– Новый вариант истории про Кома-Пожирателя, – ответил я и помахал исписанными от руки листками. – Теперь она куда страшнее.

Алекс взяла листки из моих рук и пробежалась по ним глазами. Потом недоуменно уставилась на меня:

– Ты не печатал ее на старой машинке?

– Конечно, нет. Я всегда сначала пишу черновик от руки. Я печатаю лишь после того, как доведу рассказ до ума.

Я взял со стола ручку.

– Я пользовался этой старой ручкой, которую дала мне хозяйка лавки, – сообщил я Алекс. – Классная штучка. И пишет мягко. До сих пор в голове не укладывается, что мне ее так запросто подарили!

Алекс рассмеялась.

– Ты такой странный, Зэкки. И почему тебя так волнуют всякие ручки и машинки? – Помолчав, она добавила: – Хотя, по-моему, это здорово!

Я просмотрел рассказ.

– Теперь можно и печатать, – сказал я. – Мне не терпится сесть за эту старую машинку!

Я повел Алекс в свою комнату. Но на полпути к письменному столу застыл как вкопанный. И ойкнул от изумления.

Пишущая машинка исчезла.

13

Мы с Алекс рты разинули при виде пустого места на столе. Алекс нацепила на нос очки и огляделась по сторонам.

– Она пропала, – растерянно пробормотал я. У меня подкосились колени. Я даже прислонился к шкафу, чтобы не упасть.

– Странно. – Алекс покачала головой. – А ты уверен…

– Как сквозь землю провалилась! – прервал я ее. – Глазам своим не верю! Как? Как машинка могла исчезнуть?

– Что могло исчезнуть? – послышался голос возле двери.

Я повернулся: в комнату входил папа. В руках у него была машинка.

– Папа, зачем… – Я не договорил.

Он поставил машинку на стол. Откинул со лба прядь волос и улыбнулся.

– Я почистил ее для тебя, Зэкки, – объяснил папа. – И вставил новую ленту. – Он вытер ладонью пот со лба. – Сейчас ленты уже редкость, – добавил он. – Никто больше не пользуется машинками.

Алекс рассмеялась:

– Зэкки решил, что машинка бесследно исчезла!

Я бросил на Алекс сердитый взгляд.

– Алекс, хватит издеваться, – прошептал я. Она состроила рожу.

Папа покачал головой.

– Уж слишком тяжела, чтобы бесследно исчезнуть, – со вздохом сказал он. – Она весит не меньше пуда. Тяжелее, чем компьютер!

Я подошел к машинке и провел рукой по гладкой темной металлической поверхности.

– Спасибо, что почистил ее, папа, – сказал я. – Она выглядит так чудесно!

– Несколько клавиш западали, – добавил папа. – Я смазал их. Думаю, что теперь машинка в полном порядке, Зэкки. Ты сможешь напечатать на ней грандиозные вещи.

– Спасибо, папа, – повторил я.

Я просто сгорал от нетерпения. Я потянулся к полке за чистой бумагой. И тут заметил, что папа еще не ушел. Он стоял, придерживая дверь, и смотрел на нас.

– Мама пошла к Джэнет Хоккинс, нашей новой соседке, – сказал он. – Сегодня по-настоящему весенний вечер. Я подумал, может быть, вы захотите прогуляться в город за мороженым.

– Нет, спасибо, – ответила Алекс. – Я дома уже съела десерт. Перед тем как прийти сюда.

– А я хочу поскорее начать печатать свой новый ужастик, – сказал я.

Папа разочарованно вздохнул. Думаю, что на самом деле он просто искал повод, чтобы купить мороженого.

Как только за ним закрылась дверь, я плюхнулся на стул, вставил чистый лист белой бумаги в каретку.

Алекс придвинула другой стул и примостилась рядом.

– А можно мне тоже что-нибудь напечатать? – спросила она.

– Пожалуйста. Но только после меня, – нетерпеливо ответил я.

Мне хотелось поскорее напечатать свой рассказ.

Я поводил глазами по клавишам, сел поудобнее и приступил к работе.

Печатать на машинке – это совсем не то, что набирать текст на компьютере. Главное – запомнить, что по клавишам нужно ударять сильнее.

