- Афина презирает меня и враждует с Троей.

- Но здесь ее почитают...

- Нельзя не чтить столь могущественную богиню, Орион. Пусть Афина ненавидит меня, но жители этого города должны ей поклоняться. Иначе их постигнет несчастье.

- Однако Аполлон обороняет ваш город, - возразил я.

Она кивнула:

- И все же я страшусь гнева Афины. - Елена смотрела сквозь меня, пытаясь что-то разглядеть в собственном прошлом, а возможно, и в будущем.

- Госпожа моя, ты хочешь, чтобы я что-то сделал для Трои?

Она вновь обратила ко мне взор. Слабая улыбка заставила проступить ямочки на щеках.

- Ты хочешь узнать, зачем я призвала тебя?

- Да.

Улыбка красавицы сделалась игривой и кокетливой.

- Неужели я не могу познакомиться поближе со столь симпатичным незнакомцем... высоким, широкоплечим? В одиночку преградившим путь Гектору и его колесницам?

Я слегка поклонился:

- А можно ли тебе задать вопрос, моя госпожа?

- Можешь... но дать ответ я не обещаю.

- Весь мир гадает: в самом ли деле похитил тебя Александр или же ты по своей воле оставила Спарту?

Улыбка не исчезла с ее губ. Напротив, она сначала сделалась шире, затем Елена перестала сдерживаться, откинула голову и расхохоталась от всего сердца.

- Орион, - сказала она наконец с явным интересом. - По-моему, ты не понимаешь нас, женщин.

Должно быть, я покраснел, соглашаясь с нею:

- Возможно.

- Знаю лишь одно, - чуть помолчав, продолжала Елена. - Не имеет значения, как и почему я последовала за Александром в этот великий город, но по своей воле я в Спарту не вернусь. - И прежде чем я сумел что-либо сказать, она торопливо добавила: - Нет, я ничего не имею против Менелая, моего первого мужа. Он был добр ко мне.

- Но Александр добрее?

Она развела руками:

- Оглянись, Орион! Если у тебя есть глаза, раскрой их! Какая женщина согласится оставаться женой ахейского царька, если она может стать супругой царевича Трои?

- Но, Менелай - царь...

- О, цари ахейцев ценят своих цариц куда меньше, чем собак или лошадей. Женщина в Спарте - рабыня; жена ты или наложница... разница не велика. Неужели ты думаешь, что женщину пускают в величественный тронный зал дворца в столице Спарты, когда является вестник с посланием царю? Или же иначе бывает в Микенах у Агамемнона... или у Нестора в Пилосе, или у Одиссея на Итаке? Конечно же нет, Орион. А в Трое женщин считают людьми. Цивилизация.

- Значит, госпожа, ты выбрала Трою, а не Александра? - отвечал я.

Она приложила палец к губам, словно обдумывая те слова, которые намеревалась произнести.

- Меня выдали за Менелая, - я не выбирала его. Все молодые ахейские господа добивались меня... моего наследства. Решил за меня отец. Если волей богов ахейцы выиграют эту войну и мне придется вернуться в Спарту к Менелаю, я вновь сделаюсь вещью.

- А ты согласишься возвратиться к Менелаю, если такой же ценой Троя избегнет разрушения?

- Пустое! Или ты думаешь, что Агамемнон защищает честь своего брата? Ахейцам нужно сокрушить этот город, а я - всего лишь предлог для ведения войны.

- Я слышал такую версию... в лагере ахейцев.

- Приаму долго не протянуть, - продолжила Елена. - Гектор погибнет в бою... Так ему предсказано. Но Троя, возможно, и устоит даже в случае гибели Гектора.

Я задумался: "Если Гектора убьют, Александр станет царем... а Елена царицей Трои".

Она строго посмотрела на меня и закончила свою речь словами:

- Орион, передай Менелаю: если он хочет, чтобы я вернулась, пусть завоюет меня в бою. Я не стану добровольно повиноваться тому, кто проиграл войну, чтобы утешить его в поражении.

Я глубоко вздохнул. Итак, Елена гораздо мудрей, чем я полагал. Сама она, вне сомнения, мечтает, чтобы в войне победила Троя... Елена хочет остаться здесь и когда-нибудь сделаться царицей. И все же просит передать бывшему мужу, что вернется к нему, если он победит. С моей помощью предупреждает, что возвратится в Спарту и будет смиренной ахейской женой, если... если Трою сожгут дотла.

Умнейшая женщина! Ей безразлично, кто победит, в любом случае она сохранит свою очаровательную шкуру.

Мы поговорили еще некоторое время, но стало ясно, что Елена уже исполнила свое намерение: сообщила свое решение, которое я должен передать ахейцам. Наконец она поднялась, давая понять, что наша встреча окончена. Я в свою очередь отправился к входной двери. Снаружи меня ожидал стражник, чтобы проводить обратно в тронный зал.

Просторное помещение пустовало - там не было никого, кроме придворного, проводившего меня утром. Между колоннами разносилось гулкое эхо.

