- Так что ты сказал об Афине? - поинтересовался я, опускаясь возле него на колени.

Политос неопределенно повел рукой:

- Сова... птица Афины. Крик ее означает, что Богиня приветствует нас под пологом леса, теперь мы под ее защитой.

Я стиснул зубы:

- Нет. Афина не может теперь защитить даже себя. Она мертва.

И во тьме увидел, как округлились его глаза.

- Что ты говоришь? Это богохульство!

Я пожал плечами и опустился на корточки.

- Орион, - уверенно проговорил Политос, приподнимаясь на локте. - Боги не умирают. Они бессмертны!

- Афина мертва, - сказал я, ощущая скорбь всем своим существом.

- Но ты служишь ей!

- Я служу ее памяти. И живу, чтобы отомстить ее убийце.

Он недоверчиво покачал головой:

- Это невозможно, Орион: боги и богини не умирают никогда. О подобном не помнит ни один смертный. Афина жива, пока ты поклоняешься ей и служишь.

- Быть может, и так, - вымолвил я, чтобы успокоить его и рассеять страхи. - Наверное, ты прав.

Мы вздремнули несколько часов, закутавшись в плащи. Я боялся закрыть глаза и лежал, прислушиваясь к ровному шуму ночного леса, мягкому шелесту деревьев, обдуваемых холодным ветром, стрекотанию насекомых, редким крикам сов.

"Афина мертва, - сказал я себе. - Она умерла на моих руках. И за это я убью Золотого бога".

Луна сияла сквозь покачивавшиеся ветви деревьев.

"Артемида, сестра Аполлона, - спрашивал я мысленно, - примешь ли ты сторону своего брата в борьбе против меня? Или выступишь против него? Будут ли боги биться со мной, или мне удастся найти среди них союзников, чтобы отомстить Золотому богу?"

Кажется, я снова заснул, потому что мне приснилась Афина, высокая и стройная, в сверкающем серебристом одеянии, ее длинные волосы отливали полированным черным деревом, а прекрасные серые глаза серьезно глядели на меня.

- Это сейчас ты один, Орион, - сказала она, - но рядом с тобой есть и союзники. Твоя задача отыскать их и повести к своей цели.

Я потянулся к ней и обнаружил, что сижу на покрытой мхом земле, а первые косые лучи солнца бросают на траву золотистые пятна. Птицы щебетом встречали новый день.

Политоса даже не потребовалось будить. Мы поели холодного мяса, запили теплым вином, а потом вновь отправились в путь. Теперь мы повернули на север к главной дороге, уводившей от Трои в глубь суши. Мы одолели две гряды поросших лесом холмов и, когда достигли гребня третьего, увидели перед собой широкую долину, состоявшую, словно лоскутное одеяло, из обработанных полей. Посередине плавно извивалась река, а на берегах теснились крохотные деревеньки.

Уродливый столб черного дыма поднимался над одной из них.

- Там будем искать войско хеттов.

Мы поспешили вниз, сперва пробираясь между деревьями, а потом по полям, в высокой по грудь пшенице, словно потерпевшие кораблекрушение мореходы по золотистому морю, приближаясь к неведомому берегу.

- А зачем союзникам Трои сжигать деревни троянцев? - спросил Политос.

Я не знал, что ответить ему, и с преувеличенным вниманием принялся рассматривать дымный столб над жалкой кучкой горящих хижин. Теперь я видел там повозки и лошадей, людей в панцирях, поблескивавших на солнце. Мы добрались до края поля. Политос потянул меня за плащ:

- Быть может, лучше залечь и выяснить, что происходит?

- На это нет времени, - проговорил я. - Что, если Гектор уже напал на лагерь? Если перед нами войско хеттов, мы должны выяснить их планы.

Я поспешил вперед и оставил позади возделанное поле. Теперь я отчетливо видел воинов-хеттов: светловолосые и высокие, они были одеты и вооружены лучше ахейцев: в кожаных доспехах с металлическими чешуйками и шлемах из полированного черного железа. Их длинные мечи, выкованные из железа, а не из бронзы, оставались в ножнах. Небольшие квадратные щиты воины закинули за спины, поскольку никакой опасности не ожидали.

Шестеро дюжих хеттов выгоняли из хижины хозяина, его жену и двух девушек - дочерей. Селяне трепетали от ужаса, точно кролики, попавшие в силки. Упав на колени, земледельцы с мольбой протягивали руки к безжалостным грабителям. Один из воинов забросил факел на крытую соломой крышу, остальные, обнажив мечи, с жестокими улыбками окружили плачущее и умоляющее семейство.

- Прекратите! - завопил я, бросаясь вперед. Позади послышался шелест... Политос прятался среди колосьев.

Солдаты обернулись на мой крик.

- Проклятье, кто тут еще? - закричал их предводитель.

- Я вестник великого царя Агамемнона, - проговорил я, делая шаг в его сторону.

Стройный и крепкий воин оказался чуть ниже меня, его лицо и руки покрывали многочисленные шрамы. Жестокое и свирепое лицо напоминало профиль ловчего сокола: подозрительные глаза, крючковатый нос. Его рука сжимала меч. Свой я оставил в ножнах.

- Что это еще за великий царь... Скажи мне во имя девяти повелителей Земли... Агам... Как там дальше?

Я поднял левую руку:

- Я принес договор о дружбе и мире с Агамемноном, подписанный твоим великим царем.

Воин-хетт кисло улыбнулся.

- Говоришь, мир и дружба, так? - Он плюнул на землю передо мной. - Вот чего стоят твой мир и дружба. - И приказал пятерым своим подчиненным: Перережьте горло мужику, женщин возьмите, а с этим я сам справлюсь.

Реакции моего тела мгновенно ускорились, все чувства обострились. Я видел, как медленно пульсирует жилка на его шее, как раз под ухом; слышал легкий свист железного клинка, вспоровшего воздух.

За спиной предводителя один из воинов схватил стоявшего на коленях земледельца за волосы и запрокинул назад его голову, открывая горло. Жена и дочери, разом охнув, готовы были разразиться воплями.

Я легко увернулся от опускавшегося клинка и набросился на воина, который приготовился убить земледельца. Прыгнув, я повалил его, распрямился и ногой пнул хетта в голову. Потеряв сознание, тот откинулся навзничь.

Все произошло невероятно быстро, я действовал автоматически, бессознательно и успел разоружить тех двух воинов, которые оказались возле меня прежде, чем их спутники сумели просто пошевелиться. А когда они начали двигаться - замедленно, словно преодолевая безграничное сопротивление воздуха, - я угадывал их намерения по выражению глаз, по напряжению бицепсов. Одному я влепил кулаком в солнечное сплетение, а левой рукой раздробил челюсть другому.

Я остановился перед коленопреклоненной семьей. Пятеро хеттов валялись позади меня, а их предводитель замер, не выпуская меча из правой руки, с раскрытым ртом и выпученными глазами. На лице его не было страха, в изумлении он словно забыл о дыхании.

Мгновение мы стояли лицом к лицу, готовые к битве. А потом с ревом и проклятиями он занес меч, намереваясь одним ударом расправиться со мной.

Но задача оказалась для него невыполнимой. Я увидел острие уже напротив своей груди и успел шагнуть в сторону. И когда меч пролетел мимо моего бока, я, чуть повернувшись, ухватил его рукоять. Когда я вновь обернулся к воину-хетту, его меч уже сжимала моя рука.

Хетт словно врос в землю. Не сомневаюсь - он пустился бы наутек, если бы только мог передвигаться. Потрясение буквально пригвоздило его к месту.

- Собери отряд и отведи меня к своему господину, - проговорил я, делая ему знак мечом.

- Ты... - Он не смел взглянуть мне в лицо. - Ты не человек. Должно быть, ты - бог.

- Он служит Афине! - Кривя в ухмылке беззубый рот, из-за моей спины возник Политос, выбравшийся из укрытия. - Никто не может противостоять Ориону, слуге богини-воительницы.

Я протянул воину его оружие:

- Как тебя зовут?

- Лукка, - ответил он и только с третьей попытки сумел опустить меч в ножны, настолько тряслись его руки.

- Лукка, у меня нет вражды ни к тебе, ни к кому-либо из хеттов. Отведи меня к полководцу: у меня есть для него новость.

Лукка выглядел донельзя потрясенным. Он собрал своих изувеченных людей: одного с разбитой челюстью, остальных еще не пришедших в себя после моих ударов. Земледелец и его семейство на четвереньках подобрались ко мне и упали к ногам. Я грубо поднял мужчину за плечи и велел женщинам встать.

- Пусть хранят тебя боги! Да исполнят они все твои желания! проговорил поселянин.

Жена и дочери склонили головы, не смея поднять глаза от земли, но я видел слезы, которые текли по их щекам.

Горло перехватило. "Пусть боги хранят меня!" В невежестве своем он полагал, что боги действительно заботятся о людях, что их можно тронуть молитвой или приношением. Что бы сказал этот простак, зная, каковы они на самом деле? И все же, поглядев в наполнившиеся слезами глаза, я не решился избавить его от иллюзий: пусть не страдает понапрасну.

- Да хранят боги тебя самого, земледелец! Ты извлекаешь жизнь из чрева матери-земли... Это призвание благороднее, чем войны и убийства.

