Любовь Тёмного короля

Так откуда её злость?

В голову вдруг пришла мысль, что мы с лордом Лайном могли здорово просчитаться.

«Никто не сопоставит образ серой ассистентки с вами настоящей».

Ага, никто кроме ревнующей женщины. Дочь советника наверняка была на том балу… и видела, как седьмой принц, поправ все традиции, вытащил на Первый танец никому не известную замухрышку.

Запомнила ли она меня? Вероятно. Если уже тогда интересовалась Рэйвеном — на него многие ставили. Оставалось надеяться, что леди Эрвен так сильно хотела примерить корону, что в итоге не выделяла никого из братьев, потому я могла затеряться среди других потенциальных соперниц.

Забавно мечтать о том, чтобы чувства Наиссы оказались ненастоящими, вспыхнувшими лишь после победы Рэйвена…

В любом случае, пасовать перед ней я не собиралась и, проигнорировав направленный на меня неприязненный взгляд, продолжила всё с тем же дружелюбием, будто мечтала об этом знакомстве всю жизнь:

— Приветствую, леди Эрвен! Не правда ли, великолепный пикник? Вы, должно быть, часто на таких бываете. Я вот, признаться, впервые. В Светлом королевстве иные развлечения и… ох, простите, мой пёс утащил ваш волан, вы можете его забрать.

«Пусть тебя недооценивают», — ещё один важный совет отца.

Я за краешек подняла обслюнявленный волан и протянула Наиссе.

— Благодарю, я уже наигралась. Постойте, что вы сказали? Ваш пёс? — переспросила тёмная, и глаза её расширились от удивления.

— Ну да, мой. Боюсь, он пока не очень хорошо воспитан. Ещё совсем дитя.

— Да вы хоть знаете, кто это? Что он умеет?

— Как раз собираюсь выяснить. Не хотите пройтись к моему шатру? Там, кажется, уже разливают лимонад. Ох, и не только его — запасов из дворца привезли столько, что можно было бы накормить небольшую деревню…

Не прерывая непринуждённую светскую беседу, я поспешила увести Наиссу за собой, пока она не заметила, что замершую неподалёку Сайлу вот-вот разорвёт от сдерживаемого смеха. За столиком под навесом уже сидели Нат и Рори, распивая холодный лимонад и закусывая его тарталетками с икрой, пирожными из рисовой муки и маленькими — на один укус — пирожками с разнообразными начинками. Видимо, свежий воздух и в самом деле способствовал аппетиту, у меня от вида этих угощений даже живот совершенно не по-королевски заурчал.

Не спеша возвращаться к своей подруге, моя спутница тоже уселась за стол. Чуть позже к нам присоединились Эрберт и Шэрат. К принцу, говорящему с животными, тут же подбежал Уголёк, заглянул в глаза и что-то негромко проворчал. Я нахмурилась — как бы проконтролировать, что пёс ему там рассказывает? Не выболтал ли каких-нибудь моих секретов. Например, о том, как однажды вместо того, чтобы зарисовать в блокноте одну из сложных целительских схем, я изобразила там неумелый портрет Рэйвена Гресслинга.

— Кажется, ему очень нравится в Светлом королевстве, — преувеличенно бодро заявил Эрберт.

— В моём доме ему было не хуже, — безмятежно заметила Сайла, присоединяясь к нам.

Как всегда, великолепная. Даже Наисса Эрвен на её фоне терялась и выглядела уже не такой ослепительной красавицей, как недавно на приёме.

Эрберт поначалу смешался, будто не ожидал от фаворитки такой наглости, затем покосился на меня, оценил довольную улыбку и, кажется, немного разозлился. Вон как губы поджал. Не то чтобы я мечтала вмешаться в запутанные отношения этой парочки, но пренебрегать подругой детства точно не собиралась, как бы Эрберт ни зыркал и ни ёрзал. Мы и так слишком давно не виделись. И мне, в отличие от поморщившейся Натаниэллы, было совершенно всё равно, тёмная она или светлая, чья-то законная жена или всего лишь любовница.