- Царь, царевичи и их приближенные размышляют над твоим предложением, прошептал он. - Придется еще подождать.

Ничего другого не оставалось. Миновав несколько залов и палат дворца, мы оказались во дворе, который пересекали утром. Горячие лучи солнца коснулись моих обнаженных рук. Прогуливаясь в саду, я приблизился к небольшой статуе Афины. Древняя фигурка, пострадавшая от дождей и ветров, была чуть выше моего плеча. В отличие от огромных изваяний, она оказалась нераскрашенной. Впрочем, скорее всего, краска просто давно сошла и с тех пор не обновлялась. Афина, богиня-воительница, стояла в длинном до пят одеянии, держа в руках копье; шлем с гребнем, сдвинутый на затылок, открывал лицо.

Увидев его, я едва не испустил дух. Это было лицо моей любимой женщины... богини, которую убил Золотой бог.

11

Итак, мой творец не лгал мне - боги действительно смертны. Значит, не обманул он меня и в остальном: ни он, ни подобные ему не испытывают жалости и милосердия к людям. У богов свои игры... Они устанавливают правила, а мы, жалкие, лишь пытаемся осознать их деяния и угадать их желания.

Я пылал благородным гневом. Если они смертны, значит, бога можно убить.

"Я убью Аполлона. Обязательно", - вновь пообещал я себе. Но как и когда сделаю это - я еще не знал, даже представления не имел. Однако я поклялся тем святым огнем мести, что пылал в моей душе, уничтожить Золотого бога, сколько бы времени ни ушло на это и какую бы цену ни пришлось мне заплатить.

Я еще раз взглянул на садовые цветы, росшие в сердце дворца Приама. Да, отсюда я и начну. Аполлон хочет, чтобы я спас Трою, чтобы сделал ее центром империи, которая в будущем объединит Европу и Азию. Значит, я уничтожу этот город, сровняю с землей, перебью жителей и испепелю их дома.

- Орион.

Я заморгал, словно очнувшись ото сна. Возле меня стоял Гектор. Шагов его я не слышал.

- Царевич Гектор, - проговорил я.

- Пойдем, выслушай наш ответ Агамемнону.

Я последовал за ним на другую половину дворца. На Гекторе была все та же простая туника, почти ничем не украшенная... Ни оружия, ни драгоценностей - ничего, что говорило бы о его высоком положении. Но благородство его ощущалось буквально во всем, и любой, кто видел его, инстинктивно понимал, что перед ним человек, исполненный достоинства и чести. Шаг за шагом следуя за Гектором по залам дворца, я вновь заметил, как иссушила его долгая война. Бородатое лицо осунулось, морщины залегли в уголках губ и глаз. Лоб перечеркнула тревожная складка.

Мы прошли через весь дворец и начали подниматься по узким ступеням винтовой лестницы в сумраке, который рассеивался лишь слабым светом, проникавшим сквозь редкие щели окон. Все выше и выше вились крутые ступени: восстанавливая дыхание, совершая круг за кругом, мы наконец добрались до низкой квадратной двери и вышли на помост на верху самой высокой из башен Трои.

- Скоро подойдет Александр, - проговорил Гектор, приближаясь к зубцам, которые, как клыки великана, охватывали площадку. День был в разгаре, и припекало яркое солнце, но холодный ветер с моря трепал нашу одежду и ерошил каштановые волосы Гектора.

Отсюда сверху я видел лагерь ахейцев, дюжины черных кораблей, вытащенных на берег за песчаной насыпью... Перед ней тянулся ров - его я помогал углублять всего лишь двое суток назад. Войско троянцев рассыпалось по равнине, шатры и повозки повсюду стояли на вытоптанной земле, тонкие струйки дыма змеились над очагами, исчезая в кристально чистом небе. С юга равнину ограничивала широкая река, впадавшая в бухту, на севере протекал ручеек. Лагерь ахейцев флангами расположился по обеим речным руслам.

Небольшие волны набегали на берег. Вдали у горизонта огромной каменной глыбой вставал остров, дальше синел в далекой туманной дымке другой.

- Ну, брат, ты уже сообщил?

Я обернулся, - к нам торопился Александр, в отличие от Гектора в тонкой дорогой тунике, которую сверху покрывал вполне подобающий царевичу голубой плащ, с мечом на украшенном драгоценностями поясе. Золото и камни сверкали и на его пальцах, и на шее. Тщательно подстриженные и расчесанные кудри и борода поблескивали, умащенные ароматным маслом. На лице Александра я не заметил морщин, хотя он был не намного младше своего брата.

- Я дожидался тебя, - сказал Гектор.

- Хорошо! Тогда я сам сообщу новость. - С наглой улыбкой Александр обратился ко мне: - Скажи жирному Агамемнону, что царь Приам отвергает его оскорбительное предложение. А сам знай: завтра в это же самое время наши колесницы будут разъезжать по вашему лагерю, и мы будем жечь корабли и убивать бледных от страха ахейцев, пока на берегу не останется ничего, кроме костей и пепла. Наши псы завтра вечером попируют.

