- Богов нет, Политос. Есть только злые и жестокие создания, смеющиеся над нашей болью.

- Нет богов? Этого не может быть. Наше существование должно иметь причину. Должен же быть порядок во вселенной!

- Мы делаем то, что нам приходится делать, мудрец, - буркнул я мрачно. - Мы повинуемся богам, когда у нас не остается выбора.

- Ты говоришь загадками, Орион.

- Возвращайся в лагерь, старик. Здесь тебе не место. Того и гляди, какой-нибудь пьяный ахеец примет тебя за троянца.

Но он не пошевелился, лишь прислонился к колонне.

Я заметил, что некогда ярко-красная краска на ней потемнела и кто-то уже выцарапал острием меча имя - Терсит.

- До встречи в лагере, - напомнил я.

Он грустно кивнул:

- Да, до встречи... В час, когда могучий Агамемнон будет делить добычу и решит, сколько женщин и сокровищ понадобится ему самому.

- Ступай в лагерь, - сказал я еще решительнее. - Немедленно. Это не совет, Политос, а приказ.

Он глубоко вздохнул и выдохнул воздух, а потом неторопливо поднялся на ноги.

- Возьми этот знак. - Я передал ему браслет, который мне вручил Одиссей. - Будешь предъявлять его любому пьяному грубияну, который захочет снести твою голову с плеч.

Он без слов принял вещицу, она оказалась велика для его худой руки, поэтому он нацепил браслет на тощую шею. Я расхохотался.

- Ты смеешься в гибнущем городе, - проговорил Политос. - Господин мой, ты становишься настоящим ахейцем.

Он неуверенно принялся спускаться по ступеням - похоже было, что этому человеку все равно, куда идти.

Я вошел в зал, вдоль стен которого выстроились изваяния, ахейские воины уже отдавали распоряжения слугам, приказывая им брать богов и относить статуи к кораблям. А потом направился в тот открытый дворик, некогда бывший таким очаровательным. Теперь повсюду валялись сброшенные и разбитые горшки, затоптанные цветы; многочисленные трупы заливали кровью траву. Крохотная статуя Афины исчезла. Огромная фигура Аполлона валялась разбитая на куски. С мрачным удовольствием я ухмыльнулся, увидев обломки.

Одно из крыльев дворца уже полыхало. Я видел, как огонь вырывается из окон, потом закрыл ненадолго глаза, пытаясь припомнить, где находятся покои, в которых Елена беседовала со мной... Но как раз там теперь бушевало пламя.

На балконе над моей головой послышались крики и проклятия. Зазвенел металл о металл. Битва все еще продолжалась.

- Женщины царской семьи заперлись в храме Афродиты, - услышал я за спиной голос ахейца. - Живей!

Воин говорил так, словно его пригласили на вечеринку, а он опоздал; или же просто спешил вернуться на свое место в театре, прежде чем занавес откроется и начнется последний акт трагедии.

Я выхватил меч из ножен и бросился к ближайшей лестнице. Горстка троянцев стояла насмерть в конце коридора. Они преграждали путь к царским покоям, отражая натиск толпы крикливых ахейцев. Там, за дверями, которые защищали обреченные, находился старик Приам вместе с женой Гекубой, их дочери и внуки.

Значит, Елена тоже должна там находиться. Я увидел Менелая, Диомеда и Агамемнона, они угрожали копьями нескольким отчаянно оборонявшимся троянцам. Ахейцы хохотали и издевались над ними.

- Зачем вам отдавать свои жизни? - прокричал Диомед. - Сдавайтесь, и мы позволим вам жить.

- Рабами сделаю, - ревел Агамемнон.

Троянцы бились упорно, но их осталось очень мало, они были обречены. Храбрых воинов уже прижали к дверям, которые они столь мужественно защищали, и все больше и больше ахейцев присоединялись ко всеобщей потехе. Я побежал по коридору через комнаты, где победители рылись в ящиках с великолепными одеяниями, хватали драгоценности из выложенных золотом ларцов, рвали шелковые ткани со стен.

Скоро вспыхнет и это крыло дворца - слишком скоро.

Я увидел балкон, перепрыгнул через его ограду и, с трудом дотянувшись, уперся рукой в край окна в ровной стене храма. Перескочил... Раздвинув занавес из шнуров, унизанных бусинами, я заглянул в маленькое, едва освещенное святилище и увидел голые стены, давно истершиеся плитки пола, вдоль стен небольшие статуи-вотивы [предметы, приносимые в древности в святилища или храм и посвященные божеству], на которых еще оставались венки из пожухлых цветов. Пахло благовониями и свечами... А возле двери спиной ко мне, - в страхе стиснув ладони, стояла Елена.

Из-за двери до меня доносились звуки битвы. Легко ступая, я тихо направился к ней.

- Елена, - промолвил я.

Прикрыв рот рукой, она резко обернулась ко мне, напрягшись от ужаса. Узнав меня, Елена немного расслабилась.