Поблагодарив меня, они бросились к хижине и принялись сбивать пламя. Следом за Луккой и его отрядом я шел по горевшей деревне в поисках военачальника хеттов. Политос шел возле меня, воспроизводя - удар за ударом - все, что случилось, запоминая подробности, чтобы суметь рассказать об этом.

Я уже понял, что отряд слишком мал, чтобы назвать его армией хеттов, но других здесь не было, вдалеке тоже, - мы с Политосом видели с холма. Неужели это и есть войско, от которого Гектор и Александр ждут помощи?

Если сюда пришли союзники троянцев, зачем им жечь деревню своих друзей? По деревенской площади - простой поляне посреди жалких домишек, сложенных из сырцового кирпича, - солдаты вереницей тянулись к фургонам и повозкам. Командир хеттов стоял на одной из колесниц, разделяя добычу между офицерами и воинами. Пришельцы забирали жалкий скарб обитателей деревеньки. Они грузили на колесницу двуручные кувшины с вином, цыплят, кудахтавших и бивших крыльями, глиняные лампы, даже сапоги. Поселок оказался небогатый.

Поодаль раздавались крики и плач женщин. Солдаты не собирались брать пленниц с собой, их отводили в сторону, насиловали, а потом оставляли жаловаться на судьбу. Распоряжался грабежом крепкий коротышка, гораздо более похожий на ахейца, чем Лукка и его люди. Его жгучей черноты волосы и густая борода отливали синевой. Всю левую щеку рассекал жуткий белый шрам. Как и остальные воины-хетты, он носил кожаные с металлическими чешуйками доспехи, но более хорошей выработки, а рукоять его меча была инкрустирована костью.

Лукка остановился на почтительном расстоянии от него, я последовал его примеру, за мной жался Политос. Пятеро воинов, хромая, отошли, чтобы заняться своими синяками и ранами.

Командир вопросительно взглянул на нас, продолжая делить добычу. Половину воины складывали возле колесницы, другую половину забирали себе. Я ожидал, сложив руки на груди. Запах гари терзал мои ноздри, крики женщин стояли в ушах.

Наконец поделили последние глиняные горшки и блеявших коз, и командир махнул двум босоногим мужчинам, одетым в грубые куртки, чтобы они забрали его долю добычи и погрузили в ближайший фургон.

"Рабы, - подумал я. - Да-да. Возможно, и феты".

Военачальник устало сошел с повозки и пальцем поманил к себе Лукку. Взглянув на меня, он заметил:

- Судя по всему, перед нами не деревенщина.

Лукка прижал кулак к своей груди и ответил:

- Он заявляет, что пришел с вестью от какого-то великого царя, господин.

Командир окинул меня взглядом:

- Меня зовут Арца. А тебя?

- Орион, - ответил я.

- Ты больше похож на воина, чем на вестника.

Я тронул браслет на моем левом запястье:

- Я принес тебе договор великого царя хеттов о мире и дружбе с великим царем ахейцев.

Арца посмотрел на Лукку, затем обратил глубокие карие глаза на меня:

- Великого царя хеттов? Тогда твоя весть не стоит той глины, на которой написана: у хеттов больше нет великого царя. Вообще нет царя. Старый Хаттусили умер. А великая крепость Хаттусас пылала, когда я в последний раз видел ее.

Политос охнул:

- Значит, царство хеттов пало?

- Вельможи Хаттусаса воюют друг с другом, - отвечал Арца. - Сын Хаттусили, наверно, погиб, но пока это только слухи.

- Тогда что вы здесь делаете? - спросил я.

Он фыркнул:

- Поддерживаем свою жизнь, вестник... Насколько возможно. Собираем дань с этой земли и отбиваем нападения мародеров, которые пытаются отнять у нас наше добро.

Я оглядел деревню. Грязный черный дым все еще пятнал чистое небо. Вокруг трупов, устилавших землю, роились полчища мух.

- А сами вы кто?.. Та же шайка мародеров, - ответил я.

Глаза Арцы сузились.

- Жестокие слова говоришь... вестник, - с насмешкой он подчеркнул последнее слово.

Но я в своих мыслях уже несся далеко вперед:

- Не хочешь ли поступить на службу к великому царю ахейцев?

Он расхохотался:

- Зачем мне служить царю каких-то там варваров? Мне хватит своего отряда! Мы идем куда захотим, берем что захотим.

- Могучие воины, - фыркнул я пренебрежительно. - Сжигаете деревни, насилуете беспомощных женщин. Доблестные деяния.

Уголком глаза я увидел, как побледнел Лукка, отступая от меня на полшага. Я почувствовал, что и Политос тоже попятился.

Арца положил руку на инкрустированный слоновой костью эфес меча.

- Ты похож на солдата, - резко сказал он. - Быть может, тебе захотелось защитить то, что осталось от этой деревни?