Помоги проекту - поделись книгой:
«Поцелуй…это не секс» пульсирует в голове, но я понимаю, что не этот. Меня берут. Мой рот именно берут, им овладевают. Не изучают, не трогают, а жрут. В полном смысле этого слова. И есть в этом нечто запредельно отчаянное, сумасшедшее. Меня всю трясет, и я слышу, что стону ему в унисон, понимаю, что мой язык бьется о его так бессовестно смело, так нагло и бесстыже, что вся кровь приливает к моим щекам и не только. Она приливает к соскам, к промежности. Там дергает и пульсирует.
Меня подбрасывает, мое сердце вырывается из груди и колотится как бешеное, и мне кажется, что и его сердце тоже. И это невыносимо, это настолько запредельно, что я отталкиваю его совершенно неожиданно для нас обоих. Вырываюсь и бегу. Неуклюже, почти падая, спотыкаясь, натыкаясь на стены. Как слепая. Наощупь. Куда-то в темноту коридоров, к парковке. Хотя я без машины. За мной должен приехать водитель отца…или такси, или…но я бегу. От него, от себя, от чего-то мощного, родившегося внутри с осознанием, что этот поцелуй выжег на моих губах клеймо навечно.
Поймал, схватил в охапку, приподнял, пронес несколько метров и вдавил в стену. Он тяжело дышит, а я вообще захлёбываюсь и… и сама впиваюсь ртом в его красные, мягкие губы. Мне это надо. Как воздух. Не сделаю — задохнусь. Облегчение и восторг. Яркая вспышка сумасшествия, что-то невероятно сильное накрывает с головой, и мои руки впиваются в его волосы, зарываются в них. Наши губы трутся друг о друга, бьются, сминаются, зубы ищут и кусают. Так, чтоб больно, так, чтоб каждый укус пронизывал еще больше, а языки дерутся, дрожат вместе. Лижут друг друга…Боже я не знала, что я так умею.
И снова ужас, стыд, боль от понимания, что нельзя. Что…меня, его…боже, отец узнает и убьет его за это. Отталкиваю изо всех сил.
— Нет! Нельзя! Неееееет! Не трогай меня!
Почти в истерике, и слезы катятся по щекам. Ловит мои руки, тянет к себе, ломает сопротивление.
— Почему? Почему нельзя?
— Нельзя… я замуж собираюсь. Скоро. Совсем. Нельзя.
Мне кажется, что это должно остановить. Но он хохочет, и я краснею еще больше.
— Бред!
Шипит и хватает меня за плечи, сжимает ладонью лицо. Вот-вот вопьется в мой рот еще раз.
— Тогда почему сразу не оттолкнула?
И нет ответа…его просто нет. Меня трясет, и я почти рыдаю. Перепуганная, слабая, понимающая, что, если надавит, не смогу сопротивляться. Смотрим друг другу в глаза. Напряжение растет. Оно настолько горячее, что мне кажется, воздух сейчас взорвется.
— Я сам отвечу…ты меня хочешь.
— Нет.
— ДАаааа! Психолог, да! И ты прекрасно это знаешь сама. Если я сейчас засуну руку тебе в трусики, там будет мокро, там будет п*здец, как мокро.
Он говорит, а мои щеки разрывает от стыда.
— Почему ты все время лжешь… Не умеешь и лжешь! Никогда не берись, если не знаешь…как сделать.
Гладит мои щеки обеими руками и большими пальцами нижнюю губу, оттягивая ее вниз.
— У тебя сладкий рот, сладкий язычок. Я бы сосал его часами. Я бы лизал твои десна, твое горло. Я бы трахал твой рот поцелуем.
От того, что он говорил, мои колени подгибались. Это так пошло, так порочно, так….сексуально, что та пульсация, она вернулась, она нарастала с каждым его грязным словом.
— Тебя когда-нибудь трахали поцелуем…доктор?
— Нет…
Выдавила из себя и прикрыла глаза в наслаждении от того, как он гладит большими пальцами мои губы.
— Тебя вообще трахали?
— Нет…, - шепчу и судорожно глотаю воздух.
— Бережешь себя для мужа…м?
В этот момент зазвонил мой сотовый. Нагло и громко затрезвонил, отрезвляя, сотрясая вибрацией сумочку. Это приехал мой водитель. И…ему нельзя видеть меня с Димой. Ни в коем случае.
— Мне надо уйти.
— Давай, принцесса, беги. Только я ведь никуда не денусь. Ты теперь принадлежишь мне!