- ...посол, - прошептала она.

- Орион, - напомнил я.

Она стояла в смятении, облаченная в платье, расшитое золотом и драгоценностями; куда более прекрасная, чем положено смертной женщине. А потом подбежала ко мне, сделав три крошечных шажка, и прижалась златокудрой головкой к моей перепачканной кровью груди. От волос ее пахло благоуханными цветами.

- Не убивай меня, Орион! Умоляю! Ахейцы обезумели... Они жаждут моей крови, даже Менелай. Он снесет мне голову и принесет ее в жертву Аресу. Защити меня!

- Поэтому-то я и пришел, - сказал я.

И только услышав свой голос, я понял, что пришел сюда именно за тем, чтобы спасти ее. Я убил мужчину, который соблазнил эту женщину, и теперь должен вернуть ее законному мужу.

- Приам умер, - глухо проговорила она сквозь рыдания. - Сердце его разорвалось, когда он увидел ахейцев на западной стене.

- А царица? - спросил я.

- Вместе с женщинами царского происхождения она находится в главном храме по другую сторону этой двери. Стража поклялась защищать их до последнего и погибнуть, если Агамемнону и его чудовищам суждено прорваться сюда.

Я обнял ее за плечи и прислушался к шуму схватки... Она не затянулась надолго. Бой завершился, раздались вопли, полные злобной радости, и дверь загрохотала, сотрясаясь под ударами... Я услышал оглушительный треск, потом наступила тишина.

- Тебе лучше выйти туда, чтобы, вломившись, они не захватили тебя силой, - предложил я.

Елена отодвинулась от меня, пытаясь собраться с духом, и, приподняв свой точеный подбородок, как подобает царице, которой она надеялась стать, сказала:

- Хорошо, я готова предстать перед ними.

Я подошел к соседней двери, снял засов и выглянул в щелку. В храме находились Агамемнон, его брат Менелай и еще дюжина ахейцев. Вдоль стен выстроились покрытые золотом статуи выше человеческого роста. За мраморным алтарем башней возвышалась огромная статуя Афродиты, вызолоченная, раскрашенная, убранная цветами и драгоценностями, принесенными в жертву. Возле ее подножия горели сотни свечей, бросавших пляшущие отблески на золото и сверкавшие камни. Но ахейцы не обращали внимания на сокровища храма - они смотрели на богато украшенный алтарь и распростертую на нем старую женщину.

Мне не довелось увидеть Гекубу. Морщинистая старуха лежала на алтарном камне, сложив руки на груди и закрыв глаза. Царица была в золотом одеянии, руки ее украшали бирюза, янтарь, рубины и сердолики. Шею обвивало тяжелое золотое ожерелье, голову венчала сверкающая корона. Возле алтаря стояли семь женщин, разного возраста, с трепетом они взирали на пропотевших, запятнанных кровью ахейцев, разглядывавших мертвую царицу Трои.

Одна из тех, что постарше, негромко сказала Агамемнону:

- Царица приняла яд, когда умер царь. Она знала, что Троя не переживет сегодняшнего дня и мое пророчество наконец свершится.

- Это Кассандра, - шепнула мне Елена. - Старшая дочь Гекубы.

Агамемнон медленно отвернулся от трупа седовласой царицы. В маленьких глазках его горели гнев и разочарование.

Кассандра проговорила:

- Увы, могучий Агамемнон, ты не сможешь привезти царицу Трои в Микены на своем черном корабле, она никогда не станет твоей рабыней.

Мерзкая усмешка искривила губы Агамемнона:

- Мне хватит и тебя, царевна. Ты станешь моей рабыней вместо своей матери.

- Да, - согласилась Кассандра. - А потом мы с тобой умрем от руки твоей неверной жены.

- Троянская сука! - И резким ударом тыльной стороны ладони царь ахейцев сбил царевну на мраморный пол.

Чтобы предотвратить волну нового насилия, я широко распахнул двери убежища.

Ахейцы повернулись, руки их потянулись к мечам. Елена вступила в храм с царственной грацией, ее невероятно прекрасное лицо хранило абсолютно невозмутимое выражение. Словно ожило немыслимо чарующее изваяние.

Не говоря ни слова, Елена подошла к Кассандре и помогла ей встать. Из разбитой губы царевны струилась кровь.

Я встал возле алтаря, опустив левую руку на рукоять меча. Агамемнон и все ахейцы уже узнали меня. Лица их были суровы, руки обагрены кровью... Даже издали от них разило потом.

Менелай, на какой-то миг словно окаменевший, шагнул вперед и схватил жену за плечи.

- Елена! - Губы его дрогнули, должно быть, он хотел еще что-то сказать, но слова не шли с языка.

Она ответила ему пристальным и внимательным взглядом. Остальные ахейцы молча наблюдали за ними.

На лице Менелая отразились почти все человеческие эмоции. А Елена просто замерла в его руках, ожидая, как он решит ее судьбу - убьет или сохранит ей жизнь.

Молчание нарушил Агамемнон:

- Вот, брат, мы вернули ее, как я и обещал тебе! Теперь она снова принадлежит тебе... Можешь поступать с ней по своему усмотрению.

Менелай с трудом сглотнул и наконец обрел голос.

- Елена, ты - моя жена, - проговорил он, как мне показалось, больше для Агамемнона и прочих, чем для нее. - Ты неповинна в том, что произошло... Ведь Александр похитил тебя. Пленница не отвечает за то, что могло случиться с ней в неволе.

Я едва сдержал улыбку.

Менелай настолько хотел вернуть ее, что готов был забыть о происшедшем... Хотя бы на время.

Агамемнон радостно похлопал брата по плечу:

- Жаль только, что Александру не хватило мужества выйти против меня один на один. Я бы охотно насадил его на копье.

- А где он? - вдруг поинтересовался Менелай.

- Мертв, - ответил я. - Тело его валяется где-то у Скейских ворот.

Женщины тихо всхлипывали возле смертного одра царицы... Все, кроме Кассандры, в глазах которой бушевала нескрываемая ярость.

- Одиссей ищет по городу остальных царевичей и знать, - проговорил Агамемнон. - Живые пойдут в жертву богам - благородные будут жертвы. - Он расхохотался в восторге от собственного остроумия.

Я навсегда оставил догоравшую Трою, двигаясь в рядах победителей-ахейцев, следуя за Агамемноном, уводившим в свой лагерь семь троянских царевен, которых ждала участь рабынь, а Менелай выступал рядом с Еленой, вновь объявив ее своей женой. Сбоку, грозя копьями почерневшему небу, вышагивали знатные ахейцы. Вокруг раздавались стоны и рыдания, воздух наполнял запах крови и гари.

Я держался позади и заметил, что Елена ни разу не протянула руку Менелаю. Я вспомнил ее слова: "Участь жены ахейца, даже если ты царица, не намного лучше рабской".

Она так и не прикоснулась к мужу... Даже не взглянула на него после их встречи, которая произошла в храме Афродиты возле смертного ложа Гекубы.

Но Елена все время оглядывалась, стараясь убедиться в том, что я рядом.

21

Все в лагере ахейцев пустились в разгул. Пьянство продолжалось целый день и затянулось за полночь. Вокруг царил полнейший хаос... Никто и не пытался что-либо делать; воины бражничали, насиловали пленниц... Словом, праздновали победу. Пошатываясь, ахейцы бродили по лагерю в драгоценных шелках, награбленных в горящем городе. Женщины в испуге прятались.

Время от времени возникали драки. Ссорились из-за какого-нибудь кубка, кольца, а чаще всего из-за женщин. Проливалась и кровь: несколько ахейцев, полагавших, что пережили войну, встретили смерть в самый разгар триумфа.

- Завтра будет торжественное жертвоприношение, ахейцы вознесут хвалу богам, - сообщил Политос возле нашего вечернего очага. - Убьют множество пленников и животных, а дым костров, на которых сожгут их плоть, вознесется к небесам. После жертвоприношения Агамемнон разделит добычу.

Я взглянул сначала в его скорбное, продубленное непогодой лицо, потом посмотрел на затухавший пожар в городе, который еще рдел на фоне темного вечернего неба.

- Завтра ты станешь богатым, господин мой Орион, - проговорил старый сказитель. - Агамемнон обязан выделить Одиссею огромную долю добычи. А Одиссей будет щедр к тебе... Он обойдется с тобой благороднее, чем сделал бы это сам Агамемнон.

Я устало покачал головой:

- Мне все безразлично, Политос, такие радости не для меня.

Он улыбнулся, словно бы желая сказать: ну что ж, подождем, что ты скажешь, когда Одиссей вывалит перед тобой груду золота и бронзы, железные треножники и котлы. Тогда ты будешь думать иначе.

Я встал и отправился искать Лукку и моих воинов-хеттов среди разгулявшихся ахейцев. Долго блуждать мне не пришлось. Они сидели возле костра, завалив все вокруг своей добычей: прекрасными одеялами, обувью, дивными луками из кости; друг к другу жались две дюжины пленниц, смотревших круглыми испуганными глазами на своих новых господ.

Лукка встал от костра, заметив меня в непроглядной тьме.

- И все это вы взяли в городе? - поинтересовался я.

- Да, господин. Обычай велит, чтобы ты забрал себе половину, а мы разделили остальное. Ты хочешь сделать это немедленно?

Я покачал головой:

- Нет, разделите все между собой.

Лукка озадаченно нахмурился:

- Все?

- Да. Хорошо, что вы держитесь вместе. Завтра Агамемнон будет делить добычу, и ахейцы могут потребовать долю и от вас.

- Но мы уже отложили царскую долю, - проговорил он. - Речь идет о твоей собственной...

- Возьми ее себе, Лукка. Мне ничего не нужно.