Казаки-разбойники

– Двадцать? – Влада задумалась.

– Может, больше, двадцать пять.

– Не было. Я бы знала.

Значит, не кризисный центр. Как минимум не зарегистрированный официально. Никита положил телефон на стол, подошел к кофемашине, нажал на кнопку. У маминой сестры, у которой они жили десять лет, была маленькая двухкомнатная хрущевка, в которой просто не помещалось несколько письменных столов, и Никита всегда делал уроки на кухне, совмещая выполнение домашних заданий с приготовлением обеда. Тетя Нина работала до шести вечера, в крохотном городке, где они жили, ни о какой продленке никто не слышал, поэтому дети приходили домой рано, и кормить младших было обязанностью Никиты. Тетка в выходные обычно готовила много, чтобы ему оставалось только разогреть, но к среде-четвергу готовая еда все равно заканчивалась. С тех пор и осталась дурацкая привычка работать на кухне. В своей квартире он специально купил большой стол с удобным стулом, но так и не смог к нему привыкнуть. В итоге стол забрала себе Даша, которая, в отличие от старшего брата, предпочитала учить уроки в своей комнате, надев на голову наушники и врубив музыку на всю громкость. Как она при этом умудрялась что-то запоминать, Никита, любивший тишину, никогда не понимал.

Вот и сейчас он стоял возле кофемашины, дожидаясь, пока наполнится чашка, а сам смотрел на разложенные на обеденном столе записки и раскрытый ноутбук. Никита вдруг поймал себя на мысли, что ему не хватает Яны. Хотя бы просто как напарника по поискам. Как-то так выходило, что им двоим поручали изучение тех версий, которые не могло на полном серьезе рассматривать официальное следствие, и они всегда обменивались информацией или просто ничего не значащими фразами, даже когда сидели каждый у себя дома.

Звук пришедшего в мессенджер сообщения заставил его сердце пропустить удар. Что, если Яна думала так же и решила сделать первый шаг? Было бы чудесно за один вечер хотя бы попытаться восстановить прежние отношения с обеими важными ему девушками.

Однако это было бы слишком легко: сообщение пришло от Сатинова. Тот прислал имя и телефон бывшего участкового Заречного района, Петрова Геннадия Сергеевича, который, как и думал Никита, оказался еще довольно молодым мужчиной сорока пяти лет, но трудился сейчас не в полиции, а руководил частным охранным агентством.

Никита забрал наконец у кофемашины чашку с кофе, сел за стол, глядя на открытое на экране ноутбука сообщение от Саши и придумывая легенду, с которой он придет к Петрову. Если представляться полицейским, то он должен бы иметь доступ к материалам, собранным ранее Петровым, а Никита понятия не имеет, есть ли вообще такие материалы. Собственно, они-то ему и нужны. Значит, не вариант. Каким-нибудь книжным червем, собирающим информацию для будущей книги? Можно, но не факт, что ныне директор охранного агентства не посчитает такой разговор пустой тратой времени. Родственником кого-то из женщин, кто был тогда в том кризисном центре? По сути, это будет даже правдой, только вот его родственница умерла двадцать лет назад, что, если Петрову об этом известно? А ничьих других имен Никита не знает, и это тоже нужная ему информация.

Допив кофе, Никита решил действовать по обстоятельствам и набрал указанный номер телефона. Было еще не слишком поздно для звонка, поэтому он решил не откладывать на завтра и, быть может, хотя бы договориться о встрече, если телефонный разговор его собеседника не устроит.

Петров поднял трубку быстро и рявкнул так, словно был генералом в отставке. Никита представился и выдал легенду о том, что разбирал вещи недавно почившей матери и нашел несколько предметов, принадлежавших некоей Нике, с которой его мать двадцать лет назад находилась в одном кризисном центре. Петров долго не мог понять, о каком центре вообще твердит его собеседник и при чем тут он. Никита втайне заподозрил, что в этой измененной реальности, в которой Даша никогда не умирала, и не было никакого центра. Нет, не может быть. Ведь украшения остались у мамы и после возвращения Даши, и кто-то их потом забрал из их квартиры. Значит, Ника точно была, и центр, возможно, тоже.

