Загадай желание
Часть 1. Бытие.
Глава 1
«Дамы и господа!» — разносится по комнате привет из далекого прошлого. — «Сегодня компания «Рейнбах» официально запускает в продажу, не побоюсь этого слова, революционный продукт. UMC Mark 1 — величайшее изобретение человечества со времен создания первого молекулярного принтера и генератора твердых фотонов».
Йозеф Рейнбах просто искрится от счастья, стоя спиной к огромной до черта машине — первой модели в истории человечества Универсального Конвертера Материи. Ему рукоплещут зрители и журналисты, сверкают вспышки камер, совет директоров сдержанно щерит зубы в ожидании скорой прибыли. Народ ликует — новая эра! Это изменит все!
Изменило, безусловно. Ну, пожалуй, все, кроме самого человека.
Кем стал человек в эпохе, где не осталось никакой возможности для ручного труда? Информационное общество рождает лишь два типа людей — программистов и аналитиков. Кто-то задает тон окружающей реальность, а кто-то принимает ее за чистую монету, попутно просчитывая бюджет на следующий год.
А кто же тогда я?
Я программист. Я задаю создаю вашу новую реальность. Хотите дом? Я построю его для вас. А может, желаете отведать изысканных блюд, недоступных в наше время тотальной урбанизации? Ну, в принципе, я готов, не велика беда. Одежда, автомобили, лекарства — товары всех мастей — мой конек!
Возрадуйтесь, люди! Я — ваш Царь и Бог, слуга Маммоны и корпорации «Рейнбах», чародей, джинн и кибер-маг современности!
Йозеф, щеголеватый немец в годах, продолжает распинаться по поводу всех особенностей своего изобретения, но мне уже абсолютно наплевать. Пальцы сами тянутся к запястью, к интерфейсу из тех самых твердых фотонов. Пара писклявых сигналов, и изображение посреди комнаты гаснет, оставляя меня и Гарри в полной темноте.
— Эй, чувак, ты чего? — вяло стонет он, пытаясь попасть по такому же коммуникатору на своей руке. Безуспешно. — Чувак, умоляю, включи.
— Нет, брат, пора спать, — столь же убито и неотвратимо отвечаю я.
За окном квартиры Гарри, на высоте нескольких километров над уровнем моря, сияет неспящий город. Он сверкает и искрит голограммами, рекламой всех цветов и размеров, фарами автомобилей на магнитной подушке. И где-то вдалеке, так что едва хватает глаз, сияет новый небоскреб.
Сияет лишь наполовину, верхняя его часть еще не достроена, но оттого он разгоняет и без того забитую тьму еще сильнее. Контур каркаса, окна, коммуникационные потроха переливаются всеми цветами радуги. И вновь вездесущие твердые фотоны. Пока это лишь заготовка, но ничего, есть-пить не просит. Почти. Пары ядерных батарей вполне достаточно, чтобы этот карточный домик не рухнул от малейшего ветерка. А как настанет утро, это цветастое великолепие превратится в аспидно-черную коробку, кусок тьмы под радостным солнцем. И будет набираться сил и энергии от щедрого светила, дабы твердая голограмма ожила и превратилась в настоящее здание, из стекла и титанических композитов.
Просто? Гениально просто! Старик Рейнбах, мир его праху, вряд ли и помыслить мог, во что выльется труд всей его жизни.
А откуда я это знаю? Я программирую десятки подобных строений. Создать модель материала, рассчитать общую нагрузку, срок формирования — все-все-все дела держатся исключительно на мне! И еще паре тысяч таких же идиотов с коммуникаторами вышеупомянутой корпорации.
Гарри, опираясь на недовольно искрящиеся стены, топал сквозь темноту к генератору доставки. Фальшивое настенное покрытие перестало мерцать и вернулось в обычное состояние. Желтые в бежевую полосу «обои» расползлись по комнате. Ничем не отличить от настоящих, разве что терпеть не могут живого контакта. Иллюзия, как и все в нашем мире.
— Брат, угости попить, — прошептал я.
Гарри лишь кивнул, уставившись в голографическое табло. Генератор доставки — вот чего не хватало человечеству, чтобы полностью забыть про окружающий мир. Всего несколько нажатий отделяют каждого от его хлеба насущного, ну или чего другого, кому что по вкусу. Пик-пик-пик, отзывается интерфейс могучего белого шкафа, пик-пик, ДЗИНЬ! Вот и пошло скачивание. Щелкнул замок, теперь эту махину не откроешь никакими силами. Да и нужно ли это? Хотите взорвать весь дом, не дождавшись вожделенного гамбургера?
Гарри мерно качается из стороны в сторону, пытаясь сконцентрироваться на голубой полосе загрузки. Десять процентов… сорок пять… Да, что-то долго. Видать, серверы перегружены. Качает народ шампанское, закуски — все на стол, для дорогих гостей. Праздник. Что за праздник, кстати? Что-то не припомню…
Семьдесят девять процентов. Любой товар может быть скачен, лишь бы объем генератора был подходящий. Предоставь код лицевого счета, и тебе откроются все чудеса вкуса, какие только возможны благодаря улыбчивым масс-медиа. Правда, есть территориальные ограничения по различным лекарствам и прочей химии, но разве это проблема для нас, программистов? Слегка подкрутить настройки территориальной идентификации, и вот мы уже в совершенно другом городе, другой стране. На данный момент, в Амстердаме. Конечно, и там есть свои ограничения, но поверьте — для неподготовленного мозга той дозы дури, что может заказать Гарри, хватит до тотального передоза.
Так что не удивляйтесь, почуяв странный вонючий дымок из системы вентиляции. Просто я и мой верный друг сегодня отдыхаем.
Хотя, вроде бы уже проветрили.
Девяносто, девяносто девять… ДЗИНЬ! Открываются белоснежные закрома генератора. Вот оно, родимое! Холодное, только что из закромов сервера «Корхен Фуд Индастриз» — «Октоберфест» крепкое!
— Держи, — промямлил Гарри, запустив в меня бутылкой. К счастью, мне досталось меньше «сластей», и какая-никакая координация в моих руках еще сохранилась. Что ж, друг мой сердешный, прилетит тебе потом такой же подарочек по затылку, будь уверен. — Чувак, ну включи уже…
— Нет, брат. По бутылочке — и спать. От этой дряни еще всю субботу отходить будем.
— Да ненадолго! — канючит Гарри. — Ну хоть джазовый канал!
— А вот это прекрасно, — якобы неохотно соглашаюсь я и отстреливаю композитную крышечку от запотевшей бутылки. Щелкаю по твердым фотонам на запястье.
Посреди комнаты вспыхивает плоский экран, едва не ослепив нас. Одно мгновение, и изображение обретает четкость. Старая, черно-белая запись. Какая-то темнокожая дама низким, почти мужским голосом, поет тихую песню. Словно пришибленные валерианой коты ей аккомпанируют фортепьяно и саксофоны. Пара глотков холодного пива, изображение становится еще четче. Похоже, меня отпускает.
— Хорошо, — вздыхает Гарри, пытаясь толстыми пальцами открыть скользкую бутылку. Наконец, ему это удается, и мы вместе слушаем переливы негритянского голоса, даже не вслушиваясь в слова.
Верно, брат, хорошо. Кто бы что ни говорил о вреде технического прогресса, застое эволюционного развития и прочей либеральной ерунде, мы с тобой родились в самое прекрасное время на Земле. Нет голода, почти нет войн, лишние граждане со спокойной совестью переселяются на другие планеты. Говорят, Марс начали успешно терраформировать, уже дышать можно за пределами станций. Правда, ничего не растет на ржавом песке, но это временно.
Прихожу в себя от тихого стука. Гарри отрубился в своем квадратном «кожаном» кресле, на гладком полу лежит полупустая бутылка, в отсветах голографического экрана заметна расползающаяся солодовая лужа. Что ж, опять мне работать уборщиком.
Поднявшись с дивана, подбираю опустевшую тару, чуть не поскальзываюсь на той самой луже, и тихо ругнувшись направляюсь к утилизатору. Такая же белая коробка, как и генератор доставки, разве что меньше. Открываю крышку, бросаю бутылки и жму кнопку «утилизировать». Тихий хлопок, высвечивается зеленый индикатор и надпись: «Благодарим за заботу об окружающей среде!».
Окружающая среда, да? А что там у нас внутри? Вновь открываю всепоглощающий механизм и заглядываю внутрь. Пустота. Тусклый металлический короб с кучей отверстий разного диаметра. В такие моменты что-то переключается в голове, не правда ли? Вот было у тебя в руках нечто. Может, оно было для тебя чем-то важным, имело свою ценность, какой-то смысл. Один щелчок, и все это уходит в небытие. Из праха пришло, в прах и уйдет. Энергетическая компания благодарит тебя за маленький вклад в электросеть. Чем это замечательное устройство отличается от крематория? Осталась лишь пустая оболочка, и места для нее на Земле уже не предусмотрено. Но выход есть — разбить хладное тело на атомы, дезинтегрировать к чертовой матери весь этот хлам, и оплатить затраты электричества на собственные похороны.
Не-е-ет, нельзя так мрачно. На что жаловаться? Это все дурь. Дурь, дурь, дурь! По венам течет дурь, в мозгах колышется дурь, а в желудке плещется пиво. Что-то пустовато в этом самом желудке, надо поесть. Только сейчас вспомнил, что с вечера ни крошки во рту не держал.
Поворачиваюсь к генератору и вновь чуть не приземляюсь на задницу. Лужа, черт бы ее побрал! Надо вздохнуть, успокоиться и вызвать маленького пластикового уборщика. И вот по комнате с тихим жужжанием проносится НЛО, попискивая что-то на своем тарабарском наречии, сканирует помещение. Находит проклятую влагу и принимается жечь ее беспощадными к грязи ионами. Вновь пищит и улетает восвояси, куда-то в другую комнату.
Возвращаемся к питательному ужину, точнее, уже завтраку. Входим в интернет-магазин, смотрим список товаров. Хлопья, сэндвичи, низкокалорийные напитки для анорексичек. Плывут десятки тысяч сластей — все как один качественные, проверенные временем брэнды. Целый век люди жуют один и тот же продукт, который смогли смоделировать с оригинала. Но до сих пор в гидропонических фермах всходят злаки, на скотобойнях рубят коров и барашков. Кто-то любит «живой» продукт, хотя от смоделированных пайков их никак не отличить. Да и дороговато нынче все натуральное, только для эстетов и богатеев сие благо предназначено. И еще один немаловажный факт — пока фирма смоделирует новый продукт, умрут десятки голов скота и центнеры пшеницы, сои, конопли и т. д. и т. п.
Совсем близко к окну пролетает чей-то автомобиль, за ним с воем несется полицейский патруль.
И что?
Похоже, сегодня я родился во второй раз. И Гарри, который ничего и не заметил. Лишь перестал сопеть на мгновение и устроился поудобнее, свернувшись калачиком.
Зато голод явно ощутил, что теперь и на его улице праздник, желудок будто с цепи сорвался. Не в силах что-либо выбрать, ткнул наугад на какие-то снэки. Пачка хлебных палочек со вкусом сыра залетела в список покупок и потребовала номер счета. Не глядя ввел заветные цифры, и — о чудо! — в одно мгновенье мой скромный завтрак скачался. Опять же, с пожеланием удачного дня и приятного аппетита.
Падаю на диван, вяло впихивая в рот измазанный вкусовым концентратом хлеб. Вот темнокожая госпожа заводит новую песню, уже бодрее, слегка приплясывая с микрофоном в дряблых руках. Моя нога невольно начинает стучать в такт веселой мелодии. Ностальгия. По каким временам? Не могу я скучать по времени, которое не застал даже мой прадед, это неконструктивно… объективно… нелогично, да, нелогично! В какую эпоху мне стоило появиться на свет, чтобы быть счастливым? Позвольте, позвольте! — перебиваю я невидимого собеседника. — Еще буквально полчаса назад, а может и дольше, я был абсолютно счастлив. Со мной был верный друг (Но нынче он в отрубе.), мы культурно проводили время (Не смеши меня! Вы уделались дурью до поросячьего визга!) и у нас не возникало никаких сомнений, что жизнь идет так, как задумано великим программистом Вселенной (Вот тут с радостью соглашусь. Однако, это никак не отменяет вышесказанного). Но разве наши предки коротали пустые дни как-то иначе? Не вижу разницы между бренчанием варгана в чуме, званым пиром, римскими оргиями и нашими с Гарри пятничными «заплывами».
Внутренний критик замолк, ему стало интересно. И я продолжаю рассуждать.
Из века в век люди маялись от скуки и непосильной, духовно и физически, работы. И вполне естественно, что они удовлетворли свои духовно-физические потребности согласно эпохе, в которой они живут. Но результат, в конце концов, один и тот же! Человек, гордый лев или уставший странник, в итоге падает на подвернувшееся ложе, один или в компании, с полным желудком и пустой головой. Нет разницы, чем набивать брюхо и туманить мозг, главное — отбросить все сомнения! В правильности выбора, посильности задачи и так далее до бесконечности. Пьяному море по колено! Я не верю в бога, любого из тысяч, не верю в Бога, что един во множестве лиц, и потому мое лекарство от сомнений — плотское, мирское. Чем оно хуже веры в сверхъестественное, силу партии и личное предназначение? Только тем, что я плачу за него деньги. Зато без вранья, все честно: пятьдесят кредитов — несколько часов детского счастья на две персоны.
Комментатор не отвечает. Кажется, он заснул от скуки. Ну и черт с ним! Призрачный экран вновь плывет перед глазами, я отправляюсь в душные тиски тяжелого сна. Лишь успеваю щелкнуть по кнопке на запястье, чтобы удалить навсегда из своей жизни горластую негритянку со всей ее свитой. Пустой пакет из-под снэков с вялым шуршанием падает на пол, рассыпав по идеально гладкой поверхности идеально сырную крошку.
Всем спокойной ночи!
(Идите в задницу!)
Глава 2
Доброе утро, дамы и господа! Позвольте представить вам Энтони… Довольно запоздалое решение, но примите как есть. Вы уже успели приглядеться к нашему герою с несколько непотребной стороны, но позвольте заверить — парень он замечательный, разве что раздражителен порой и одинок настолько, что любит порассуждать за жизнь сам с собой. Не обращайте внимания, сейчас он чист, выбрит и благоухает лосьоном.
Как он уже успел заметить, занимается Энтони программированием матричных блоков (кажется, он сказал это иначе, ну да ладно). Он создает и правит схемы формирования различных материалов и конструкций для кампании «Рейнбах», создавшей Универсальный Конвертер Материи. Это по его чертежам вырос на ваших глазах ваш дом, ваша мебель, и бутылочка молочной смеси, которой вы кормите свое обожаемое чадо (если вы решились взять на себя такую ответственность, разумеется).
Работа эта крайне уважаема во всех частях Солнечной системы, и, что особенно важно для Энтони, совершенно непыльная. Ручной труд на матушке Земле практически устранен, так что весь его труд сводится к постоянной бдительности, как у часового на посту. Пока не пискнет надоедливый сенсор, Энтони и бровью не поведет, чтобы вырваться из цифровой сети.
Для своей работы он выглядит несколько несуразно. У него нет общего для всех его коллег выпячивающего брюха, от него не разит потом, и он всегда гладко выбрит. В тех местах, где это необходимо на данный момент. Его одежда, монолитный кусок ткани, изувеченный декоративными швами и пуговицами, сидит на опущенных плечах, словно на вешалке. Сегодня он и Гарри, уже принявшие несколько антипохмельных кругляшей, отправляются на матч по регби. Вы еще успеете увидеть, как много смешного происходит в современном спорте, да и вообще вокруг нашего замечательного Энтони. Не могу обещать, все же он — свободный человек, но определенно ему найдется, чем нас позабавить!
Гарри взмахивает мощной ручищей и входная дверь отъезжает в сторону. Своей задницей лучший друг Энтони загораживает проход, от него исходят несколько застарелые миазмы мужского пота. И, тем не менее, именно он, а не наш герой, является душой компании, организатором корпоративных оргий и прочих либеральных увеселений, которые Гарри-трезвый всячески презирает, а Гарри-нетрезвый — вдыхает полной грудью.
— По-моему, нужно что-то менять, — глухо говорит он, щурясь от ударов ясного солнечного неба. Прозрачные коридоры красивы исключительно снаружи, пока вы смотрите на этот титанический фаллос, увитый прозрачными жилами-переходами.
— Безусловно, — тихо соглашается Энтони, улыбаясь янтарному свету и проходящим мимо барышням. Ему хорошо, солнечная радиация греет его бледное лицо, и девушки смотрят на него как на идиота из-под широких полей пластиковых шляп. Некоторые, правда, весьма дружелюбно подмигивают его по-детски доброй и светлой улыбке, и лучик счастья на миг проникает в его неравномерно стучащую сердечную мышцу. — Жизнь заслуживает того, чтобы направить ее в конструктивное русло.
Края его скроенного на манер военного мундира костюма колышутся на языках прохладного ветерка кондиционеров. Даже такой перепад из жары в холод лишь забавляет Энтони, вот такой он чудак. Настроение его изменчиво в последнее время. А Гарри сонно потягивается, тут же захлопнув клапаны кожаного жилета. Ему поддувает, и несколько прохожих, прошедших напротив, забавно морщат носы. Они тоже не благодарны искусственным ветрам, разносившим по коридору ароматы упитанного молодого человека.
— Я не про то, чувак, — говорит Гарри. Мурашки бегут по его волосатым ручищам. — Надо сменить «авиацию», что-то мне с нее хреново.
— Брат, я тебя умоляю, все прекрасно! — отвечает Энтони. — Суббота, матч регби, девушки идут по городу без макияжа!
— И чего тут прекрасного?! — удивляется друг.
— Ну как же? Посмотри вокруг! Мы видим их истинные лица! Впервые за всю неделю мы видим настоящие женские мордашки, без прикрас!
— А боевой раскрас Чингачгука считается? — справшивает Гарри, кивнув на проплывающую, как в тумане, неравномерно разукрашенную косметикой фройлян.
— Ну, у всех бывают неудачные дни! — смеется Энтони. Девушка, может быть, была бы даже красива, может быть, он даже мог бы в нее влюбиться, но вот милое создание извергает в уличный утилизатор свой ночной рацион, и что-то у Гарри внутри незаметно сворачивается в крючок. — Да, весьма неудачные… Но разве это повод грустить? Грусть появляется в спешке, тоска — в компании, страх — в неизвестности. Мы же никуда не спешим, компания у нас небольшая, и мы четко знаем, что будет через пару часов.
Они заходят в полупустой лифт, двери с тихим шипением отрезают путь к отступлению. Позади них лишь несколько неопределенного пола и возраста людей, уткнувшихся носом в голографические экранчики коммуникаторов, да бесконечная пропасть среди небоскребов, в которой без конца шныряют мухи-автомобили. А рассвет все-таки по-своему прекрасен.