Ни один мускул не дрогнул на моем лице.

Гектор едва заметно кивнул и положил руку на плечо брата, сдерживая его пыл.

- Отец наш стар и чувствует себя не столь хорошо, чтобы снова удостоить тебя свиданием. Пусть горячие речи моего брата не покажутся тебе оскорбительными, ибо все мы ответим Агамемнону: на таких условиях мира не будет.

- Мы отвергнем любой мир, если при этом вы требуете, чтобы я возвратил свою жену варварам! - отрезал Александр.

- Итак, завтра утром мы продолжим войну, - подвел я итог.

- Конечно, мы продолжим ее, - подтвердил Александр.

- Ты на самом деле полагаешь, что у тебя хватит сил, чтобы пробиться через войско ахейцев и сжечь их корабли?

- Боги решат... - отвечал Гектор.

- В нашу пользу, - перебил его Александр.

Этот молодой бахвал определенно мне не нравился.

- Одно дело бой колесниц на равнине, - я показал на площадку, ограниченную морем, двумя реками и холмом, на котором стоял город, другое - пробиться в лагерь ахейцев и в пешем строю воевать со всей их армией. Это не схватка героя с героем. Каждый ахеец будет отчаянно защищать свою жизнь.

- А мы, выходит, не защищаем собственные жизни, - возразил Александр, и жизни наших жен и детей?

- Едва ли вы сумеете уничтожить ахейцев, - настаивал я. - Во всяком случае, теми силами, что на равнине.

Александр расхохотался:

- Ты глядишь не в ту сторону, варвар. Посмотри туда.

И он указал на материк, на лесистые холмы и встававшие за ними горы.

- Видишь, там раскинулось царство хеттов, - продолжил Александр. Земля их тянется отсюда на восток и на юг. Великий царь хеттов воевал даже с египтянами, Орион. И добился победы! Он наш союзник.

Я сделал очевидный вывод:

- Вы ожидаете от него помощи?

- Войско хеттов уже в пути. С набегами ахейцев на ближние города и селения мы справлялись сами, но когда напыщенный Агамемнон высадился со своим войском, мы отослали послов к великому царю хеттов, в столицу его, Хаттусас.

Гектор негромко заметил:

- Орион, я видел этот город еще мальчишкой. В нем поместятся десять Трои. Отличная крепость, а мощь хеттов делает ее много сильнее.

Я ничего не сказал.

- Пока мы сдерживали ахейцев только с помощью своих соседей - дарданцев и прочих народов Троады, - подвел итог Александр, - но хетты вот-вот пришлют войско, чтобы помочь нам, и раздавят армию Агамемнона.

- Зачем ты рассказываешь об этом мне? - спросил я.

Прежде чем Александр успел ответить, вмешался Гектор:

- Потому что мы решили предложить Агамемнону другое. Орион, мы не искали этой войны. Мы предпочитаем мир и спокойствие, нам по сердцу торговля, а не кровопролитие или опьянение битвы.

- Но мы не страшимся войны! - настаивал Александр.

Гектор суровым взглядом заставил брата замолчать и продолжал:

- Царь Приам предлагает следующие условия мира. Если Агамемнон вернет свое войско в Ахейю, отец мой, царь, согласен заключить новый договор о дружбе и торговле, который позволит микенским купцам свободно пересекать Геллеспонт.

- Микенским? - спросил я. - А как насчет торговцев остальных ахейских городов? Итаки, Пилоса, что принадлежит Нестору, Тиринфа...

- Только микенским, - повторил Гектор. - Великий царь Агамемнон сам договорится с остальными городами ахейцев. Пусть торгуют микенские корабли. Троя не будет возражать.

Какой дипломатический ход! Сунуть морковку под нос Агамемнону, предложить свободный проход через проливы ему одному, возвышая его тем самым над прочими вождями ахейцев. Уже одно это предложение способно вызвать раздоры среди ахейских царьков и подорвать их единство в войне против Трои... Словом - шедевр дипломатии.

- Я передам ваши условия Агамемнону, - солгал я.

- Да уж, будь добр, - отрезал Александр. - Только скажи своему жадному царю: если к завтрашней заре он не примет наше предложение, на закате тело его будут грызть псы.

Я посмотрел на царевича. Он попытался выдержать мой взгляд, но все-таки отвернулся.

- Завтра на восходе мы ждем ответ ахейцев, - заключил Гектор. - Если вы отвергнете наше предложение, мы нападем на ваш лагерь. Даже если мы не достигнем успеха, через несколько дней сюда все равно прибудет войско хеттов.

- Да-да, нас уже известили дымовыми сигналами, - похвастался Александр. - Их армия в трех дневных переходах от стен Трои.

Я взглянул на Гектора, тот кивнул; пришлось поверить словам Александра.