Глава 7
Я отменила занятия. Сослалась на то, что больна. Я не хотела продолжения всего этого сумасшествия. Я не была к нему готова. Это все. Предел. Дошла до края. До обрыва. Позволила. Боже, что еще я могу ему позволить. До какого обрыва я могу дойти. Что со мной происходит?
Уткнувшись взглядом в асфальт. На пары. Не думать. Не вспоминать. Не чувствовать, как губы жжет от его поцелуев, не мечтать, не представлять. Забыть. А перед глазами глаза серые бешеные, перед глазами красивое бледное лицо, сочный рот и это выражение адского голода, который передается мне. От которого дрожит все тело, от которого сердце сотрясается и дергается, как в предсмертной агонии. Три дня не видела и хорошо. Лгу…не хорошо. Почти физически больно. Так, что сводит тело, так, что ноет в груди и хочется плакать, и ничего не радует. Как будто все счастье разом выкачали из этого мира.
Только вчера вечером пульсация соцсети, уведомление ударом тока по венам. Кто бы сказал, что я так их ждала.
«Димон»….Димон…Звучит почти как Демон. Демон, меня искушающий. С ума сойти. От одного вида его имени у меня свело низ живота. Тоненьким лезвием крылышка бабочки внутри…над самым лобком и выше, к солнечному сплетению.
— Привет. Бегаешь от меня, психолог?
Смотреть и не знать — ответить или нет. По ладоням липкая влага, по сухожилиям дрожь отдает в колени. Не отвечать. Не надо. Но руки уже схватили телефон, уже нажали на значок соцсети.
— Нет.
— Тебя нигде нет.
— Я болела.
— Правда? А на пары ты ходишь. Примерная.
Откуда он знает? Следит за мной?
— Что тебе нужно?
— ТЫ!
Капсом, и я снова трясусь. Его этот капс заставляет ощутить всю властность этого парня… и его некую магическую власть надо мной. Боже! Мой мир переворачивается буквально за считанные дни. Никогда ничего подобного не случалось. Не про меня. Не со мной. Я — серая моль. Зачем парням представлять меня во влажных мечтах, зачем им вообще меня представлять. И смотреть…главное, смотреть вот так, как этот. Словно сожрет и не подавится. И самое дикое — ОН ХОЧЕТ МЕНЯ СОЖРАТЬ, МЕНЯ.
— Выйди.
Тупо ничего не понимаю.
— Куда?
— На улицу.
— Я болею.
— ЛОЖЬ!
Молчу, пальцы мелко дрожат. Сердце не просто стучит, его выворачивает наизнанку, оно словно покрыто венами, и все они сокращаются от пульсации.
— Не выйдешь, я приду к тебе в гости. Позвоню в твою дверь. Скажу твоим предкам, что я твой парень и трахаю тебя прямо на лавке в парке.
— НЕТ! ТЫ С УМА СОШЕЛ? ТЫ НЕНОРМАЛЬНЫЙ?
Теперь капсом кричу я. Кричу и понимаю, что, если он это сделает, меня запрут в доме. Родители увидят этого наглого самца с дикими глазами, модной прической, в рваных джинсах и просто посадят меня под замок. Я должна общаться только с парнями своего круга, а желательно с теми, кто поддерживает религиозные взгляды моего отца. И…если он так скажет, меня потащат к врачу, меня снова будут проверять. Это так унизительно, так….ненавижу, когда они это делают!
— Значит выходи. Я здесь внизу.
Рывок с постели, забыв о хромоте. К окну. Посмотреть, жадно сожрать его взглядом, потому что тоже не видела, потому что видеть и представлять это так по-разному.
Стоит рядом с мотом, смотрит наверх, солнце светит ему в лицо, и он прищурился, заслоняется ладонью. Меня прошибает молнией. Он такой…он такой неповторимо сексуальный, он такой запредельный. У меня таких никогда не было… и у таких, как я, быть такого Димона, априори, не может. Такие по другим. Такие по Кристинам с моего курса — блондинка с красивой фигурой, округлой задницей, ногами от ушей, полными накачанными силиконом губами и длинными наращёнными ресницами. У нее куча фоловеров в мегаграмме, у нее своя страничка в Так-Тике с миллионными просмотрами.
— Считаю до десяти!
— Раз.
— Два.
— ИДУ! Жди за белым домом с красной крышей! Уйди отсюда!
— Ок!
Выдохнула, взгляд в зеркало, волосы за уши, кофточку поправить, чтоб не сползала с плеча. Юбка прикрывает колени. Быстро завязать ботинки на платформе (с ее помощью немного уравнивается разница, и я не так хромаю). По лестнице очень тихо, чтоб мама не услышала. Она с кем-то говорит по сотовому, отец, как всегда, уехал.
Юркнуть на улицу, захватив куртку и сотовый. Иду к нему, оглядываясь, чтоб никто из соседей не увидел. Увидела, и стало нечем дышать. Зачем избегала, если после разлуки вся пересохла по нему, и даже губы засаднило. Иду…стараюсь не хромать, но хромаю. Впервые кому-то на это насрать. Он вообще не смотрит, как я иду…он смотрит на меня. На мое лицо, на…на вырез моей кофты. Он не просто смотрит. Я уже голая. Я уже словно у шеста, и по моему телу рассыпаются мурашки.
Руки сложил на груди. Улыбается. Триумфально. Хочется его за это стукнуть и…почему-то очень хочется обнять. Не смотреть ему в глаза. Не смотреть в эти куски расплавленной ртути, не тонуть в них, не растворяться так, что от меня ничего не останется. Впиться взглядом в белую футболку. Чистую, без надписей. Она, как назло, облепила его тело, и мне видна накачанная грудь, кубики на животе. В мозгу стрелой пробивает картинками, где этой футболки на нем нет. Становится трудно дышать.
Медленно поднимаю взгляд и сталкиваюсь с серыми омутами адской красоты… с этими пушистыми девчачьими ресницами. У него смугловатая кожа, у него…Боже, да он весь идеальный. Он охренительный. Он мечта. Он Голливуд воплоти. Он…он Бог или Дьявол. У меня от него поджимаются пальцы на ногах, у меня не просто бабочки в животе. Там живут дикие чайки, и они не просто летают, они мечутся и ломают мне ребра.
Я близко. Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что мое дыхание учащается. Его язык пробегается по невероятно красивым четко очерченным губам. В ответ мои собственные начало жечь.
— Поехали…
Протягивает руку.
— Куда?
— Какая разница? Боишься?
Неожиданно для себя киваю.
— С тобой не случится ничего, что ты не захочешь сама. Обещаю.
Судорожно сглотнуть. Увидеть вдалеке машину соседа. Ощутить, как обожгло грудную клетку, и взять из его рук шлем. Надеть на голову, приподнять юбку и сесть сзади на мот. Теперь уже сама вскинула руки и обняла. Коснулась его груди и…он вздрогнул. Я вместе с ним. Накрыл мою руку своей. На какие-то мгновения прижал еще сильнее…и я ощутила, как колотится его сердце. Мое задергалось в ответ.
Сорвались с места. Мою грудь расплющило о его спину, мои ноги сжимают его бедра, и я ощущаю насколько железные у него мышцы. Чееерт. Что со мной. Я, кажется, окончательно свихнулась. Посреди дня сбежала с ним. Не сказав ничего маме.
Мы ехали около получаса, где-то по косым дорогам с ворохом золотых листьев по бокам, под нависшими лапами деревьев, усыпанных золотыми монетами листьев, разукрашенных осенью во все оттенки солнца. От заката, до рассвета. От красного, до коричневого, ярко-оранжевого и желтого. И мы несемся по дороге куда-то в самые недра золота.
Тормозит у берега реки. Все засыпано листвой, вода сливается с небом, и они одинаково синего цвета. Слазим с мота. Снимаю шлем…ветер швыряет мне волосы в лицо.
— Девочка-осень. Такая же золотая. — говорит он, и я медленно выдыхаю.
Протягивает мне руку…медленно даю свою. Сжимает мои пальцы, скрещивая наши вместе. Ладонь к ладони. Его горячие, мои холодные.
— Замерзла?
— Нет.
— Холодные руки.
— Говорят, у кого холодные руки, у того горячее сердце.
— Кто говорит?
Спрашивает, не моргая.
— Не знаю…говорят.
— Расскажи мне…
— Что?
Но я знаю, о чем он, мы оба знаем, что я знаю.
— Кто ты?
Заставляет усмехнуться.
— П*здец! Когда ты улыбаешься, у меня сердце взрывается!
Я…кажется, знаю, как это. Потому что, когда улыбается он, мое разлетается на мелкие осколки.
— Кто я?
— Не знаю…кофе по утрам?
— Чай. Без сахара. Пакетик не вытаскивать…Кофе?
— Кофе. Черный. Без сахара. Черный. Красный. Белый. Синий. Розовый?
Поделиться книгой: