- Господин... Разве это осада? - Он почти негодовал. - Войско заперлось в лагере, воины пьют и едят, а горожане открыли ворота и выходят за едой и хворостом. Где машины у стен города, где тараны возле ворот? Странная какая-то осада!

Я улыбнулся. Гибель Патрокла ничуть не взволновала его. Но потуги любителей раздражали профессионала.

- Лукка, - сказал я. - Ахейцы не умеют воевать. Завтра утром на наших глазах два воина съедутся биться на колесницах, и исход поединка может решить судьбу всей войны.

Он покачал головой:

- Едва ли. Троянцы не позволят варварам войти в город... сколько бы героев ни пало у стен его.

- Наверное, ты прав, - согласился я.

- Погляди-ка сюда. - Он указал на город на холме, утопавший в красно-золотистом сиянии заходившего солнца. - Видишь участок стены, который ниже, чем все остальные?

Он показывал на восточную стену города, где, по словам болтуна придворного, укрепления были слабее.

- Мои люди могут соорудить осадные башни и подкатить их к этому месту так, чтобы воины ахейцев могли сойти прямо на стены с верхнего помоста башни.

- А не попытаются ли троянцы разрушить башни, когда они приблизятся к стене?

- Чем? - фыркнул он. - Копьями и стрелами? Пусть даже горящими. Мы укроем башни мокрыми конскими шкурами.

- А если они сумеют собрать сюда всех своих людей и отбить натиск?

Он поскреб в густой черной бороде.

- Такое случается. Но обычно мы нападаем одновременно в двух или трех местах. Лучше заблаговременно заставить их разделить свои силы.

- Неплохая идея, - одобрил я. - Придется переговорить с Одиссеем. Интересно, как это ахейцам не пришло в голову ничего подобного?

Лукка скривился:

- Какие они вояки, мой господин? Пусть их цари и князьки воображают себя великими воителями, на самом деле они просто великие забияки. Мой отряд справится с ахейцами, в пять раз превосходящими нас численностью.

Мы еще немного поговорили, и он отправился проверять, как устроились на ночь его люди.

Политос, терпеливо выслушавший весь разговор, поднялся на ноги.

- Этот муж слишком стремится победить, - заметил он почти гневным шепотом. - Он хочет, чтобы победа сопутствовала ему повсюду, и ничего не желает оставить на волю богов.

- Люди воюют ради победы, не так ли? - спросил я.

- Люди бьются ради славы и добычи и чтобы было о чем рассказать своим внукам. Муж идет в бой, чтобы доказать свою смелость, чтобы встретить героя и испытать свою судьбу, а этот хочет воспользоваться хитростью ради победы. - Политос в сердцах сплюнул на песок.

- Но ведь ты сам ругал воинов ахейцев и троянцев, презрительно называя их кровожадными дурнями, - напомнил я.

- Так оно и есть! Но они бьются честно, как подобает мужам.

Я расхохотался:

- Там, откуда явился я, старик, есть поговорка: в любви и на войне все средства хороши.

На этот раз Политос лишь что-то буркнул себе под нос, а я встал, отошел от костра и пустился на поиски Одиссея. Обнаружив царя Итаки в сумраке под навесом, я стал рассказывать ему об осадных башнях.

- Их можно поставить на колеса и подкатить к стенам? - удивился Одиссей, который не слышал ничего подобного прежде.

- Да, мой господин.

- Твои хетты умеют возводить такие машины?

- Да.

Глаза Одиссея заблестели, будто в них отразилось мерцание медной лампы, стоявшей на рабочем столе. Царь принялся обдумывать варианты. Он рассеянно похлопывал по мохнатой шкуре пса, улегшегося у его ног.

- Ну что ж, - проговорил наконец Одиссей, - надо посоветоваться с Агамемноном!

Великий царь дремал, когда нас впустили в его шатер. Агамемнон развалился в походном кресле, сжимая в правой руке усыпанный драгоценными камнями кубок с вином. Очевидно, рана на его плече затянулась, и он мог уже сгибать локоть. В хижине находились лишь две рабыни, темноглазые и молчаливые, из-под их тонких накидок выглядывали обнаженные руки и ноги.