Чтобы приноровиться к машинке, сначала я просто понажимал на клавиши.

Потом я напечатал первое предложение своего рассказа:

БЫЛА ТЕМНАЯ ДОЖДЛИВАЯ НОЧЬ.

За окном сверкнула молния. От неожиданности я даже вскрикнул.

По стеклу забарабанил дождь.

От сильного раската грома затрясся дом.

Электричество отключилось, и меня окутала тьма.

– Зэкки! – пропищала Алекс. – Зэкки! Зэкки! Ты в порядке?

14

Я судорожно сглотнул.

– Да, со мной все в порядке, – спокойно произнес я.

Алекс – единственный человек на свете, кто знает, что я боюсь темноты.

Я боюсь мышей. Я боюсь темноты.

Признаю.

Я много чего боюсь.

Например, больших собак. Боюсь спускаться в подвал, когда дома никого нет. Боюсь прыгать в бассейн на глубину.

Я рассказывал Алекс о некоторых своих страхах. Но не обо всех.

Потому что мне стыдно.

Почему же я сочиняю ужастики, если сам всего боюсь?

Не знаю. Наверное, у меня это неплохо получается, потому что я на собственной шкуре испытал, что значит страх.

– Свет погас так неожиданно, – сказала Алекс. Она стояла рядом, оперевшись о письменный стол, и вглядывалась в окно. – Обычно лампочки сначала мигают.

По стеклу струились потоки воды. Небо рассекали зигзагообразные молнии.

Я сидел на стуле, вцепившись в подлокотники.

– Хорошо еще, что здесь нет Адама, – прошептал я. – Он бы не преминул посмеяться надо мной.

– Но ты ведь не очень испугался, правда? – спросила Алекс.

Снова прогремел гром, и я чуть не сполз на пол.

– Немного, – признался я.

И тут раздались шаги. Тяжелые шаги гулко отдавались в тишине дома.

Снова послышался раскат грома.

Я отвернулся от окна. И прислушался: кто-то шел по ковру.

– Кто там? – крикнул я в темноту.

В дверном проеме мелькнул отблеск желтого света. На обои в коридоре легла чья-то тень.

В комнату вошел папа.

– Все это очень странно, – сказал он. Папа держал две свечки в подсвечниках. Пламя едва теплилось, и свечки чуть не погасли, пока он шел к столу. – Буря налетела так внезапно. – Папа поставил свечки позади машинки. – Как ты, Зэкки?

Я и забыл: папа тоже в курсе, что я боюсь темноты.

– Все нормально, – ответил я. – Спасибо за свечки.

Папа посмотрел в окно. Но ничего нельзя было разглядеть: дождь был слишком сильным.

– Всего несколько секунд назад на небе не было ни облачка. – Папа пожал плечами, вглядываясь в темноту за окном. – Невероятно, чтобы такой ураган налетел в мгновение ока.

Некоторое время мы молча смотрели на дождь. Под вспышками молний двор мерцал серебром.

– Нужно позвонить маме, – сказал папа. – Лучше бы ей переждать непогоду у соседки.

Он похлопал меня по спине и направился к двери.

– Возьми свечку! – крикнул я ему вслед.

– Не нужно, как-нибудь дойду, – отказался папа. – А в подвале у меня есть фонарь.

Он растворился в темноте коридора.

– Что ты собираешься делать? – спросила Алекс. В свете свечи ее лицо казалось оранжевым, а глаза светились как у кошки.

Я повернулся к машинке.

– По-моему, свечи – это как раз то, что надо! – Я радостно потер руки. – Жуткие истории всегда нужно писать при свечах. Наверняка все знаменитые сочинители триллеров так и делают.

– Классно, – ответила Алекс. – Давай начинай.

Я придвинул подсвечники. На клавишах заиграли желтые блики.

Я подался вперед и прочитал первое предложение рассказа:

БЫЛА ТЕМНАЯ ДОЖДЛИВАЯ НОЧЬ.

Я сделал пробел и напечатал следующее предложение:

ЗАВЫЛ ВЕТЕР.

Я опять отступил и собирался уже печатать дальше.

Как вдруг что-то грохнуло. Я аж подскочил.

– Что это? – спросил я, едва дыша.