Больница в Гоблинском переулке

– Льстец.

Еще одна улыбка, означающая, что оба понимают правила игры.

Наверное, он мог бы поступить по-другому тогда. Отложить свадьбу под благовидным предлогом, а потом, когда пройдет достаточно времени, объявить, что они расстаются «по обоюдному согласию». Не бить морду Алану. Наверное, мог бы… сейчас. Тогда по-другому Ланс не смог, и скандал вышел грандиозный. Даже вон до Свиного Копытца докатился.

– Кто эта дама, монна Райт? – полюбопытствовала монна Озис через несколько тактов.

– Мы учились на одном курсе. Одна из самых одаренных, подающих надежды целительниц. Карине предлагали остаться на кафедре хирургии, но она отказалась.

Сказала, что женщине трудно сделать научную карьеру в окружении мужчин. Нужно быть на голову выше, чтобы ее воспринимали хотя бы равной. Привела ли Карина истинную причину заставившую ее отказаться от места на кафедре? Можно ли было верить хоть одному ее слову? Впрочем, надо отдать ей должное – она никогда не говорила о любви. Но Ланс оказался рад обмануться, приписывая это все той же девичьей скромности.

– А потом я уехал из столицы и потерял ее из виду.

– Что ж, я спрошу у мэра. В конце концов, это его гостья.

– Конечно.

– А разве вам самому не любопытно, как она жила эти годы и почему появилась здесь? – лукаво прищурилась благотворительница.

– Нисколько. – Ланс не покривил душой. За все это время он ни разу не поинтересовался, как поживает Карина и как устроился Алан. Просто ничего не хотел знать о них. Да и вообще ничего не хотел знать о столице. Родители – исключение.

– А я воспользуюсь тем, что мой возраст и пол позволяют мне невозбранно проявлять любопытство.

– Пол, – возможно, но не возраст, – галантно улыбнулся Ланс. – Позволю и я себе проявить любопытство. Вы не запланировали больше никаких сюрпризов на сегодня?

– Что же это за сюрприз, о котором предупреждают заранее? Но не волнуйтесь, мэтр Ланселот. Я планировала лишь один аукцион, и, признаться, его результаты превзошли все мои ожидания. – Она в который раз тонко улыбнулась. – Хотя вам он дорого обошелся.

Да уж, дорого во всех смыслах.

– Вовсе не дорого, учитывая приз.

Музыка закончилась. Ланс вернул монну Озис к группе дам-благотворительниц. Как бы ни хотелось укрыться за ее юбкой, это будет недостойно, даже если забыть, что этикет не позволяет танцевать два танца подряд с одной дамой. И не больше трех танцев за вечер с одной партнершей.

В начале вечера Ланс думал, что дамой, с которой проведет три танца, станет Грейс – в конце концов, это он пригласил девушку в общество, где она почти никого не знает. Значит, его задача – позаботиться том, чтобы она не скучала, как и подобает галантному кавалеру. Обычная вежливость, не более. Но сейчас – не привлечет ли он ненужного внимания к своей практикантке?

Он огляделся. Карина о чем-то оживленно беседовала с мэром, рядом уже вились молодые люди, заинтересовавшиеся новым лицом. Шушукалась в стороне стайка девушек. Грейс стояла одна, выискивая его взглядом. Ланс направился к ней.

*** 33 ***

– Не откажите мне в удовольствии танцевать с вами.

Мэтр Ланселот слегка поклонился, подал мне правую руку и даже сумел улыбнуться. Я ответила кивком, боялась, что голос меня подведет и выдаст волнение. Прозвучали первые такты вальса, и мэтр Даттон увлек меня за собой.

Мы кружились под нежную мелодию среди других танцующих пар. Цветные мазки платьев, газовых косынок, вееров сменялись словно в калейдоскопе. Можно отдаться музыке и хотя бы несколько мгновений не думать, не думать…

Но не думать не получалось.

Улыбка мэтра Ланселота больше походила на судорогу. Пальцы, осторожно сжимающие мою ладонь, казались безжизненными.

За время практики, да и раньше, работая сиделкой в больнице, я повидала многих пациентов. Очень часто мужчины разных рас, сильные внешне, совсем расклеивались, рыдали как дети, умоляли спасти их. Куда реже я встречала иных мужчин. Они хранили достоинство, даже переживая сильную боль.

На теле мэтра Ланселота не было видимых ран, он не истекал кровью, и все же по тому, как он стискивает челюсти, как щурится, как дышит, я понимала, что его душа разрывается от боли. А он вынужден улыбаться, вести беседы. Какая страшная пытка!

– Монна Райт ваша старая знакомая?

Можно было не спрашивать – я и так знала ответ. Знала, только не хотела верить.

– Мы учились на одном курсе. Карина – одаренная целительница.

Наверное, то же он сказал и монне Озис. Бывшая однокурсница, знакомая, не более того. Да-да, именно поэтому монна Райт, заявившись на бал, первым делом решила унизить старого друга!

Я отыскала монну Райт взглядом. Это было несложно: она, высокая, стройная, ослепительная, выделялась среди местных дам, будто драгоценный камень среди тусклых стекляшек. Я и сама почувствовала себя маленькой и незначительной под ее внимательным взглядом. Ведь монна Райт, несмотря на то что вела беседу, раздавала направо и налево улыбки, не спускала с нас глаз.

С нас? Нет, она не спускала глаз с мэтра Ланселота.

Он же, казалось, и не смотрел в ее сторону, но в танце уводил меня все дальше и дальше, в противоположный конец зала.

«А она красивая, твоя бывшая невеста… – мысленно сказала я мэтру Ланселоту. – Умная, гордая, уверенная в себе. Я понимаю, почему ты ее любил. Тебе казалось, что ты забыл ее, выкинул из памяти. Банальная история – так ты сказал? Но стоило Карине Райт появиться спустя пять лет, как вот ты уже ранен навылет…»

В груди жгло и саднило. Я с удивлением поняла, что испытываю жгучую ревность, перемешанную с обидой за мэтра Ланселота.

Да как она могла! Эта зазнайка, эта высокомерная особа, так мучить его! Приехала! Да кто ее звал!

Музыка стихла. Вальс закончился так быстро, а мы с мэтром Ланселотом едва обменялись парой пустых фраз. Как же мне хотелось задержать его ладонь в своей, согреть своим теплом, как он недавно согревал мою. Но нельзя, нельзя… Пойдут разговоры, мы и так под прицелом десятка глаз.

– Монна Амари, оставьте для меня пятый танец, – попросил мэтр Даттон. – Полагаю, на последний, прощальный, вальс сегодняшнего вечера я тоже могу рассчитывать.

«Вы можете рассчитывать на все танцы!» – хотелось бы сказать мне.

Увы, даже я, неискушенная в бальном этикете, знала, что мужчине неприлично танцевать с одной и той же дамой больше трех танцев за вечер. На запястьях девушек я видела крошечные, не больше ладони, книжечки, куда они вписывали кавалеров, чтобы не забыть, кому пообещали танец. У меня такой книжечки не было, да я и не стремилась танцевать с кем-то другим.

– Уверен, вам не дадут заскучать.

Мэтр Ланселот посмотрел на меня с непонятной грустью, будто совершенно не хотел уходить. Померещилось. Я просто выдаю желаемое за действительное, вот и все.

Он поклонился и оставил меня одну. На первых нотах мелодии пригласил незнакомую женщину. В мою сторону направился молодой мужчина, но я постыдно сбежала. Вцепилась в бокал с лимонадом, как в спасательную соломинку: мне была необходима короткая передышка. В голове и так царил полный сумбур, устроенный появлением монны Райт.

Надолго уединиться не удалось. К столу с напитками подошли Амели и ее рыженькая подруга, они направились прямиком ко мне.

– Грейс, о Грейс! Тебе что-нибудь известно о нашей столичной гостье? – спросила Амели с горящими глазами.

Насколько же ее разбирало любопытство, если она снизошла до меня!

– Все только о ней и говорят! – поддакнула рыженькая, оглянулась и, понизив голос, добавила: – Правда ли, что эта его бывшая невеста? Такая красавица! Неужели она могла изменить такому жениху, ведь это он разорвал помолвку! Или это ему захотелось свободы? Он все же мужчина… Некоторые дамы предположили, что монна Райт специально приехала в Свиное Копытце, чтобы попытаться его вернуть!

– Да брось! – нахмурилась Амели. – Спустя столько лет?

– Но ведь она до сих пор не замужем: брачного браслета на руке нет!

Пожар в груди, утихший было, разгорелся с новой силой. Я махом осушила бокал, словно лимонад мог затушить бушующее в сердце пламя.

Приехала, чтобы вернуть? Это не так уж невероятно… Он свободен, она тоже.

– Милая Грейс, если вы будете стоять с таким мрачным лицом, то ни один кавалер не пригласит вас на танец, – выговорила мне Амели.

У нее, похоже, тоже испортилось настроение.

– И не надо…

– Так не принято! – воскликнула она. – Это дурной тон! Всему вас учи!

– Благодарю за науку! – процедила я.

Вероятно, оставлять собеседниц, не попрощавшись, тоже невоспитанно, но я больше ни мгновения не могла находиться рядом.

Что ж, если на балах следует веселиться, я постараюсь ради мэтра Ланселота. Не хочу, чтобы ему потом пеняли, что он притащил на вечер неотесанную деревенщину.

Вопреки предостережениям Амели, недостатка в кавалерах не было.

«Ладно, мэтр Ланселот, смотрите, я радуюсь!» – решительно подумала я, отправляясь на тур вальса с симпатичным парнем.

Партнер прожужжал мне все уши рассказами о поездке в столицу: в каких домах его принимали, чем угощали. Я старательно растягивала губы в улыбке и ждала обещанного мэтру Даттону танца.

Мэтр Ланселот не заставил себя долго ждать. Он сумел овладеть собой, даже пытался шутить, рассказав историю из студенческой юности, но глаза его выдавали: в них было столько горечи! Видно, ему совсем невмоготу находиться с монной Райт в одном зале. А так как все приличия давно были соблюдены, я решила, что никто не обидится, если мы уйдем с бала раньше срока.

– Мэтр Ланселот, спасибо за чудесный вечер, но я немного устала от впечатлений. Вы не могли бы проводить меня домой?

– Конечно, монна Амари, – согласился он – как мне показалось, с облегчением.

Бал прошел совсем не так, как я ожидала. Мы ехали в мобиле, а я все вспоминала надменный взгляд блистательной Карины, будто она до сих пор могла видеть меня. На душе скребли кошки. Зачем она приехала?

*** 34 ***

– Хорошего вечера, мэтр Ланселот!

Прошелестели юбки, хлопнула дверца мобиля. Грейс устремилась по дорожке к дому, не оглядываясь. Пользуясь тем, что она не видит, Ланс потер лицо – от приклеенной улыбки ныли скулы. Глянул вслед девушке – догнать бы и напроситься в гости, тоска накатывала, стоило остаться наедине с собственными мыслями. Может, вернуться на бал? Улыбаться, болтать ни о чем, пить вино… чувствовать на себе неотрывный взгляд бывшей невесты.

Нет уж. Домой.

На улице давно стемнело. Он оставил мобиль у дома. Охранные чары не позволят его угнать или как-то еще повредить, а рано утром, едва рассветет, хозяин снимет их артефактом-монеткой, которую дал ему Ланс, расплачиваясь за мобиль, и заберет свое имущество.

Ланс сбросил перчатки и сюртук в руки лакею. Распустил душивший галстук.

– Ванну и вина в кабинет.

Если слуга и удивился – раньше за его хозяином не водилось привычки надираться в одиночестве, – виду не подал.

– Будет сделано, мэтр Ланселот.

Вопреки ожиданиям, теплая вода не успокоила и не расслабила. Не выдержав и четверти часа, Ланс вылетел из ванной. Кое-как одевшись, заметался по квартире. Не зря он не хотел оставаться один. Взгляды, шепотки, смех – все то, что он старательно не замечал сегодняшним вечером, словно обрушилось разом. Сами собой сжимались кулаки. Мышцы словно превратились в стальные пружины, как в механической игрушке. Как и эта игрушка, он не мог не двигаться.

Ланс зачем-то прошел в спальню, уже приготовленную ко сну, откинул одеяло, снова вернул на место. Вытащил из шкатулки с украшениями – перстнями, часовыми брелоками, булавками для галстука – брачный браслет, что он подарил невесте во время помолвки. Карина вернула подарок в тот день с посыльным; Ланс получил его, одеваясь перед дуэлью.

Зачем он вообще привез его с собой? Зачем хранил до сих пор? Он покрутил золотой обруч со строгим эмалевым узором, потянулся примерить на запястье – и запустил не глядя. Выругался, заглушая звон где-то в глубине ванной. Снова заметался, почти бегом пролетел в кабинет, где уже стоял кувшин с вином. Налил себе бокал, долго разглядывал золотистые блики в глубине янтарной жидкости.

Вливать в себя бокал за бокалом, не чувствуя вкуса, надеяться, что хмель успокоит хоровод мыслей. Упиваться собственным унижением – тем, прошлым, и сегодняшним. Добраться до кровати, не чувствуя собственного тела, пока все вокруг кружится в такт мыслям, по-прежнему не желающим утихать. Проснуться с жуткой головной болью и тошнотой. Предстать перед людьми помятым, воняющим перегаром. Перед Грейс.

Его передернуло. Ланс осторожно поставил на стол бокал – так осторожно, словно стоит чуть расслабиться, и бокал, а следом и кувшин полетят в стену. Как был, в домашнем, лишь сменив мягкие туфли на уличные ботинки, вышел из дома.

Ночная прохлада обволокла тело, и наконец получилось вдохнуть полной грудью – впервые за вечер. Но пружины, зудящие внутри, не давали покоя, подгоняли, и он сам не заметил, как сперва перешел на быстрый шаг, а потом побежал. В темноте улиц, разгоняемой лишь светом из окон да редкими в этих кварталах фонарями, он несся, чудом не оступаясь, хватая ртом воздух, радуясь тому, как он обжигает грудь изнутри, и тому, что мышцы ноют от нагрузки, а не от непонятного напряжения.

Из подворотни вылетела шавка, помчалась следом, гавкая, за ней еще одна. Лай, отражаясь от стен, многократно усилился эхом. Ланс, не оборачиваясь, швырнул за спину молнию – не чтобы убить, просто уличным псам не нравился звук электрических разрядов. Гавканье стихло, но ночную тишину прорезал звук, которого Ланс вовсе не ожидал услышать.

Трель полицейского свистка разлилась по улице, и, словно проснувшись, начали загораться окна, захлопали ставни, а за спиной прозвучал молодой голос:

– Стой или бью на поражение! – Подтверждая эти слова, мрак развеялся, стены домов окрасились алым.

Остановиться получилось не сразу – ноги еще гнали вперед.

– Стой, тебе говорят! – Позади затрещало пламя.

Ланс обернулся. Полицейский, совсем молодой, поди и бреется еще не каждый день. Но огненный шар у него между ладонями вовсе не казался игрушечным.

Ланс оперся руками о колени, пытаясь отдышаться. Странное дело, полуодетый, мокрый как мышь, с горящим лицом, он вовсе не чувствовал неловкости. Словно с потом и воздухом вылетела вся дрянь, что разъедала сознание изнутри.

– Вы нарушаете общественный порядок, господин. – Полицейский вовсе не торопился гасить огонь.

– Я больше не буду, – выдохнул Ланс и расхохотался, поняв, как это звучит.

– Я вынужден сопроводить вас в участок.

– Сопровождайте, – выдавил он сквозь смех. – Ночевать в каталажке мне еще не приходилось.

Полицейский взял его под локоть, косясь, словно на опасного сумасшедшего. Ланс позволил вести себя по улице. Дыхание потихоньку восстанавливалось, но смех время от времени все же прорывался. Это не было истерикой. Просто ужасно смешила сама ситуация – его, графа, потомка древнего рода, ведет по улице полицейский, точно какого-то бродягу. За нарушение общественного порядка – право слово, большего бреда и представить себе нельзя! Едва ли его топот разбудил полквартала, а вот полицейский свисток…

Но он не злился на полицейского, да и на себя тоже. Сейчас, когда ночной ветер обдавал разгоряченное тело, узкие грязные улицы в полутьме казались таинственным лабиринтом, а разум охватило не спокойствие, но умиротворение, собственное волнение, погнавшее его в ночь, казалось далеким.

– Здесь могут низко поступить, – сказал Ланс вслух. – Унизить нас они не могут.

Следовало бы вспомнить об этом сразу.

– А ну-ка, дыхни, – проворчал полицейский.

Ланс снова рассмеялся.

В участке было тихо, только дремал за столом у двери орк в полицейской форме. Вскинулся на звук открытой двери, заморгал. Ланс впервые увидел на малоэмоциональном орочьем лице такое изумление.

– Ты кого привел, дурень! – подскочил из-за стола полицейский.