— Чувак, — вздыхает Гарри, положив руку на плечо друга, — все-таки надо менять. Ты какой-то не в меру живой сегодня. Как бы крылья не отрастил.
— А чего? Почему бы и нет? — идиотски улыбается Энтони. — Слетать в отпуск на Марс и отрастить что-нибудь эдакое! Там, вроде как, свободное генномодифицируемое общество. Даже телепорты разрешены. Планета больших возможностей!
Шуршит информпанель, вещая устами внушительного дяди новости из Африки. Пожалуй, не так много мест, до которых еще не дотянулась рука технического прогресса. Дети все еще умирают от дизентерии, прикрываясь листьями и набедренными повязками, а взрослые режут друг друга самым разнообразным арсеналом, от копий и АК-47 до старых фотонных винтовок и дуговых излучателей. Живая история, мать ее!
— А чего у нас их запретили? Ну, телепорты? — спрашивает Гарри.
— Недостаточная либеральность! — провозгласил наш герой. — Ну и нестабильность перемещения сложных систем. Как в одном замечательном фильме, голова в одну сторону, а задница — в другую. Да и по сути, в чем вся соль телепортации? Тот же самый UMC — разберет тебя на атомы в одном месте и создаст аналогичную копию в другом. И вот уже светит моральный выбор, или вопрос, но, в общем, так: человек ли ты истинный, тот, что вошел в машину, или всего лишь болванка, сделанная по матрице распыленного оригинала? Да и сложно это, затратно. Уж проще так, на лифте, пешим шагом помять композиты родными сапогами.
— Суки. — На чело Гарри разом вывалилась вся человеческая печаль.
— Чего?
— Забей.
В голове Энтони все-таки вертится догадка о мрачности своего друга. Дело отнюдь не в телепортах, если бы на Земле и разрешили данный вид транспорта, по всему земному шару скакали бы огромные мясные колобки (они же люди), затянутые в мешки-майки и бескрайние шорты. Свободное генномодифицируемое общество. Он все еще надеется на чудо, каких не бывает даже в наше время. Ванда, маленькая общечеловеческая слабость здоровяка Гарри. Но сказать об этом, значит потерять друга. Или получить в глаз, сломать челюсть и лишиться почек, что тоже крайне нежелательно. Почему же это так важно и постыдно для Гарри? Давайте подождем немного, и товарищ Случай раскроет нам все карты наших друзей.
Вот они выходят из полупрозрачной коробки и ступают на фальшплощадь, висящую меж небоскребов. Где-то совсем недалеко их будет ждать один из множества композитных змеев, уносящих в своем чреве спешащих неведомо куда граждан. А сейчас они идут, наслаждаясь тихим жужжанием роботов-дворников, ароматами цветов на клумбах (какие-то слишком они ароматные) и разглядывая улыбчивых телеведущих каналов, мелькающих то тут, то там на плоских световых экранах.
— Неужели так каждую неделю? — удивляется Энтони.
— Ты о чем? — раздражается Гарри.
— Да ты посмотри вокруг! Мегаполис, перенаселение, контроль численности населения, а в субботу — словно дезинтегратор на спутнике разбушевался! Пустота.
— Просто идиотов на Земле осталось мало. Кто в здравом уме попрется куда-то из дому в субботу до ланча? Кому особо нужно — там, за окном, рассекает атмосферу в крутой тачке. А мы гуляем… Пить хочется.
Здоровяк вприпрыжку проносится к торговому автомату и заказывает две бутылки минеральной воды без газа. Ожидая загрузки Гарри нервно стучит носком ботинка по корпусу машины, надеясь заставить ее выдать живительную влагу побыстрее. В результате происходит что-то странное: панель автомата начинает искрить, соединение с банком пропадает, открывается крышка отсека подачи товара и в здоровяка со свистом вылетают две бутылки. Неожиданный шоколадный батончик победным движением бьет его по носу. Гарри в шоке падает на идеально блестящий пол, стилизованный под черный и белый мрамор.
— Удачное начало удачного дня, — усмехается Энтони, подобрав поклажу еще не пришедшего в себя друга. — Будем считать, что это подарок от нашего благословенного работодателя.
— Да ну к черту! — прорычал Гарри.
Разделив призовой батончик пополам, друзья двинулись дальше по заданному маршруту. Вода освежила их утомленные дымом глотки и слегка прояснила еще сонные мозги. Шипели автоматические двери, выползало на улицу меланхоличное население многоуровневого муравейника. Город быстро приходил в себя. Странные люди спешили по странным делам, красуясь перед друзьями и прохожими уровнем достатка. В цивилизованной части Земли уже давно нет нищих, коренной землянин — эталон красивой сытой жизни. Только поглядите, как разодеты честные граждане: косые шляпы, декоративные импланты (от пижонских виртуальных интерфейсов в сетчатке до банальных силиконовых груш в декольте), синтетические перья и шипованные латексные куртки на манер вымершей касты байкеров и так далее, в бесчисленных вариациях и конфигурациях. Никто не скрывает своей любви к ближнему и окружающей среде, все заботятся о том, чтобы никто не был обделен драгоценным вниманием, пусть даже это презрительный взгляд из-под полуметровых ресниц. Общую картину дополняют полицейские дроны, без конца жужжащие высокоточными объективами и доблестные стражи порядка, закованные в панцири легкой силовой брони. Безликие церберы, обязанные стеречь покой и благополучие сограждан, но не обязанные улыбаться встречным сквозь антибликовое забрало уставных шлемов.
Энтони и Гарри достают мятые пачки сигарет и прикуривают от плазменных зажигалок служебных униинструментов. Могучая вещь, эти твердые фотоны, думает про себя Энтони. Иллюзия, светопреставление, не имеющее массы, но способное сформировать что угодно, от вилки до пистолета. И все у тебя на запястье, в твоем коммуникаторе, словно приложение, скачанное из информационной сети. Лишь бы хватило мощности батареи и было разрешение на ношение подобных модификаций. Он видел старые фильмы, где полицейские разгоняли демонстрации и бунты тяжелыми и неповоротливыми дубинками, шокерами и резиновыми пулями. Ни у одного современного стража порядка вы не заметите подобных приспособления. Но стоит слегка провиниться, и вам на голову обрушится сияющая палочка, сдобренная нелетальным, но крайне болезненным зарядом.
Даже не пытайтесь шутить с законом! Он выше вас, жалкие букашки!
Бросив тлеющий фильтр в утилизатор, Энтони вновь озаряется несвойственным ему энтузиазмом. Монорельс закрывает свою ненасытную пасть и везет друзей на стадион. Стоило лишь издалека завидеть его границы и можно было различить беснующееся море фанатов (и, разумеется, кордоны черных экзоскелетов). Чем ближе они приближаются к месту назначения, тем возбужденней становится наш главный герой. Сквозь монотонное шуршание поезда и умиротворяющую музыку до сознания Энтони дотягивается склизкая лапа внутреннего голоса. Его слов не различить, но смысл их всегда один и тот же. Энтони, дружище, мой лучший раб, ты не в порядке! Посмотри на себя, ты полное ничтожество! Откуда в тебе столько счастья, неразумная скотинка? Завязывал бы ты с дурью, мальчик мой. И с питьем. И с едой. Вообще, завязывай с этой долбаной жизнью, кому она вообще нужна? Отсиди матч, вернись домой, в одиночестве, устройся поудобнее в своей долбаной ванне и перережь себе вены! Тебя никто не осудит, мальчик. Слушай меня, я всегда прав!
