Помоги проекту - поделись книгой:
Варенье этого года, концентрированное, но не вязкое, натуральный аромат ягод ощущается плотно. Сами ягоды не вываренные, консистенция упругая, косточки не удалили, что придает сиропу легкий ореховый оттенок. Все-таки сочетание идеальное — жареный творог и терпкий кизил. Но рецепт можно улучшить, достаточно взять зерновой творог в сливках и немного сулугуни, это структурирует массу и одновременно придаст ей нежности и остроты. А кизиловое варенье подавать не отдельно, а добавить прямо в сковородку перед готовностью. Едва сахар начнет карамелизоваться, пропитать сиропом корочку сырников, что позволит создать гармонию.
Сырники хороши, теперь Черногория. Решил, что не стоит пока занимать этим голову. Через пару дней позвоню, узнаю получше, это наверняка решаемо. А если не решаемо, плевать на Черногорию, есть Испания. Есть Португалия. Новая Зеландия…
В столовую пожаловал вредный мальчишка и принялся громко заказывать яичницу с сухарями и сыром, но чтобы сыр был не натертый, как в чебуречной через дорогу, а нарезан тонкими пластинками, а сухари должны быть настоящие, а не из пакетика; моя блондинка терпела. Терпеливость — достойное качество, терпеливый всегда получает свою порцию сырников. Кстати, о сырниках — я подумал — не заказать ли мне еще, но тут позвонил Луценко: Витя, тут такое дело…
Голос у Луценко был совсем вчерашний, с таким голосом пытаются впарить кредитную карту или обслуживание пластиковых окон, поэтому я поинтересовался:
— Поспел кокос в далеком Катманду? Предлагаешь фрахтовать каботажку?
— Нет, Витя, все гораздо интереснее.
Луценко сделал хорошо знакомую мне интригующую паузу и сообщил:
— Верхне-Вичугская фабрика рабочей одежды.
О да. Я так и знал. Вичугская фабрика рабочей одежды, Муромский завод раздвижных вышек, Мантуровские смолокурки, милая сердцу индустрия Родины.
— Предлагаешь купить?
— Нет, не в том смысле. Позвонили и просили организовать небольшую выставку.
В принципе, интересно. Рабочая одежда — перспективное направление, не то чтобы золотое дно, но свой лоскут имеют.
— Ребята планируют осваивать южный регион, — пояснил Луценко. — Видят пробную выставку-продажу в июле у нас — в Новороссийске и дальше по побережью. По-моему, неплохое предложение.
— В июле? Не рано?
— У них склады затоварены. Я озвучил условия, они вроде согласны.
— Ну и отлично. Займись этим, Миш. Все как обычно, договор, предоплата, сам же знаешь. Я хочу на пару дней отъехать…
— Погоди, Вить, — Луценко кисло вдохнул. — Тут еще не все.
Голос у Луценко поменялся, стал кислым и вредным, таким ни о чем хорошем не извещают.
— Ну?
— Короче, Витя, зожники, похоже, соскакивают, — сказал Луценко.
Так.
— Подробнее.
— А что подробнее? Позвонил этот… их… Артур Треуглов, ну, помнишь? Сказал, что отменяют конвенцию.
— То есть?
— То есть отменяют. Что-то у них там мимо срослось, не знаю.
Дерьмо. Вот это уже самое настоящее. Восьмиэтажное с надстройкой. Мягко говоря, не вовремя. А мне Треуглов показался вменяемым человеком. Нельзя доверять зожникам, много раз в этом убеждался. Зожник каждую секунду отрицает себя настоящего и устремляется к себе улучшенному, перманентная фрустрация, недоверчивость, обсессивно-компульсивный синдром, срыв обязательств.
— Просят вернуть деньги, — повторил Луценко.
И еще дерьмовее.
— Но ты им объяснил?
— Пять раз объяснил, — заверил Луценко. — Что мы внесли предоплату за спортбазу, за аренду, за бассейн и еще за хрен знает что! Я пытался объяснить, но этот баран оглох от анаболиков.
— И что?
— Сказал, что у нас месяц.
— Что?!
Кажется, я это выкрикнул. Во всяком случае, в мою сторону обернулись почти все в столовой, а гадкий мальчик уронил яичницу на шорты.
Пришлось отойти в сторону.
— Я ему все объясняю, а его словно переклинило, — продолжал Луценко. — Требует денег и хочет с тобой побеседовать. Я сказал ему, что ты в отъезде и просил не беспокоить.
— Правильно. Мне сейчас несколько не до этого…
На помощь к гадкому мальчику подоспела его мама. Я подумал, что она тоже зожница — слишком худая и с физкультурным остервенением в глазах; разумеется, она набросилась на блондинку Катю.
— Ты, Вить, лучше поосторожнее, — вдруг сказал Луценко.
— Что?
— Осторожнее, — посоветовал Луценко. — Мне этот Треуглов совсем не понравился. Резкий слишком, давно таких не помню.
— Ты же его проверял?
— Проверял два раза, — заволновался Луценко. — Все вроде нормально было… Не, Вить, я действительно проверял!
— Ладно, разберемся.
— Может, отдать ему? — предложил Луценко. — Мало ли… Он, по ходу, непростой…
— То есть?
— Сам посуди, стал бы он так борзеть на ровном месте? Без подвязок-то?
Не без логики.
— Поэтому я и предлагаю — поговорить, объяснить, может, рассрочка или на осень перенесем. Дело в том, что через час…
— Это их вина, мы ни при чем.
Сказал я и отключился. Треуглову ничего отдавать не собираюсь, это даже не обсуждается. Но конвенция сорвалась, значит, остальных денег не будет. Это…
Звонок. Луценко.
— Вить, может, все-таки подумаешь? Мы на Верхне-Вичугской выставке что-то поднимем, нам эти терки сейчас не нужны…
Я отключился. И телефон немедленно зазвонил снова.
— Миша, пошел в жопу.
— Я не Миша.
— А кто? — спросил я.
И только сейчас посмотрел на номер. Незнакомый. На другом конце сопели.
— Кто это?
— Роман.
— Какой Роман? — спросил я.
Но я уже понял какой.
— Мне не нужна карта, — сказал я.
Отключился, немедленно внес номер в черный список. Не желаю слушать…
Значит, все-таки Роман. Вряд ли такое совпадение, посылку отправил он, наверняка. Зачем… Плевать зачем. Не собираюсь думать зачем. Пошел и он в жопу вместе с Мишей.
Звонок.
— Вить, трубку не бросай, — попросил Луценко. — Тут эти сумки привезли.
— Кто? — не понял я. — Какие сумки?
— Швейники. Мы же этим идиотам сумки пошили, теперь их привезли.
— Куда?
— Да в офис же. Я им говорю, у нас некуда, а они машину подогнали…
— Я сегодня уезжаю в горы, — сказал я. — В горы. Ты забыл?
— Витя, они свалили все прямо на крыльцо перед офисом!
— Ты что, триста сумок занести не можешь?
— Витя, тут такое дело… — Луценко хихикнул. — Короче, тут косячело, Вить…
Я сам почему-то едва не хихикнул. Косячело, блин.
— Мой косяк, но… Тут их три тысячи.
— Что?!
— Три тысячи сумок, — сказал Луценко. — Тут все ими завалено…
— Ладно, сейчас приеду.
Я отключился и вызвал такси.
По дороге до офиса я размышлял, что делать с сумками. Три тысячи многовато. В среднем конференция — это сто — сто пятьдесят гостей, а значит, запаса хватит надолго, года на два при умеренном расходе. Сувенирка всегда разбирается на ура, но эта с ЗОЖ-логотипом…
Попытаться всучить Верхне-Вичугской компании рабочей одежды. За три костюма «Бригадир» одна сумка в подарок. Или сумка в качестве упаковки для трех костюмов «Тайга». Или поступить проще и отдать на благотворительность. Подарить детской спортивной школе. А потом уговорить их на методическую неделю, посвященную сложностям развития спортивной гимнастики.
Больше всего хотелось повесить это на Луценко, пусть продает до посинения, отбивая убытки. Посадить его на Набережной, пригласить Уланова, каждому купившему сумку — поэтический экспромт в подарок от Дроси Ку…
Напечатать книгу стихов Уланова, выдать гонорар сумками.
До офиса добрались быстро.
Никогда не видел столько сумок.
Крыльцо и газон вокруг были завалены красными спортивными сумками, яркими и новыми, самому такую захотелось. Качественными. Целая гора. Похожими на…
Не знаю. На алые сумки.
Я поднял одну, повертел. На боку серебристой нитью плотной вышивкой было положено: «Наш кроссфит всегда с нами!» Такое не всучить в нагрузку с Улановым, эскалация идиотизма не всегда на пользу продажам. То есть это никак не продать в таком виде, понятно, а выдирать эту надпись придется с мясом, это если ее вообще можно вывести, скорее всего, что нет.
Луценко сидел среди сумок и курил. Я сел рядом.
— У меня идея, — сказал Луценко.
Захотелось хорошенько врезать ему по бессовестному уху. Но я сдержался. Обгадившийся Луценко многократно ценнее Луценко превозвысившегося, за одного битого трех убитых дают.
— Можно скупать излишки сувенирки, а потом прогонять их через секонд-хенд. Сумки, футболки, бейсболки…
Я чуть не вздрогнул.
— Такого барахла наверняка много по стране скапливается. Посадить двух таджиков, пусть эту всю фигню отпарывают и заново упаковывают…
Хорошая, кстати, идея, без шуток.
— Попробуй, — согласился я.
— Попробую.
Луценко докурил.
Поделиться книгой: