Она любит плохих парней

— Я закричу.

— Сколько угодно, — беспечно отвечает он. — Вот, как все будет, Катюш. Сейчас я поеду домой, а ключи от аудитории оставлю у себя. В лучшем случае тебя выпустят ближе к вечеру, если найдут запасные, в худшем — придется ждать меня до утра. Ты, конечно, можешь попробовать связать из одежды трос, но, боюсь, твоих вещей маловато для спуска с третьего этажа. 

Перевариваю ласковый и снисходительный тон, каким обычно общаются с непослушными детьми, и подхожу к двери вплотную, впечатленная выходкой нового преподавателя.

— Да вы породистая сволочь, Дарий Викторович.

— Спасибо. Итак, извинения.

— Откройте дверь, хочу смотреть вам в глаза.

— Твоя просьба не вызывает доверия.

— Хотите, чтобы я не только извинилась, но еще и поклялась?

— Было бы неплохо.

— Вы перегибаете, — цежу сквозь зубы.

— Разве? — усмехается он, и раздается тихий щелчок. 

Дверь открывается, и я делаю уверенный шаг вперед, задирая нос. Дарий смотрит на меня в упор, сохраняя непринужденную уверенность. Любит извинения, значит? Дело принципа или природа неограниченным запасом вредности наградила? В любом случае, пора заканчивать. У меня нет сил на разработку нового плана, пусть и пространства для книжного маневра более чем предостаточно. Внутренний редактор молчит, а это значит, Дарию повезло. В противном случае, он не дожил бы до следующей весны.

— Приношу свои искренние извинения за тот неловкий случай, Дарий Викторович. Больше такого не повторится.

— Рад это слышать, Екатерина Сергеевна. Видите, быть воспитанной совсем не трудно. Не смею вас больше задерживать. Всего доброго.

— И вам, — отмахиваюсь я.

Бреду по коридору, глядя под ноги, и мечтаю поскорее оказаться дома. Подальше от сплетен, слухов и болезненных напоминаний о том, что я потеряла. Концентрируюсь на дыхании, сдерживая эмоции, адреналин стихает, а минутная вспышка жизненных сил развеивается без следа, уступая место печали. Нет ничего хорошего в расставании с тем, кого любишь, даже если он король козлов. И не важно первый это разрыв или десятый, боль с каждым разом лишь увеличивается в размерах. Я держалась весь день, но даже у моей стойкости есть предел.

Перед глазами появляются две пары женской обуви: белые застиранные конверсы и бордовые лоферы с пыльными носками. Останавливаюсь и поднимаю голову. А им-то что нужно? Тоже мое чистосердечное? Неля презрительно кривится, ее осветленные тонкие волосы торчат на макушке, обеспечивая постоянную связь с космосом, а Таня воинственно хмурится, складывая руки на внушительного размера груди. Борисова и Жаркова стоят плечом к плечу, четко давая понять, что дальше путь закрыт. 

— Карпова, тебе не надоело? — выплевывает Таня, тряхнув темной косой челкой. — Быков бросил, так ты уже под другого стелешься?

— Все-то вы знаете, девчонки, — устало ухмыляюсь я. — Ничего от вас не скроешь.

— Не лезь к Дорохову! — заявляет Неля, с назревающей истерикой в голосе.

Да ладно? Неужели, даже выстрелив наугад, я попала точно в цель? 

— А вы ему кто, правая и левая рука? Поэтому такие обиженные?

— Заткнись! Мы предупреждаем один раз.

Что-то мне это напоминает. Ах да, разговор годовалой давности, только на панике была Таня, а яблоком раздора — Рома. Ничему девочек жизнь не учит.

— Я все еще не услышала существенных аргументов. А если их нет, то… — Шагаю в сторону, собираясь двинуться дальше, но получаю увесистый тычок в плечо от Нели.

— Он мой! Как тебе такой аргумент?!

А вот это зря. В мыслях мгновенно всплывает фраза Дария о том, что он не встречается со студентками. И если уж выбирать, кому верить, то, пожалуй, я остановлюсь на более-менее вменяемом и взрослом человеке, а не истеричной третьекурснице.  

— Не очень-то впечатляет, — беспечно бросаю я. — Дарий не говорил мне, что у него есть девушка.

Неля распахивает глаза шире и свирепо вздыхает. Еще немного и пуговица на ее джинсах отлетит, пробив меня насквозь.