В общем, компания собралась не очень-то тёплая и дружеская, но донельзя воспитанная, потому даже недовольная Наисса не сделала в мою сторону ни одного, пусть и завуалированного, выпада. А когда я захотела прогуляться к озеру — напросилась со мной.

Соглашаясь, я полагала, что с нами отправится ещё хоть кто-то, но в итоге через несколько минут у кромки воды мы стояли вдвоём.

— Красиво, не правда ли?

Я обернулась и изобразила заученную улыбку.

— Очень. Не зря мне так много рассказывали об этом озере. Никогда не видела столь дивных мест.

— А вы знаете, что по легенде в нём утонула одна светлая, влюбившаяся в тёмного?

— О чём вы?

— Да-да, ещё во времена одной из древних войн. — Наисса задумчиво смотрела на озеро, и в глазах её отражались спрятанные на дне истории. — Прекрасная дева полюбила врага, её собратья отвернулись от неё, изгнали из Светлого королевства. Но и семья возлюбленного её не приняла, а сам он погиб в бою.

— Грустная история, — заметила я. — Надеюсь, подобного не повторится. Ведь скоро мы официально заключим мир.

— Не думаю, что сознание людей так просто изменить. Вот, например, ваша кузина, кажется, побаивается тёмных. У вас ещё рассказывают сказки о том, что мы пьём кровь девственниц и приносим человеческие жертвы?

— Насколько я знаю, нет, — ответила я, признаться, покривив душой.

Именно такими историями нас с кузиной пугала когда-то няня.

«Спите крепко, деточки, завернитесь в одеяла и не забывайте запирать двери, а не то придёт страшный тёмный и утащит в лес».

— Что ж… — Наиса усмехнулась и пошла вдоль берега, вынуждая меня идти следом. — А как вам принцы? Кто-то приглянулся больше прочих?

— Боюсь, пока рано об этом говорить, — пожала я плечами.

— Я бы на вашем месте выбрала Тэйрина. Ну, или Эрберта. Накануне вашего приезда он всем и каждому во дворце сообщил, что будет править светлыми. Заносчив и хвастлив, но не скрывает своих желаний и мотивов, а это в наши дни дорогого стоит. — Она остановилась, обернулась. — Остальные куда сложнее. Темнее. И опаснее.

— Благодарю за совет, леди Эрвен.

— Не за что, ваше высочество.

Сладость в её голосе можно было намазывать на хлеб вместо мёда и патоки, но устремлённые на меня глаза оставались всё такими же холодными.

Глава 7

Рэйвен

— Вычёркиваем.

— Но, сир, если оставить без внимания хоть один участок заслона, светлые непременно воспользуются лазейкой для его укрепления!

Рэйвен откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Обсуждения тянулись несколько часов, и если честно, он бы уже с радостью подписал всё не глядя, а дальше пусть Светлый король разбирается, но честь, долг и совесть на подобные мысли начинали неистово скалить зубы. Вот он и сидел. Слушал. И изо всех сил сдерживался, чтобы не умертвить опостылевших советников одним взмахом руки. Потом бы оживил, конечно, но какими бы смирными и послушными они стали…

— Значит, — процедил Рэйвен, — сформулируйте иначе. Из-за вас мы выглядим крохоборами, которые не доверяют соседям. О каком мире тогда может идти речь?

— Иначе, это можно, — так горделиво кивнул лорд Матс, как будто это он тут был правителем и милостиво принимал подсказку от лакея. — Объединим всё, касающееся границ, в один пункт и…

— Объединяйте.

Голова болела.

Нет, не так. Голова трещала по швам, и если бы сейчас из прорех поползла тьма, Рэйвен бы не удивился. Слишком много информации. Слишком много людей. Слишком много… всего.

— В конце концов, — подхватил лорд Эрвен, — им и самим будет это выгодно, когда Натаниэлла Виктория выберет одного из принцев.

А вот и имя, которого все избегали. Ну как, все. Рэйвен избегал. И те, кто поумнее, из его окружения. Таниос Эрвен, разумеется, тоже дураком не был, но в последнее время словно задался целью подвести короля к краю пропасти и посмотреть, шагнёт или нет.

Опасная игра, учитывая недавно вернувшиеся к нему проблемы с контролем над силой. Оказалось, то, что мучило седьмого принца долгое время после смерти отца, не исчезло бесследно, а лишь затаилось под натиском заклятья страсти, и едва его сняли…

Рэйвен понял не сразу. Списывал срывы на усталость, на злость, даже на бремя власти, что легло на его плечи вместе с тяжёлой королевской мантией. Но вскоре стало глупо отрицать очевидное: его постигла участь многих некромагов, чей дар превышал внутренние резервы. Тело не справлялось. Рэйвен не справлялся. Потому Таниос Эрвен сильно рисковал, прощупывая границы дозволенного — в пропасть мог упасть не только его величество, но и полкоролевства вслед за ним, а уж замешкавшийся рядом старый советник и подавно.

— Договор должен устроить светлых независимо от выбора… принцессы. — Собственная глупая заминка взбесила, и Рэйвен стиснул под столом руки, к которым уже прилила тьма.

— Согласен, — вмешался молчавший до этого лорд Киндас. — Да, подобный брак упрочит отношения, но сейчас нужно смотреть на процесс примирения так, будто ни о каком браке и речи нет. И не ждите от светлых снисхождения только потому, что мы расщедрились на принцев. Сдаётся мне, Натаниэлла Виктория не страдает от нехватки претендентов на её руку.

На сей раз Рэйвен не вздрогнул ни лицом, ни телом.

Да, Натаниэлла Виктория явно не страдала. Танцевала с его братьями, расточала улыбки, сегодня вон отправилась на пикник. Конечно, он и сам мог быть там… видеть её, слышать, чувствовать. И снова бороться с этим упрямым желанием прикоснуться, укрыть собой, защитить.

Вот только встречи на балконе оказалось более чем достаточно, чтобы понять, насколько это плохая идея. Насколько крепко засели мерзкие чары под рёбрами — не вырвать, не выкорчевать, не заглушить. Выход один — держаться подальше, не разговаривать и желательно даже не думать о ней, что, вот так новость, практически невозможно. Единственная достойная преграда между ними — это тот самый двойной заслон, об ослаблении которого они тут спорят практически полдня. Лишь он удерживал короля эти недели и месяцы от незаконного пересечения границы, но, если так будет продолжаться… он ведь рванёт следом, когда принцесса уедет, и кто знает, чем всё это закончится.

«Не переживай, — усмехнулся внутренний голос, — ты раньше свихнёшься от её близости и неконтролируемых магических выбросов. Один как раз на подходе…»

Сердце сначала вспыхнуло пламенем, потом покрылось ледяной коркой, растрескалось, и вместо крови по венам хлынула тьма.

— На сегодня всё, — тихо, но отчётливо произнёс Рэйвен.

Он не видел себя со стороны, но, похоже, сила опять исказила его черты, потому что повторять приказ не пришлось. Советников как ветром сдуло, только верный молчаливый Коск, недавно сменивший цвет мундира на королевское золото, остался сидеть в углу и комкать и без того измятые бумажки.

— Что у тебя? — спросил Рэйвен, закрывая глаза и впиваясь пальцами в подлокотники кресла.

Коск зашелестел, прокашлялся:

— Вы просили…

— Я помню, о чём просил. Что удалось узнать?

— Ну… начать с её дара или с якобы найденного способа управлять цветом магии наследников?

— Давай второе.

Рэйвен старался дышать в чётком ритме и не шевелиться и надеялся только, что в попытке усмирить силу не провалится в медитативный транс, пока Коск зачитывает доклад.

— Такого способа нет, — отрапортовал тот.

— Очень содержательно.

— По крайне мере, массово он не распространён, — продолжил Коск, — или же открыт настолько недавно, что ещё не было возможности проверить его в действии, но тогда и все утверждения о том…

— Я понял, — перебил Рэйвен, чувствуя, как под напором разочарования медленно, но верно сдаётся бунтующей магии…

Способа нет, Энви соврала. Не впервые, и не то чтобы ему этот способ так уж нужен… Что от него толку, если цвет магии детей — самая незначительная из разделяющих их проблем? С другой стороны, светлые ведь готовы принять тёмного пусть даже в роли консорта, а значит…

Что-то не сходилось.

— Однако, — влез в размышления короля чуть подрагивающий голос Коска, — ответ может крыться в даре самой принцессы.

Глаза всё же пришлось открыть. И сесть прямо, чтобы видеть подчинённого и не упустить ни одного его слова.

— Так…

— Официально ещё не объявляли, но есть предположение, что она не просто целительница, но целительница душ.

— Только предположение?

— Кхм… — Коск трепетно прижал измятые донесения к груди. — Мы почти уверены, сир. Во-первых, столь долгая инициация — явный признак одного из древних светлых даров, которым нужно больше времени на раскрытие. Как результат, когда дар созревает, в человеке уже не остаётся искр для проявления цвета. И — пуф… мог быть редкий маг, а остался серый. Во-вторых, учитывая крепкую и сильную родословную принцессы, целительство душ — самый вероятный вариант. Я бы сказал, единственный. Ну и в-третьих, он бы как раз объяснил её заявление о способе влиять на цвет потомства. Тогда как обычный целитель воздействует исключительно на телесную оболочку, целитель душ проникает глубже, кхм, как понятно из названия. В самое сердце нашей магии. И, подозреваю, вполне может управлять процессом зарождения цвета.

«Зря подозреваешь, Коск. Ты абсолютно прав».

Рэйвен подался вперёд, упёрся локтями в стол, нахмурился. Боль то ли отступила, то ли стала неважна, но в голове прояснилось. Как наяву он увидел себя и Энви на дворцовом балконе во время торжественного приёма…

Он тогда сам не знал, зачем за ней потащился, будучи на взводе. Глупо, недальновидно. Опасно. И если бы не то нежное прикосновение, если бы не проникновенный шёпот: «Тише, тише…», — новоиспечённый король разнёс бы половину столицы и нечаянно угробил бы и себя, и свою… и наследницу светлых.

Но Энви словно усыпила его разбушевавшиеся силы. Рэйвен тогда решил, что то было обычное целительское успокоение, но если она воздействовала не на тело, а на саму магию…

Рэйвен так резко вскочил, что кабинет расплылся перед глазами. Пришлось позорно вцепиться пальцами в столешницу и опустить отяжелевшую голову…

— Мне нужно… — Голос надломился.

— Позвать его высочество Лиэрта? — догадался Коск.

— Да. И пусть несёт всё, что у него есть на целителей душ. Вообще всё, даже детские сказки.

— Боюсь, они только в детских сказках и остались, — пробормотал Коск, но тут же щёлкнул каблуками, поклонился и исчез за дверью.

А Рэйвен медленно, словно столетний старик, опустился обратно в кресло. Такими темпами он долго не протянет… А если будет постоянно думать, вспоминать и расспрашивать об Энви, то конец наступит гораздо раньше спрогнозированного Лиэртом года.

Улыбка. Взгляд. Запах.

Проклятье! Она как болезнь засела внутри и подтачивала его и без того нестабильные силы. И если она же окажется и лекарством… что ж, это будет иронично. И забьёт последний гвоздь в крышку королевского гроба, потому что такое лечение Рэйвен просто не перенесёт.

Если…

Когда двери снова распахнулась — не менее получаса спустя, — он вскинул голову, готовый отчитать брата за подобную медлительность, но на пороге снова стоял Коск. Бледный как полотно, трясущийся как никогда прежде и будто разучившийся говорить.

— Там… величество… ваше… прибыл…

Рёбра словно треснули и вонзились острыми краями в сердце.

— Говори.

— Лакей… прискакал… карета принцессы… сорвалась в пропасть…