Настроение парня несколько тухнет, но он спокойно отбрасывает назойливую ментальную муху, с детства жужжащую в его голове. Как же поселилось там это вредоносное создание? Энтони мог бы назвать тысячу причин, но ни одна из них не является настолько важной, чтобы перерасти в маниакально-депрессивный психоз. Даже начало из этой череды эпизодов тихого сумасшествия он вычленить не мог. Виноваты ли в том всепопустительствующие, притом бесконечно деспотичные, родители, тяжелое «благополучное» детство, бурная унылая юность и учеба в университете, где он впервые сошелся со слегка нетрезвой однокурсницей, а может, всего понемногу. И вновь с тихим шипением отворяются двери, и Энтони вновь бодр и неадекватно весел, идет со своим единственным настоящим другом в ревущие объятия толпы.
Стадион «Санрайз» приветствовал ребят неистово орущими людскими массами. Гарри помимо воли пришел в себя и теперь весело орал в такт закутанным в синее с золотом тряпье фанатам. Доблестная стража сканировала каждого пришедшего, безжалостно изымая все, что может использоваться в качестве «ободрителя» и «примирителя» для обеих команд. Вторая куча фанатов радостно скандировала абсолютно цензурные и политкорректные лозунги, стремясь то ли оскорбить соперников, то ли заставить их умереть со смеху. Сдержанная ярость — самая комичная ситуация в современном спорте. Ни тебе сиденье выдрать (композитные ортопедические кресла намертво срослись с трибуной), ни фальшфейер зажечь (доблестные полицейские не побрезгуют провести обследование простаты, если сканер хоть раз возмущенно пискнет), ни даже оболгать сексуальные склонности другой команды (десять суток ареста или штраф тысяча кредитов, выбирайте сами). Зато все чисто и благородно, точно бесчисленные толпы эстетов собрались полюбоваться партией в крикет за бутылочкой эля.
Улыбчивый андроид-кассир проверяет биллеты и силиконовой девичьей ручкой приглашает Энтони и Гарри насладиться зрелищем. И тут настает пора унизительного досмотра.
Друзья поднимают руки, ярко-синие лучи сканеров на руках полицейских просвечивают их насквозь, раз за разом выжигая какой-то слой нервных клеток. Но парням все равно, они чисты перед законом и просто ждут зрелища.
— Откройте карман, пожалуйста, — внезапно раздается из-за зеркального забрала. Полицейский смотрит на Гарри, нервно постукивая ботинком по полупрозрачному полу. Энтони смотрит на друга, потом на черный ботинок стража и его охватывает ужас. Черт побери, как же высоко! Какой идиот вообще придумал строить подвесной стадион между небоскребами?!
Гарри удивленно достает из нагрудного кармана пачку обезболивающего. Ничего удивительного, здоровяк поедал медикаменты пригоршнями. Мигрень была частой гостьей в его доме.
— Проходите, — вздыхает полицейский, и вот уже новые мученики переходят в его заботливые руки.
— Чего это они? — удивляется Энтони.
— Стерегут, ищейки хреновы, — усмехнулся Гарри и тут же проглотил один кругляш, запив остатками воды. — Будешь?
— Да мне итак недурно.
— А станет еще лучше.
Загадочная улыбка расползается по небритой роже, делая Гарри похожим ни то на тролля, ни то на Чеширского Кота. До Энтони доходит смысл сей клоунады, и он начинает нервно смеяться над глупостью и находчивостью своего товарища. Он незаметно принимает украшенную смайликом таблетку, делает глоток воды и на секунду в его голове проносится, словно пуля, уже позабытая мысль.
НУ КАКОЙ ИДИОТ СТРОИТ СТАДИОНЫ МЕЖ НЕБОСКРЕБОВ?!
Таблетка приятно шипит у него в желудке и мир в несколько мгновений становится четче и понятней. Что за стимулятор подсунул ему закадычный драгдиллер на этот раз? Мимоходом Энтони укорил уже собственные умственные способности, а еще через мгновение погрузился в горячие волны наполненной тестостероном атмосферы спортивного состязания.
Глава 3