— Скоро будет, — взбешенно рычит она.

Таня ободряюще сжимает плечо подруги, а внутренний редактор хихикает.

«Да у нас тут безответная любовь. Несите ведро для слез».

Сердечный ритм ускоряется, кровь быстрее бежит по венам и ударяет в голову. Яд печет на губах, и я смотрю на двух гиен, которым пора утереть нос еще разок, раз уж с первого до них не дошло.

— Да, Неля, — воодушевленно соглашаюсь, не скрывая очевидной насмешки, — я тоже так думаю. Только вряд ли это место займешь ты.

Таня устрашающе наклоняется вперед:

— Карпова, иди лучше Быка в задницу целуй, потому что кроме него…

— Бла-бла-бла, — кривляюсь я. — Что мы все обо мне да обо мне, давайте лучше обсудим шансы Нели. Сколько ты бегаешь за Дарием? Год? Два?

— Пошла ты! — выпаливает она, потеряв контроль. — Мы все знаем, почему Быков выбрал тебя, но даже не думай, что это сработает с Дороховым. Он тебе не по зубам!

Атмосфера все накаляется, эмоции бурлят в теле, точно вскипающая лава. Видел Бог, я этого не хотела, но раз уж мне бросили вызов…

— Он будет моим через два месяца, — уверенно заявляю я.

— Мечтай!

— Мечты по твоей части, Неля. Я действую и всегда добиваюсь своего.

— Этого никогда не случится, — с холодной злостью отвечает Таня.

— У вас билеты в первый ряд, девочки. Наслаждайтесь!

Толкаю парочку дур, будто двери бара на диком западе, и спешу к выходу из учебного корпуса. Стягиваю с волос резинку, кудряшки рассыпаются по плечам и падают на лицо, чтобы стать завесой для слез, которые уже на подходе. Сбегаю по ступеням в объятия осеннего тепла, каждый шаг делит чувства пополам. Совсем недавно я вот так же летела к любимому, который ждал меня возле крайней скамейки под высоким кленом. Были только он и я, а все остальное казалось слишком мелким, чтобы париться. Наши поцелуи со вкусом сигаретного дыма и ментоловой жвачки вспоминаются, как глоток яда из золотого кубка несбывшихся надежд. Сажусь на злополучную скамейку и скидываю туфли, достаю из сумки пачку сигарет и кручу ее в пальцах. Солнечные лучи разлиты пятнами света на серой тротуарной плитке, легкий ветер играет с волосами. Где же я все-таки облажалась? Что сделала не так?

Прошел год с нашей первой встречи с Ромой, но я помню каждую мелочь. Какой я была, о чем мечтала, каким был он, или точнее, каким я его видела. Все началось второго сентября. Ясное небо, теплое солнце, волнение от первого учебного дня в незнакомом, но таком многообещающем месте. Шелковое темно-синие платье развевалось на ветру, сумка, набитая тетрадями, болталась на плече, а в руках я держала любовный роман с обожаемым мною сюжетом — от ненависти до любви. Я прижимала книгу к груди и смотрела на парадные двери университета, мечтая, чтобы у меня было так же, как на этих хрустящих белых страницах. Героиня замечает героя в компании друзей, он очарователен и красив, а она мила и застенчива. Один взгляд, пара нелепых запоминающихся встреч, случайный поцелуй, головокружительные чувства, эмоциональные качели и… долгожданное «долго и счастливо». Я заметила Рому спустя пару минут в окружении парней и нескольких девчонок. Одна из них, которую я позже окрестила дурой номер один по имени Таня, нежно прижималась к Роме, но он словно не замечал ее, полностью погруженный в беседу с друзьями. Его темно-русые, слегка волнистые волосы блестели на солнце, улыбка казалась ярче, чем небесное светило, а надменный взгляд заставил сердце на мгновение остановиться. 

Герой был определен, оставалось лишь стать его героиней, повторив семь простых шагов. Их я придумала еще в школе при помощи книжных канонов и благополучно опробовала на деле, заручившись поддержкой лучшей подруги. Лана и Елисей до сих пор были вместе, даже поступили в один университет. Их союз, начавшийся как безумный эксперимент, придавал сил и уверенности. Если у них получилось, то и у меня должно, но нельзя было пренебречь подготовкой. Пара недель слежки убедила в том, что я не ошиблась. Рома Быков был обворожительным засранцем из обеспеченной семьи, третьекурсник, приходящий на учебу только чтобы покрасоваться. Девчонок менял регулярно, особой разборчивостью не отличался, лишь бы мозгов и одежды поменьше. Еще он обожал тусовки и крепкий алкоголь, азартные игры и водить машину в нетрезвом виде. В целом, идеальный плохиш, будто бы созданный для меня и моего коварного плана. 

Терпение — не мой конек, поэтому первые три шага, которые представляют из себя случайные (в нашем случае четко спланированные) встречи для знакомства и сближения, провернула за одну неделю. Для начала упала с лестницы. Прямо на Рому. Ударилась головой, выбила два пальца, поцарапала его телефон, но все сработало, как надо. Рома попался на крючок, и с того дня никогда не пропускал мой взгляд. Еще бы, такое забудешь. После мы столкнулись на спортивной площадке во время физкультуры, где я очень удачно зарядила волейбольным мячом Роме по лбу. Кто бы знал, сколько часов отрабатывался этот чертов удар. Потом был клуб, в VIP-зал которого пришлось почти проползти. Мне до сих пор хочется сжечь то развратное платье, но я храню его, как память, потому что… Рома подошел ко мне сам. Мы долго сидели за баром, я смущалась и извинялась за все, что произошло, а он улыбался, ощущая себя королем. Наш первый танец был до безумия прекрасен, объятия Ромы обжигали, а глаза кричали о зарождающихся чувствах. Тем же вечером я перешла к четвертому шагу — спасение. Выпила половину бара и прилегла отдохнуть, облокотившись о колесо машины, припаркованной у клуба. Машины Ромы, разумеется. Он не подвел и еще плотнее заглотил крючок. Отвез меня к себе, позаботился, и за следующие пару дней мы закрыли последние шаги: свидание, раскрытие тайн, поцелуй. Ну, и еще несколько дополнительных, которые встречаются в книгах с маркировкой «восемнадцать плюс». Через неделю я стала официальной девушкой Романа Быкова, на Новый год он признался мне в любви, а весной мы съехались. Казалось бы вот он, тот самый счастливый конец, но…

— Угостишь сигареткой? — слышу рядом знакомый голос.

Протягиваю пачку, совесть давит на затылок.

— И зажигалку.

Передаю зажигалку, раздается звонкий удар пластика о метал. Следом в урну летит смятая пачка сигарет, и на скамейку садится тот, от кого я не рассчитывала больше услышать и слова.

— Кать, почему ты мне не позвонила?

— А ты бы ответил? 

— Не с первого раза, но… ответил бы. Ты же знаешь...

— Знаю, — тихо произношу я и опускаю голову на плечо друга.

— Как ты? — ласково спрашивает Тоша.

— Ужасно, — отвечаю честно.

— Ты правда ему бутылку о башку разбила?

— И такая версия есть? — горько смеюсь я.

— Ага, моя любимая. Но я не против услышать и оригинал.

— Он не такой интересный.

— И все-таки…

Закусываю нижнюю губу, сдерживая слезы. Тоша опускает ладонь мне на макушку и гладит по волосам:

— Сколько ты еще продержишься? До меня успеем доехать?

— Лучше ко мне.

Глава 2

Открываю холодильник и осматриваю полупустые стеклянные полки в надежде отыскать забытый кусочек камамбера. Сыр с плесенью ведь не может испортиться, верно? Выуживаю из нижнего ящика заветный сверток, вдобавок нахожу упаковку крабовых палочек и половинку лимона. Две бутылки вермута, стоящие на дверце, обещают скорое расслабление, и я хватаю добычу, из последних сил игнорируя огромную черную дыру в груди. 

— Из безалкогольного, я так понимаю, только вода? — спрашивает Тоша. — Я вообще-то за рулем.

Морщу лоб, жалостливо выгибая брови.

— Ладно. Оставлю машину здесь, а заберу завтра утром. 

Он шагает к шкафу с посудой, рыжие кудряшки пружинят при каждом движении, а мешковатая одежда скрывает хрупкую фигуру. Без ботинок на платформе он почти одного роста со мной. Помню, когда впервые его увидела, подумала, что смотрю в зеркало. Мы с Тошей похожи на разлученных в детстве близнецов, на этой почве и подружились. Правда, в искренность нашей дружбы верят не все. 

— У тебя тут, как в хлеву, — бурчит он.

Обвожу взглядом привычный беспорядок. В раковине армия грязных кружек и стаканов, на столе стопка книг, тетрадей и блокнотов, на стульях висит мятая одежда, на подоконнике разбросана косметика вперемешку с использованными ватными дисками. В хлеву, значит? Это он еще спальню не видел.

— Меня почти два месяца здесь не было.

— А если бы и была, то все выглядело бы еще хуже, — иронично бросает Тоша и тянется к верхней полке. 

— Верно, — вздыхаю я и принимаюсь расчищать место на столе.

Усаживаемся друг напротив друга. Тоша разливает сыворотку правды и обезболивающее в одном флаконе по бокалам. Крупные теплые капли скользят по моим щекам. Больше нет смысла сдерживаться, да и сил тоже.

— Прости меня, — произношу тихо. — Ты был прав. Во всем прав, а я…

— Кать, вот этого не надо, ладно? Я же знаю, что он поставил тебя перед выбором, а ты знаешь, как это его характеризует, — с теплотой говорит Тоша. 

— Да, но я ведь выбрала его. И это уже характеризует меня, как безмозглую идиотку.

Тоша морщит аккуратный нос, усыпанный веснушками, и мотает головой:

— Прекращай! Смысл дружеских посиделок в том, чтобы обсуждать того, кого нет. Давай выкладывай, что стряслось на этот раз?

Холодное стекло обжигает пальцы, делаю первый большой глоток и крепко зажмуриваюсь от резкого насыщенного вкуса горных трав и белого винограда. Понятия не имею, за какие заслуги мне в друзья досталось это рыжее понимающее чудо, но сейчас я готова благодарить всех богов на свете за то, что он рядом. За то, что даже после всего он от меня не отказался.

— Ничего нового, — нервно усмехаюсь я и вытираю тыльной стороной ладони слезы, капающие с подбородка. — Я поймала веселого Ромашку с очередной девицей на коленях, а в ответ услышала банальное — «Ты все не так поняла, я могу объяснить».

— И как? Он объяснил?

— О-о-о да! Сказал, что перепутал ее со мной. Она была коротко стриженной блондинкой, если что. Я довольно жестко отправила Рому к окулисту, а он послал меня в ад. На этом и разошлись.

— Это ведь не все, верно? — пытливо прищуривается Тоша. — Рома был не просто пьян, и вы не просто послали друг друга.

Отворачиваюсь, прижимая бокал к горячей мокрой щеке. Сердце болезненно вздрагивает, а запястья ноют, словно их сжимают грубые пальцы. 

 — Ясно, — с тихой печалью и царапающим душу сочувствием произносит Тоша.

— Это конец. Я больше к нему не вернусь. Не смогу.

Друг тяжело вздыхает и болтает напитком в бокале:

— Я уже слышал это. Раза три или даже четыре. Самое идиотское, Кать, что вы оба зависимы. Рома — от этой дряни, а ты — от него.

Колючая правда оплетает шею ветвью дикой розы, шипы вонзаются в кожу, но сладкий цветочный запах дарит короткое ощущение эйфории.

— Я ведь люблю его, — выдавливаю сквозь жалобный всхлип и тут же запиваю горечь обиды.

— Да, я знаю. Только что в этом хорошего, Кать? Разве все происходящее того стоит? 

В воспоминаниях проносятся милые моменты, связанные с Ромой. Утренние сонные объятия, беготня голышом по квартире, завывание старых песен в пустом сквере, стоя на скамейке с бутылкой джина в руке. Страстные серо-голубые глаза, хриплый шепот — «люблю тебя», разговоры по душам на заднем сиденье машины, совместные планы на будущее. Каждое из этих воспоминаний прибито к душе прочными скобами строительного степлера. Их нельзя вытащить, не поранившись.

— Он тоже меня любит. Правда. Очень любит.

— И все? Думаешь, этого достаточно? — спрашивает Тоша без упрека, лишь с нежной осторожностью и мягким светом, которым старается вывести меня из лабиринта заблуждений.

— Думала, что да, — кисло хмыкаю я и делаю еще несколько внушительных глотков. — Любовь побеждает все, так пишут.