Наконец Петров вспомнил.

– А, да, что-то такое припоминаю, – проговорил он. – Я тогда понятия не имел ни о каком центре на своем участке, пока муж одной из тех дамочек не пришел с просьбой подсобить. Муж был из наших, из милиции, имею в виду, поэтому в помощи я не отказал. Сходили, дамочку забрали. В той квартире было чисто, аккуратно, явно не притон, в котором держали кого-то взаперти, поэтому вмешиваться ни во что я не стал. Имена дамочек переписал на всякий случай, но вы думаете, я вспомню, была ли среди них какая-нибудь Ника и уж тем более ее фамилию?

Никита на это очень надеялся, но теперь понял, что зря. Действительно, если бы это был некий притон, доставляющий неприятности соседям, участковый был бы больше заинтересован в информации о нем, а так?.. Ну живут несколько женщин вместе, так и пусть живут, ему какое дело? Вот когда муж одной из них оказался недоволен, ту изъяли, а к остальным претензий нет.

– А может, записи у вас какие-то остались? – обреченно спросил Никита.

– Может, и остались, – не стал отрицать Петров. – Только точно не у меня. Я уволился восемнадцать лет назад, перспектив для себя там не видел, решил лучше бизнесом заняться. Все свои тетрадки, бумажки другому участковому передал. У меня были журналы по каждому дому, кто в какой квартире живет, где работает. Если и записал, то туда. Там и ищите.

Только за двадцать лет журналов этих сменилось, поди, с десяток. Но их наверняка не выбрасывали, а сдавали в архив. По крайней мере, Никите хотелось на это надеяться. Попрощавшись с бывшим участковым, он снова набрал номер Сатинова. Если кто-то и может помочь ему достать эти журналы, то явно он.

* * *

Мама перезвонила поздно вечером, когда папа и Элиза уже легли спать, устав после тяжелого дня, а Яна еще сидела за ноутбуком, и потому ее мессенджер светился значком «В сети». Яна написала ей, как только вернулась из клиники, но мама не отвечала и даже сообщение не просматривала. К моменту ее звонка Яна уже успела включить режим обиженного подростка, тщетно ожидающего на день рождения хоть дурацкой электронной открытки. И если бы не важная информация, которую может знать только мама, Яна уже заблокировала бы эту женщину во всех соцсетях. Но мама перезвонила, и Яна вдруг поймала себя на мысли, что вся обида мигом улетучилась.

– Прости, дорогая, я только вернулась с работы, – неумело соврала мама. Даже разница в один час не объясняла такую долгую задержку на работе, поэтому Яна ей не поверила, но решила не заострять внимания. Гораздо важнее сейчас получить необходимую информацию.

Маму, правда, ее вопрос сильно удивил.

– Ты что, беременна? – спросила она, хотя они встречались меньше двух месяцев назад, и она прекрасно видела, что Яна вовсе не беременна.

– Мама, мне девятнадцать! – не удержалась та.

– В этом возрасте я уже была беременна тобой, – напомнила мама.

«И я учла твою ошибку», – мысленно хмыкнула Яна.

– Просто обычно девочки начинают интересоваться подробностями собственного рождения накануне того, как им самим предстоит пройти через роды, – пояснила мама.

– Я просто собираю материалы о своей семье, – почти не соврала Яна. – Для научной работы.

– Сейчас же июль.

– Задание на лето.

Если мама и не поверила, то ничего выяснять все равно не стала.

– Я уже всего и не помню, – начала она. – Знаешь, все эти боль и страх забываются сразу после того, как тебе на руки дают сладкий кулек. Иначе ни одна женщина не рожала бы следующих детей, и я бы тоже на Мишку никогда не согласилась.

Впервые на Яниной памяти мама произнесла имя брата просто, без дрожащего голоса. Во время встречи полтора месяца назад они его не вспоминали, а тогда, девять лет назад, когда мама посадила ее на самолет к отцу, прошло еще слишком мало времени после Мишиной смерти, чтобы она с этим смирилась. Яна была рада, что спустя годы мама все-таки отпустила его.

– То есть в принципе между моим рождением и рождением Миши не было никакой разницы? – уточнила она.

– В целом нет. Не считая того, конечно, что с Мишкой все было гораздо быстрее. Часа за три его родила, а с тобой мучилась сутки. Да и не так страшно уже было, второй раз понимаешь, что к чему. С тобой это ведь было впервые, я сама почти ребенок. Повезло, что персонал попался хороший, заходили часто, проверяли, как я. Даже когда свет пропал, притащили ко мне кучу свечей, чтобы не лежала в темноте.

Яна даже в кресле села прямее.

– Свет пропал? – переспросила она.

– О, это целая история! – оживилась мама, минуту назад утверждавшая, что уже не помнит подробностей. – Дело шло к ночи, за окном давным-давно стемнело, в конце ноября в Питере почти и не рассветает. Часы показывали около десяти, я уже почти сутки со схватками, то в сон проваливалась, то сознание теряла, каждую секунду на часы смотрела, все надеялась, что скоро рожу. И тут вдруг гаснет свет, начинает пищать аппаратура. Слышу, в коридоре все забегали, засуетились, крики какие-то. Я в родилке сама была, сил встать и посмотреть, что произошло, уже не было. Хорошо еще, что погода ясная стояла, полнолуние как раз. Луна так ярко светила в мое окно, что я все видела. Вскоре и акушерка заглянула, сказала, что обесточился весь район. В роддоме, конечно, есть генераторы, но по какой-то причине половина не заработала. Реанимацию запитали, а остальные должны своими силами справляться. Свечей мне принесла кучу, так я при свечах и рожала!

Яна была уверена, что электричество в ту ночь пропало не просто так. Это было тем самым странным происшествием, о котором и говорил Никита. И теперь у нее не было сомнений в правильности их выводов: именно в ту ночь они получили свой дар на двоих.

Попрощавшись с мамой, Яна еще несколько минут сидела, глядя в темное окно и раздумывая, выпить чаю или лечь спать, как вдруг опять услышала скрежет. Мурашки побежали по спине, запутались в мягких волосках на затылке, холодя кожу. Яна снова не могла понять, откуда доносится скрежет, когда к нему добавился еще один звук: скрип открываемой двери шкафа. Дверца давно скрипела, Яна все забывала сказать об этом папе. И теперь кто-то медленно приоткрывал ее, словно не решаясь распахнуть быстро. Так школьники на контрольной вырывают листы из тетрадки.

Яна медленно повернула голову к шкафу, убеждаясь, что дверца на самом деле открывается. Комната освещалась только экраном ноутбука, и Яна провела пальцем по тачпаду, чтобы экран не погас в самый неподходящий момент, оставив ее в темноте. Этого она могла не пережить. Сердце билось как сумасшедшее, но Яна поднялась со стула, медленно направилась к шкафу. Орать и выбегать из комнаты она не станет, уже немало видела, чтобы так себя вести. Дверца продолжала открываться, но из глубины шкафа так никто и не показался. Яна наконец дошла до него, на секунду замерев, протянула руку к ручке, а затем резко распахнула дверцы. В шкафу, кроме ее одежды, ничего не было. Яна раздвинула вешалки в одном, потом в другом месте, убеждаясь, что никто между ними не прячется.

Может быть, просто петли ослабли? Яна не сказала папе, тот не смазал их, и теперь они ослабли настолько, что дверцы стали самопроизвольно открываться? Яна поверила бы в эту версию, если бы в следующую секунду не увидела еще кое-что: на внутренней стороне обеих створок протянулись длинные глубокие царапины. Яна уже видела такие на подоконнике и у себя, и у бывшей жены Антона Девятова, владевшего когда-то ее украшениями. Такие царапины оставлял демон, забираясь в окно к тем, кого собирался убить. Именно этот скрежет она и слышала? Демон пытался выбраться из шкафа?

Уже начавшее было успокаиваться сердце снова заколотилось. Но почему? Она ведь никому не давала украшения! Яна поднялась на носочки, принялась рыться на верхней полке, где за шарфами и перчатками был спрятан холщовый мешочек. Вытащила его, дрожащими пальцами развязала алую ленту. И браслет, и медальон – кандалы и ошейник, как назвала их одна ведьма – лежали на своем месте. Никто не трогал их, Яна по-прежнему оставалась единственной владелицей.

Краем глаза Яна заметила какое-то движение сбоку. Ей показалось, что что-то большое и темное сидит в глубоком кресле у кровати, но, когда она выглянула из-за дверцы, кресло оказалось пустым. Новый звук опять заставил ее вздрогнуть, однако на этот раз Яна быстро определила, что доносится он с улицы. Тут же послышался и громкой одиночный «гав» крупной собаки. Быстро спрятав украшения обратно в мешочек и сунув тот на верхнюю полку, Яна бросилась к окну. На улице ее ждала черная собака, будто утром она так и не довела Яну до того места, куда хотела, и собиралась сделать это сейчас. И Яна не думала отказываться. Вытащив из шкафа коробку с первой попавшейся обувью – ею оказались теплые зимние ботинки, – Яна схватила со стола телефон, распахнула окно и выскользнула на улицу. Собака зарычала, увидев ее, будто предупреждала, что в этот раз не позволит ей сбежать, а потом рванула в кусты у забора. Очевидно, пользоваться калиткой она не собиралась, и Яне ничего не оставалось, только как побежать за ней.

Среди деревьев темнота была полной. Если бы не фонарик в мобильном телефоне, Яна бы не только потеряла пса из виду, но и заблудилась. Что было бы крайне обидно, если учесть, что домик папы находился не так и далеко. Но в ярком пятне света то и дело мелькала темная спина собаки, и Яна следовала за ней. По ее прикидкам, они отбежали от дома не меньше чем на километр, но на дорогу, по которой дважды в день ходит рейсовый автобус из города, пока не вышли. Либо же шли в другом направлении, а Яна окончательно потеряла ориентиры в ночном лесу.

Пес остановился. Яна, бежавшая за ним слишком долго, не сразу это заметила, поводила фонариком по сторонам, успела испугаться, что собака снова исчезла, когда наконец увидела ее. Пес стоял под большим дубом и рыл землю мощными длинными лапами. Если бы собака была настоящей, она вырыла бы уже приличную яму, но заняться этим в реальности пришлось Яне. Догнав собаку, она прислонила телефон к стволу дерева таким образом, чтобы фонарик светил на то место, где минуту назад рылся пес, и принялась разгребать прелые листья и сухую землю самостоятельно. Пес же теперь сидел чуть поодаль, внимательно наблюдая за ее действиями, будто хотел убедиться, что она сделает все правильно и не уйдет, пока не раскопает нужное, иногда рычал, когда ему казалось, что Яна работает слишком медленно.

Почти сразу Яна поняла, что в этом месте недавно кто-то рылся. Земля была слишком мягкой и рыхлой для годами слежавшегося дерна. Наверное, в глубине души Яна даже догадывалась, что именно найдет под землей, но продолжала рыть, ни о чем не думая, пока пальцы не наткнулись наконец на что-то твердое. Теперь землю она разгребала аккуратнее, а когда поняла, что наткнулась на человеческую голову, испуганно отпрянула, шлепнулась на пятую точку, едва сдержав вскрик. На мгновение ее захлестнуло дежавю, но почти сразу уступило место страху.

Уже не глядя на то, что делает собака, и не отрывая взгляд от спутанной мочалки волос, Яна потянулась к телефону, покосилась на экран, выбирая нужный номер. Первым она наткнулась на номер следователя Воронова и позвонила ему. Искать в телефонной книжке Никиту не было никаких сил.

Воронов поднял трубку не сразу, а когда ответил, голос его был недовольным и заспанным.

– Кому не спится в ночь глухую? – проворчал он в телефон.

– Петр Михайлович, это Яна Васильева! Я нашла труп! – выпалила Яна.

– Что ж ты за человек, Яна Васильева? – вздохнул следователь на этот раз гораздо более бодрым голосом. – Почему ты, как любая нормальная девчонка в твоем возрасте, не можешь найти что-то более приятное?

Яна слышала шорохи в трубке и поняла, что следователь, разговаривая с ней, уже одевается.

– Чей труп, где нашла?

– Чей не знаю, в лесу нашла. Пес меня к нему привел.

Воронов процедил сквозь зубы какое-то ругательство, но постарался сделать это так, чтобы Яна не поняла, какое именно. Пусть и будущая коллега, а все равно девушка.

– Говори, где тебя искать.

Глава 9

Звонок Воронова Леру не разбудил и не удивил. Не было ничего странного в том, что именно она должна заняться найденным Яной в лесу трупом. Ее отношения с Никитой никого не касались и на дело никак не влияли. А не спала она потому, что только недавно вернулась из ресторана с Ильей, пригласив того к себе в гости.

Весь вечер Илья вел себя так, словно и не было между ними никакого разговора в пятницу, словно они не расставались. И Лера отчаянно пыталась не задаваться вопросом, почему он передумал, плыть по течению, ничего не подозревать и не выяснять, как и советовал Никита, но, когда они переступили порог ее дома, она все-таки не выдержала и спросила:

– Почему ты передумал?

Илья, в этот момент снимающий обувь у входной двери, недоуменно посмотрел на нее снизу вверх.

– О чем ты?

– Почему ты решил возобновить отношения, несмотря на то, что условия остались прежними?

Илья аккуратно поставил обувь на полку, выпрямился, теперь снова став выше Леры на целую голову, усмехнулся.

– Ты весь вечер ждала, когда сможешь задать этот вопрос?

Лера не стала его поправлять, что весь вечер боролась с собой, чтобы не задать его прямо в ресторане. Просто молча смотрела на Илью, давая понять, что ответ ей важен.

– Я понял, что без тебя мне гораздо хуже, чем с тобой, – развел Илья руками. – Может, и рано тебе это говорить, но я, похоже, влюблен в тебя и поэтому готов с чем-то смириться, а что-то попробовать преодолеть.

Лера не знала, что на это ответить. Да, ей тоже было с ним хорошо, она определенно испытывала к нему гораздо большую симпатию, чем к кому-либо когда-либо, но совершенно точно не была в него влюблена. Его слова в пятницу причинили ей боль, потому что она надеялась, что однажды их роман перерастет в нечто большее, и она, возможно, даже сможет его полюбить, но сейчас об этом говорить было слишком рано. К счастью, ей и не пришлось.

– Пожалуйста, ничего не отвечай, – просто сказал Илья. – Я не хочу, чтобы ты мне врала, а правду знаю и сам. Пока мне достаточно того, что чувствую я. Думал, что мало, но оказалось, что это не так. Однажды я уже потерял жену, не хочу еще раз наступать на те же грабли.

– Жену?.. – только и смогла спросить Лера.

Она лишь сейчас поняла, что практически ничего о нем не знает. Кроме того, что ему тридцать три и он судмедэксперт. Она понятия не имеет, чем и как он жил до того, как полгода назад пришел работать в Бюро судебной медицины. Лера никогда не интересовалась жизнью мужчин, с которыми встречалась, и, несмотря на то, что выделяла Илью среди прочих, действовала по старой схеме. Кольца на пальце у него не было, и ей этого было достаточно. До нынешнего вечера.

– Я был женат, и у меня есть сын, который в этом году пойдет в школу, – пояснил Илья. – А еще я живу с мамой, поэтому никогда не приглашал тебя к себе. Как-то несолидно в моем возрасте жить с мамой, но взять ипотеку в браке не успел, а для одного себя никогда не приходило в голову. Еще вопросы?

Вопросов у Леры была целая тысяча! Будто плотину прорвало, и все то, от чего она успешно открещивалась много лет в целом и несколько месяцев отношений с Ильей в частности, хлынуло мощным потоком, грозя потопить ее под собой. Конечно, нет ничего удивительного в том, что мужчина в тридцать три года имеет за плечами неудачный брак и семилетнего ребенка, просто Лера об этом никогда не задумывалась. Старалась держать дистанцию, которую сейчас смыло всего одним признанием.