Одиссей сел лицом к великому царю. Я уселся на корточках у его ног. Нам предложили вина. Оно пахло медом и ячменем.

- Движущаяся башня? - засомневался Агамемнон, когда Одиссей два раза повторил объяснение. - Невозможно сдвинуть каменную башню...

- Мы сделаем ее из дерева, сын Атрея, и покроем шкурами для защиты.

Агамемнон посмотрел на меня мутными глазами, уронив подбородок на широкую грудь. Лампы отбрасывали длинные тени, и его лицо с тяжелыми бровями казалось зловещим и даже грозным.

- Пришлось отдать пленницу Брисеиду наглому щенку, - буркнул он. - И целое состояние в придачу. Несмотря на то что его обожаемый Патрокл убит рукой Гектора, этот гаденыш отказался вступать в битву, пока ему не возместят нанесенный... якобы несправедливо, ущерб. - Пренебрежение, вложенное в последние слова, материализовавшись, могло бы ободрать кожу.

- Сын Атрея, - успокаивал его Одиссей, - если план мой сработает, мы захватим наконец Трою и добудем столько богатств, что хватит даже придире Ахиллесу.

Агамемнон ничего не сказал. Он слегка шевельнул кубком, и один из рабов поспешил наполнить все чаши. Одиссей держал в руках золотой кубок, как и великий царь. Мне дали деревянный.

- Еще три недели, - проговорил Агамемнон и припал к кубку, проливая вино на уже запятнанную тунику. - Мне нужно еще три недели.

- Господин?

Агамемнон выронил кубок на покрытый коврами земляной пол и наклонился, лукаво улыбаясь:

- Через три недели мои корабли повезут зерно из моря Черных вод через Геллеспонт в Микены. И ни Приам, ни Гектор не сумеют остановить их.

Одиссей только охнул. Тут я понял, что Агамемнон далеко не дурак. Если царь не мог захватить Трою, то ничто не мешало ему провести свои корабли через проливы и подождать, пока они не вернутся нагруженные зерном, прежде чем снять осаду. И если ахейцам придется оставить стены Трои, Агамемнон запасет на год зерна в амбарах родных Микен. А потом либо воспользуется им сам, либо продаст соседям, если это окажется выгоднее.

Одиссею дали здесь прозвище хитроумного, но я понял, что итакиец попросту осторожничал, заранее рассчитывая все варианты, прежде чем сделать ход. Однако по-настоящему лукав был не он, а Агамемнон... изворотливый, эгоистичный и жадный.

Быстро оправившись от изумления, Одиссей проговорил:

- Но сейчас нам представилась возможность полностью разрушить Трою... Не только ограбить город, увести женщин, но и оставить за собой право плавать через Геллеспонт, пока ты будешь властвовать.

Агамемнон откинулся в кресле.

- Хорошая мысль, сын Лаэрта. Очень хорошая мысль. Я подумаю и созову совет, чтобы все обсудить... Но после завтрашнего поединка.

Кивнув, Одиссей ответил:

- Да, после того как мы увидим, останется ли Ахиллес среди нас или же умрет от копья Гектора.

Агамемнон широко улыбнулся.

15

В ту ночь я спал хорошо.

Теперь у меня был собственный шатер, как подобает предводителю отряда. Я рассчитывал, что густое, подслащенное медом вино подействует на меня словно снотворное. Но этого не произошло. Я крутился на своем соломенном ложе и каждый раз, ненадолго забываясь, видел своим внутренним взором лики творцов. Они ссорились, препирались и заключали пари, споря, кто победит в предстоящей схватке.

А потом я увидел Афину, мою возлюбленную. Безмолвная и одинокая, стояла она вдалеке от беззаботно смеявшихся богов, игравших жизнями людей. Серьезно, без улыбки она смотрела на меня, но не проронила ни звука, словно каменное изваяние. И только пристально вглядывалась в мои глаза, словно пыталась передать какую-то весть.

- Ты же мертва, - сказал я ей.

Ответил мне скрипучий голос Политоса:

- Афина жива, пока ты поклоняешься и служишь ей.

"Отлично сказано, - подумал я, - но эти слова не позволяют мне заключить ее в свои объятия, ощутить теплоту ее тела и любовь".

Но я готов был так крепко обнять Золотого бога, чтобы исторгнуть из него жизнь. Так могло случиться - некогда...

Я вспомнил кое-что еще... Темноволосого грузного гиганта с серой кожей и горящими красным огнем ненависти глазами, которого я преследовал сквозь века и тысячелетия. Ариман! Он как наяву предстал перед моими глазами.

И вдруг я услышал его скрипучий голос.

- Ты глуп, - шепнул он. - Ты ищешь силу, а обретешь только слабость.

Я подумал, что уже проснулся... Мне показалось, что я приподнялся на локте и провел усталой рукой по слипавшимся глазам. Но тут раздался голос Золотого бога, я слышал его столь отчетливо, как если бы он стоял возле меня:

- Перестань сопротивляться мне, Орион. Если может умереть даже богиня, подумай, как легко мне обречь на окончательную гибель одно из собственных созданий.

Сквозь складки шатра пробивались золотые лучи, и я вскочил. Схватив меч, я бросился обнаженным наружу. Но увидел, что это всего лишь солнце занимавшегося дня.

Начиналось утро, ясное и ветреное.

Поединка между героями ждали все - на равнину вышли оба войска. Отчасти потому, что единоборство всегда перерастало в битву. Впрочем, многие надеялись, что все закончится поединком.

Я приказал Лукке держать людей подальше от поля боя.

- Такой бой не для вас, - объявил я. - Незачем рисковать людьми.

- Тогда мы могли бы начать валить деревья для осадных башен, предложил он. - Я заметил за рекой подходящие.

- Давай подождем с этим до окончания поединка, - сказал я. - Находись возле ворот лагеря и будь готов защитить их, если троянцы прорвутся.

Он поклонился, прижав кулак к груди.

Наконец все ахейское войско ряд за рядом выстроилось на продутой ветрами равнине перед лагерем. Возле стен города разместились троянцы: колесницы впереди, пехота позади. Безоблачное небо заволокло пылью.

Я видел флажки на городских стенах и как будто даже заметил золотоволосую Елену на самой высокой из башен Трои.

Одиссей велел мне находиться по левую руку от его колесницы.

- Будешь защищать моего возницу, если мы начнем сражаться.

Он приказал, чтобы мне выдали восьмиугольный щит, защищавший воина от подбородка до пят, который оттягивал левую руку, обнадеживая своей тяжестью: пять слоев бычьей шкуры с бронзовыми нашлепками на прочном деревянном каркасе могли остановить любое оружие - кроме копья, пущенного с мчащейся колесницы.

Политос находился на верху крепостного вала с рабами и фетами. Напрягая старые глаза, он будет следить за сражением, а потом не даст мне покоя, выспрашивая о том, что я видел сегодня, - так уже случалось.

"Но все это произойдет, - подумал я, - лишь если мы оба выживем в сегодняшнем бою".

Итак, я стоял на равнине, продуваемой ветром, прикрывая глаза от солнца, поднявшегося над войском троянцев. Наконец из Скейских ворот появилась колесница, влекомая четверкой дивных белых коней. Вздымая клубы пыли, она покатила в передние ряды войска, на ней ехал горделивый рослый Гектор. Огромный щит и четыре длинных копья возвышались над нею.

Время шло, и ничего пока не происходило. Среди ахейской пехоты послышался ропот. Я взглянул на Одиссея, тот терпеливо улыбнулся. Ахиллес, подобно заносчивой знаменитости, заставлял всех ждать своего появления. Я подумал, что такой метод может смутить кого угодно, только не Гектора. Этот воин воспользуется предоставленной паузой, чтобы разглядеть каждый камень и кочку на поле. Он не дитя, которого может смутить ожидание.

