не понятен твой замысел. — прошептал я, уставившись в стену. — Может ты хотела убить меня, и получить мою бессмертную душу. Но я клянусь, что выживу. И ничто не помешает мне найти виновных в гибели моих...

Я оборвал себя на полуслове, услышав шорох. Кто-то топтался у входа в хижину. Замерев, прислушался, скосив взгляд на узкую щель. Похоже ко мне пожаловали гости. Вон, видно, как кто-то двигается с противоположной стороны покрывала, отгораживающего сумрак жилища от солнечной улицы.

— Да не сдох он, говорю же. — раздался чей-то шёпот снаружи. — Дед сказал, что дышит, правда через раз.

— А может не надо, Сахем? — прозвучал второй голос. — Если Фарида поймает нас, то никто не спасёт.

— Я должен прикончить этого выродка, Тир! Это его папаша, шакал, отрубил моему отцу руку, сделав инвалидом на всю жизнь. Я должен отомстить.

— Ну так и мстил бы ведьмаку, а не его отродью! — к двум голосам присоединился третий. — Или ты испугался, Сахем?

— Заткнись, Рахим! Не тебя отец лупит каждый день, лишь потому, что у него жизнь не задалась.

— А ты думаешь, что если прикончишь Фархата, папаша перестанет тебя бить? — за покрывалом раздался смешок, тут же прерванный звуком, похожим на пощёчину. До меня наконец дошло, что пришли ко мне, чтобы убить. Доделать то, что не получилось накануне, перед моим переносом в это исполосованное рубцами, тощее тело.

Сжав зубы до скрежета, я, напрягаясь изо всех сил, заставил себя приподняться. Встречать смерть лёжа, как жертвенная свинья, предназначенная богу вина и пьянства — худшее, что может произойти с воином.

В глазах потемнело от перенапряжения, но я смог, заставил себя сесть. Сбросив с лежанки ноги, отдышался, дожидаясь, когда вернётся зрение. Вставай, глава рода Тай Фун, ты должен достойно встретить свою смерть, глядя ей в глаза сверху вниз.

Ноги коснулись земляного пола, принимая на себя вес тощего тела. Сейчас я во всей полноте почувствовал, насколько слаб относительно себя прежнего. Покачнувшись, сделал шаг вперёд, и в этот момент покрывало распахнулось, впуская внутрь убийцу.

— Темень какая! — растерянно прозвучал голос Сахема.

Я не ответил. Я улыбался в лицо приближающейся смерти, сожалея лишь об одном. Мои близкие останутся неотомщёнными...

Глава 2 Знакомство с новым миром

— Ты где, отродье? — произнёс убийца, шагнув вперёд, и в этот момент циновка закрыла вход. В хижине вновь стало привычно темно, и я смог разглядеть вошедшего. Невысокий, на голову ниже меня, чересчур пухлый, даже жирный. Но самое важное — он был без оружия. Осознав это, я пошатываясь, сделал вперёд ещё один шаг.

— Сахем, ну ты чего там? — раздался снаружи испуганный голос.

— Да здесь ничего не видно! — мой противник оглянулся. — Нищие выродки, в этом сарае нет ни одного окна.

Пока он разговаривал, я успел сделать ещё два шага, очутившись от врага на расстоянии вытянутой руки. План действий уже созрел в моей голове, и когда мальчишка вновь повернулся ко мне лицом, я обхватил его голову ладонями, с всей силы вбивая оба больших пальца в глазницы.

— А-а-а! — истошно завопил Сахем, и взмахнул своими руками снизу вверх, пытаясь отбить мои руки. Разумеется, у него получилось это сделать, и я, покачнувшись, начал заваливаться на спину. Неужели всё?

— А-а-а! Он мне глаза выколол! — продолжал орать несостоявшийся убийца, рухнув на колени и обхватив лицо руками.

— Бежим отсюда! — раздалось снаружи, и это было последнее, что я услышал. Удар об пол лишил меня сознания, в который раз...

* * *

В себя пришёл уже на лежанке. На удивление, чувствовал себя относительно хорошо, никакой сухости во рту, да и боль в спине не беспокоила. Пошевелил руками, затем открыл глаза, осмотрелся. Сквозь щели в крыше свет не пробивается, зато на столе горит жировая свеча, наполняя хижину ужасной вонью. За столом сидят двое, и о чем-то беседуют. Прислушался.

— Фарида, осталось немного потерпеть. Через два года должен прийти ведьмак, и забрать твоего сына. Он заплатит столько, что ты до самой смерти не будешь нуждаться ни в чём. Отродья хаоса всегда платят за своих детей.

— Тимур он выдавил глаза Сахему! Ты староста, лучше всех знаешь старого Хамзата. Думаешь, он простит такое?

— Ну, покалеченного единственного сына же простил? Вот и это простит. Завтра утром мои старшие соберут народ на центральной площади, и я напомню всем, что случается, если кто хочет убить отродье ведьмака. Глупцы. Раз в несколько лет из пустоши приходит воин хаоса, и за это время они успевают забыть, как трясутся от страха, забившись в самые тёмные углы своих лачуг. Не чтут правила и законы! Ведь ни одна мразь не принесла бы тебе и горсти зёрен в благодарность за твою жертву, если бы я не заставил их.

— И всё же я прошу у тебя, Тимур, защиты. — произнесла женщина, мать того несчастного, в чьём теле я очутился по воле богини.

— Я прикажу охотникам, чтобы они присмотрели за твоим жилищем, Фарида. — мужчина поднялся с хлипкого, грубо сплетённого табурета. — А теперь мне пора, а то к ужину не успею.

— Спасибо тебе, Тимур. — произнесла мать, провожая гостя. У выхода они обменялись ещё парой слов, после чего староста вышел. Закрыв за ним циновку, женщина вернулась назад, и устало опустилась на табурет, тихо проговорив: — У тебя хотя бы есть ужин.

— Мама, староста Тимур ушёл? — раздалось откуда-то из-за моей спины.

— Да, дочка. Спи, а то завтра проснёшься уставшей, и не сможешь работать.

— Кушать хочется. — тихо ответила матери девочка.

— Знаю, мне тоже. Спи, утром поедим. — мать поднялась на ноги, подхватила глиняную плошку со свечой, и подошла ко мне. Наши глаза встретились. — Фархат? Давно ты пришёл в себя?

— Давно. — ответил я — Скажи, кто придёт за мной? Что за ведьмак?

— Такой же мужчина, как и твой отец, а может и он сам. — устало произнесла женщина, присаживаясь на край лежанки. — Сильный, не ведающий страха, внушающий всем ужас. Я же рассказывала тебе.

— Зачем я нужен ведьмаку? — задав ещё один вопрос, я почувствовал, что на меня накатывает усталость.

— Сынок, среди них нет женщин, способных рожать. Поэтому они раз в несколько лет посещают все селения великой пустоши, а потом забирают своих отпр... Зачатых от них детей.

— Почему их боятся? Они столь ужасны?

— Они другие, и опасные. Я не смогу объяснить лучше. Тебе нужно поговорить со старостой, он знает намного больше. А сейчас спи.