– Их много, – честно призналась она, наконец сбрасывая с себя оцепенение и проходя на кухню. – Что ты будешь пить, пока я буду задавать вопросы?

– Зависит от того, где я буду ночевать, – пожал плечами Илья, проходя следом за ней. – Если у тебя, то вино, если дома, то чай.

Лера вытащила из шкафчика бутылку вина и включила чайник, не то давая понять, что ответ будет зависеть от того, что она сейчас услышит, не то предоставляя ему право выбирать.

– Итак, расскажи мне о своей жене и о том, на какие грабли ты наступил, – попросила она, садясь за стол.

– Бывшей жене, как ты могла понять, – поправил ее Илья. – Ее зовут Юля, мы поженились на последнем курсе университета. Мы были очень разными по характеру, я больше домосед, если и выбираюсь куда, то после тщательной подготовки, со всем необходимым снаряжением.

Лера вдруг поймала себя на мысли, что не зря испытывала к Илье гораздо более сильные чувства, чем ко всем остальным ухажерам. Если она и пыталась найти замену Никите, то, похоже, лучшего кандидата найти не могла.

– Люблю пешие походы, рыбалку, ночевки в палатках на склонах гор. Каждый такой поход планирую несколько недель. Юля же обожала тусовки, – продолжал Илья, не догадываясь о ее мыслях. – Она могла уже умыться и почистить зубы перед сном, а потом сорваться на дискотеку. Это не было проблемой, на самом деле, мы легко принимали характеры друг друга, до того момента, как она забеременела. Беременность проходила тяжело, ни о каких тусовках речь не шла. Два последних месяца Юля и вовсе провела в больнице. А когда родился ребенок, оказалась привязанной к дому и к нему. Я помогал чем мог, но я ходил на работу, а ее жизнь превратилась в день сурка. Никакие походы с подружками в кафе раз в неделю, когда у меня выходной, ее не спасали. Нянь и бабушек Кирилл не признавал, орал дурниной все время, что не видел меня или Юлю. Когда сыну исполнилось полгода, я понял, что Юля на грани. И начал отпускать ее сначала на дискотеки по вечерам, а потом и на все выходные к друзьям на шашлыки. Возможно, это было моей ошибкой, не знаю. Но после одних таких выходных общие знакомые доложили мне, что ночь Юля провела в постели другого мужчины. Она ничего не отрицала. Плакала и говорила, что просто много выпила, встретила свою старую любовь, с которой встречалась несколько лет до меня, и не удержалась. Знаешь это типичное: «не хотела, он соблазнил, поняла, что люблю только тебя». Я не простил. Собрал вещи и уехал жить к маме. По-прежнему забирал сына к себе на выходные, платил Юле за съемную квартиру, давал деньги даже больше официальных алиментов, потому что декретные выплаты смешны, на них не проживешь. Я думал, что никогда не прощу измену, но еще через полгода оказалось, что мне так плохо без Юли, что я готов простить что угодно. Приехал однажды за Кирой и вывалил на нее все это. Предложил забрать заявление о разводе и начать заново, обещал не вспоминать измену и не упрекать за нее. Оказалось – поздно. Юля уже сошлась с той самой бывшей любовью, которая соблазнила, чувств к которой уже якобы не было. Мы развелись, через несколько месяцев она заново вышла замуж, они вместе до сих пор, у них уже двое общих детей. Поэтому, когда я понял, что мне снова без тебя хуже, чем с тобой, даже зная, что ты любишь другого, я пришел к тебе. Я не хочу совершать ту же ошибку дважды и ждать, когда станет поздно.

А Лера поняла, что от «поздно» они были буквально в шаге. Ведь если бы не Яна, если бы Никита решил, что короткий роман с соседкой все-таки впишется в его жизнь, было бы поздно. Потому что самой себе Лера могла признаться: если бы встал выбор между уже начавшимся романом с Никитой и отношениями с Ильей, она не была уверена в том, что выбрала бы.

К тому моменту, как Илья замолчал, чайник давно закипел и начал остывать, а вино так никто и не открыл. Илья явно давал понять, что выбор за Лерой. Она потянулась к вину, но звонок телефона отвлек ее. Лера сначала бросила взгляд на часы, убеждаясь, что время движется к полуночи, а потом на имя абонента: Воронов. Сегодня было не ее дежурство, а значит, случилось что-то важное в деле с присланной Яне рукой, других вариантов у нее не было.

– Валерия Батьковна, спишь? – поинтересовался следователь. Голос его звучал слишком спокойно для того, чтобы кому-то угрожала опасность.

– Привела домой мужчину и отлично провожу время, – честно ответила Лера, однако Воронов решил, что она шутит в привычной ей манере.

– Собирайся, труп у нас.

– Чей?

– Я надеялся, что ты мне ответишь на этот вопрос, – хмыкнул Воронов. – Янка в лесу отрыла, неугомонная девица. Соседа твоего Лосев должен предупредить, так что собирайся, он тебя наверняка захватит.

Лера выключила телефон и уставилась на Илью. Тот делал вид, что к разговору не прислушивался, но наверняка и так все понял.

– Тебе надо ехать? – как можно более безразличным тоном спросил он.

– Воронов на какой-то труп в лесу зовет.

Илья сделал те же выводы, что и она раньше: раз зовут не в ее дежурство, значит, дело относится ко всей их компании, включая Никиту.

– Хочешь, я отвезу тебя?

А раз включая Никиту, то и поехать Лера может с ним, подвозить ее вовсе не обязательно. И в предложении Ильи была не только забота, но и ревность. И будь на его месте кто-то другой, Лера наверняка выставила бы шипы и заявила, что в сопровождении не нуждается, но раз уж решила строить с ним отношения, надо бы не только брать, но и отдавать. Не так-то просто снова начать доверять женщине, когда тебя однажды уже предали и когда ты точно знаешь, что она влюблена в другого.

– Поехали, думаю, Воронов не станет возражать против второго эксперта, – решила Лера.

* * *

Дожидаться полицию Яна осталась в лесу. Боялась, что второй раз может не найти это место в темноте, придется снова полагаться на подсказки призрачной собаки. А та сидела в нескольких метрах от нее, следила за ней желтыми глазами, и Яне казалось, что, если вдруг она вздумает уйти, пес может не дать ей этого сделать.

Яна была практически уверена, что нашла тело Анны Храмовой, хозяйки собаки. Именно поэтому черный дог так упорно звал Яну за собой: хотел наконец показать, где лежит его хозяйка. Как Анна оказалась здесь, за несколько тысяч километров от родного города, Яна не знала. Возможно, убийца на самом деле был из этих мест и по какой-то причине привез ее сюда, а затем убил.

Время шло, а следователь с оперативной группой никак не появлялись. Яна понимала, что дело это небыстрое: пока доедут из города, пока найдут ее в лесу, по, прямо скажем, весьма сомнительным ориентирам, которые она оставила, пройдет не меньше часа, а то и двух. Но ждать было невыносимо. И немножечко страшно.

Наконец ее терпение лопнуло, и Яна решила потихоньку идти в деревню, чтобы встретить полицию, но стоило ей двинуться в сторону, как собака тут же вскочила на лапы, угрожающе зарычала. Яна отступила обратно, подняла вверх руки. Рациональная часть мозга говорила ей, что призрачный пес не сможет причинить вреда, ведь рыть землю у него не получалось, а значит, он не имеет физической оболочки, но Яна слишком хорошо помнила, как призраки в усадьбе Маковецких тоже не имели физической оболочки, а нескольких девушек убили. И Анюта Лосева лишилась зрения.

– Мне нужно встретить полицию, – сказала Яна собаке, будто та могла ее понять. – Мы вытащим тело твоей хозяйки, найдем того, кто ее убил, понимаешь?

В последнем Яна не была уверена, и пес будто считал ее сомнения. Снова рыкнул, не сводя с нее желтых глаз, давая понять, что не даст пройти.