Наконец в волнение пришли и ряды ахейцев, раздались приветственные возгласы. Повернувшись, я увидел четверку черных как ночь коней. Фыркая и запрокидывая головы, они мчались через ров по земляной насыпи. Их черные шкуры лоснились, колесницу Ахиллеса украшало черное дерево и слоновая кость, а запасные доспехи - самые лучшие Гектор снял с тела убитого Патрокла - блестели полированным золотом. Шлем с гребнем прикрывал голову, и лица Ахиллеса почти не было видно. И только когда колесница проскочила мимо меня, я увидел, что губы царевича мирмидонян сурово сжаты, а глаза мечут искры.

Он не остановился ради обычных предварявших битву формальностей. Даже не замедлил бега коней. Его колесничий щелкнул кнутом над ушами вороных, и скакуны изо всех сил рванулись вперед. Потрясая копьем, Ахиллес громко кричал - и его крик отразился эхом от стен Трои:

- ПАТРОКЛ! ПА... ТРО... КЛ!

Его колесница катила прямо на Гектора. Возница-троянец тронул с места коней, и благородный воин поднял одно из своих копий.

Колесницы мчались навстречу друг другу, и герои метнули копья одновременно. Ахиллес попал в щит Гектора, тот пошатнулся и едва не вылетел из колесницы, но восстановил равновесие и потянулся за новым копьем. Посланное твердой рукой, оно пролетело между Ахиллесом и его колесничим и вонзилось в деревянный пол колесницы.

По коже моей прошел мороз: мирмидонянин даже не поднял своего щита, когда троянец метнул копье в его сторону, и не уклонился, когда наконечник едва не задел его щеку, поросшую молодой бородой. Или собственная жизнь Ахиллеса не волновала, или же в безумии своем он счел себя неуязвимым.

Колесницы вновь проскочили мимо друг друга, и воители опять метнули копья. Оружие Гектора отскочило от бронзового наплечья панциря Ахиллеса, и снова ахеец даже не шевельнулся, чтобы защититься. Но его копье поразило возницу Гектора прямо в лицо. С жутким криком тот повалился на спину, обеими руками сжимая древко оружия, превратившего его лицо в кровавые клочья.

Взвыв, ахейцы сделали несколько шагов вперед. Понимая, что нельзя править лошадьми и биться одновременно, троянец легко соскочил с колесницы, прихватив левой рукой два копья. Почуявшие свободу кони понесли колесницу к городским стенам.

Теперь у Ахиллеса появилось преимущество, и, оказавшись перед Гектором, он принялся кружить вокруг спешившегося воина, пытаясь отыскать уязвимое место. Но троянец крепко держал щит перед собой и постоянно передвигался, не давая противнику прицелиться. Бронзовый шлем, щит и поножи делали его почти неуязвимым.

Ахиллес метнул другое копье, оно пролетело мимо. Гектор, как казалось, топтался на месте. Но я успел заметить, что каждый раз, поворачиваясь лицом к колеснице Ахиллеса, он делал шаг-другой к рядам своих воинов.

Мирмидонянин, должно быть, тоже заметил это и выпрыгнул из колесницы. Вздох прокатился по обоим войскам. Герои сходились лицом к лицу пешими... Через несколько мгновений их разделяла только длина копья.

Рослый Гектор уверенно приближался к невысокому мирмидонянину. Он что-то сказал Ахиллесу, тот сплюнул перед тем, как ответить. Они находились слишком далеко от меня, и я не мог разобрать, какими словами они обменялись. А потом Ахиллес сделал такое, от чего ахейцы буквально застонали. Он отбросил щит, загремевший по земле, и замер перед Гектором с копьем в руках.

"Глупец, - подумал я, - неужели он действительно считает себя неуязвимым?"

Сжимая обеими руками копье, Ахиллес стоял лицом к противнику - без щита.

Выбрав из двух оставшихся копье подлиннее, Гектор отбросил короткое и пошел прямо на противника. Его рост, сила и опыт давали ему преимущество. Он знал это. Невысокий и быстрый Ахиллес словно обезумел. Он даже не попытался отбить выпад копьем или отбежать в сторону. Ахиллес просто нырнул и, пропустив копье Гектора буквально в дюйме от лица, направил собственное в глаза троянца.