Дверной косяк

Летняя прокрастинация

Летнее утро. Я разлепил глаза, прокрутил новости в соцсетях и вышел в общий туалет.

К моему удивлению, унитаз содержал в себе огромный кусок человеческого дерьма.

Коммунальщики обещали отключить воду сегодняшним утром. На сутки. Якобы ремонтные работы. Увидев гигантский котях в унитазе, я об этом вспомнил.

Тот неизвестный, который этот котях сюда наложил, видимо, об отключении воды не знал. Или вспомнил, но слишком поздно.

Теперь этот нерукотворный памятник будет неплохим напоминанием тем, кто про обещание коммунальных служб относительно сегодняшнего утра забыл.

Я, неумытый, решил, что хуже не будет, и добавил к памятнику своего гранита.

Я, неумытый, оделся, обулся и вышел из дома. Лето, солнце, жара. Изможденные июльской погодой горожане лениво брели: кто на работу, кто уже с нее, кто по делам, кто на берег реки. Везде, кроме берега реки, горожан ожидала пустыня.

Потные подмышки и прилипшие к задницам юбки. Взъерошенные, всклокоченные волосы. Горожане под тридцатиградусным зноем — один в один выброшенные на берег рыбы.

Я заплатил за стакан кваса из бочки на улице — пить больше нечего. И пошел к реке. На автобусе не поехал: я увидел в нем консервную банку из выброшенных на берег рыб. С прилипшими к задницам юбками и взъерошенными волосами.

Лето, солнце, жара.

***

Возвращаясь вечером с реки, я видел в лицах рыб-горожан некоторое облегчение и воодушевление. Жара несколько спала, а души вспотевших бедняг грела приятная мысль об утреннем душе.

Но нет.

Утром вода не появилась. Нерукотворный памятник с новыми и новыми кусками гранита это прекрасно демонстрировал.

Прокручиваю новости в соцсетях. Говорят, руководство коммунальных служб ушло в незапланированный и, более того, самовольный отпуск.

Летняя прокрастинация. Никому не хочется работать. Даже руководству коммунальных служб. По слухам, они поглядели на масштаб необходимого ремонта, поняли, что вновь запускать систему в настолько обветшалом состоянии опасно для премий и поощрений сверху, и решили немного повременить. Полениться. Потянуть кота за хвост перед неизбежным. Полежать на диване и посмотреть телевизор. Ведь сами они, вероятно, водой обеспечены.

Комментарии руководства газетчикам получить не удалось. Да они и не слишком старались это сделать — настроения нет. Говорят лишь, что, по слухам, глава коммунальной службы заперся дома и страдает от депрессии. Простые работяги коммуналки, не получив указаний, пошли под навес пить пиво, спасаясь от палящего солнца.

Я вышел в общий туалет, посмотрел на его состояние и понял, что к произведению искусства внутри унитаза уже нельзя ничего добавить. Хоть и очень хочется.

Я, неумытый, оделся, обулся и вышел из дома. Заплатил за стакан кваса из бочки на улице. И пошел пешком к реке. На автобусе не поехал по понятным причинам.

Сегодня на берегу собралось гораздо больше людей, чем вчера. В основном, народ отдыхает. Снимает с себя рубашки с потными подмышками и прилипшие к задницам юбки. Загорает. Прокрастинирует.

Есть и те, кто оказался здесь по делу. Кто-то моется, с шампунями и гелями для душа, не стесняясь своей наготы. Кто-то стирает запревшие вещи. Кто-то набирает воду из реки в огромные чаны для домашних нужд.

Меня тоже настигла нужда. Большая. Слишком большая, чтобы держать ее в себе. Я удалился в кусты неподалеку от берега и сделал там свои неотложные дела.

Я быстро вернулся назад к реке и прыгнул в воду прямо в шортах и футболке. Ботинки оставил на берегу. Проплыл метров пятьсот-шестьсот вдоль берега, пока не достиг безлюдного, спокойного места. Там я выбрался на сушу и сел обсыхать.

В двадцати метрах от себя я заметил мужика, удящего рыбу. Я подошел к нему и, поздоровавшись, спросил, как улов.

— Ох, хорошо! — ответил мужик. — Эти голожопики в центре всю рыбу распугали, так она сюда и плывет, да и прям мне на крючок. О как, посмотри-ка, опять!

Мужик дернул леску, и небольшой окунек плюхнулся на берег подле моих ног. Я посмотрел на задыхающуюся рыбку. Я ошибался. Она выглядит гораздо лучше наших горожан.

***

Я разлепил глаза и прокрутил новости в соцсетях. В общий туалет решил не заходить.

Я, неумытый, оделся, обулся и вышел из дома. Бочек с квасом на улице заметно прибавилось — пить же больше нечего. Разве что пиво под навесом.

Я заплатил за стакан кваса и пошел к реке, по обыкновению, пешком. На берегу со вчерашнего дня ничего не изменилось. Загорают, прокрастинируют, моются, стирают и таскают воду огромными бидонами.

Я некоторое время посидел на песке. Почему-то мне жутко захотелось удалиться в кусты недалеко от берега, на сей раз просто из интереса. Преступник всегда возвращается на место преступления.

К моему удивлению, я обнаружил, что место моего преступления стало местом преступления для кое-кого еще. Я увидел, что на моем вчерашнем отхожем месте теперь сидит какой-то мужик и, как и я сутки назад, закладывает основы мироздания.

Он недоуменно на меня посмотрел, не отвлекаясь от процесса.

— Извините, — сказал я и быстро вернулся назад к реке.

Видимо, нерукотворных памятников понаставили в туалетах по всему городу. И теперь люди тянутся ближе к природе.

Я заметил на песке бесхозный шампунь и гель для душа. Решил, что я ничем не хуже других. Снял с себя всю одежду и, намыливаясь, зашел в воду, совершенно не стесняясь своей наготы.

Я понял, что совмещаю приятное с полезным. Я не только моюсь, но и своей голой жопой гоню рыбу к мужику с удочкой в шестистах метрах отсюда.

Закончив, я сел обсыхать. Обсыхая, я вспомнил, что не ходил на работу уже три дня. Ну и ладно. У меня настроения нет.

Поэтому я оделся, обулся и пошел пить пиво под навес.

Под навесом я встретил простых работяг коммуналки, не получавших указаний от руководства. Я кивнул им и поднял бокал, светя уже потной подмышкой. Простые работяги коммуналки светили мне тем же.

***

Я разлепил глаза и понял, что заболел. Ангина. Лето, солнце, жара. Холодный квас из бочки на улице и холодное пиво под навесом. Купания в реке голышом. Вот я и слег.

Я проглотил несколько таблеток, обрызгал горло антисептиком и вновь завалился спать.

Мне даже стакан воды никто не принес. Не потому, что я одинок. Потому, что воды до сих пор не было.

К вечеру мне позвонил начальник с работы. Он только что заметил мое отсутствие. Я ему сказал, что болею, поэтому лежу дома.

— Я тоже, — признался начальник. — Летняя прокрастинация. Депрессия. Ангина.

— Понимаю, — ответил я.

На следующий день мне стало лучше. Прокручиваю новости в соцсетях. Сплошные срочные сообщения.

Говорят, река пересыхает. По неестественным причинам.

Я вспомнил людей, таскающих воду колоссальными жбанами.

По слухам, хозяин бочек с квасом на улицах заказал себе солидный участок за городом под коттедж.

Ожидаемо.

Говорят, некие ребята организовали автобусные маршруты в другой город в бани и душевые. Специально для тех, кто стеснялся своей наготы слишком сильно, чтобы мыться в речке у всех на виду. До того, как она начала пересыхать.

Я представил себе, что происходит в этих автобусах. Особенно на пути “туда”.

По слухам, поголовье рыб в реке резко сократилось. Еще до того, как она начала пересыхать.

Вот как?

Говорят, что содержание органических веществ в кустах на берегу реки увеличилось в три раза по сравнению с нормой.

Хм……

***

Я разлепил глаза. Горло почти не болело. Я вышел в общий туалет. К моему удивлению, унитаз в себе больше ничего не содержал.

Я дернул ручку умывальника.

Лето, солнце, жара. Вода.

Я пролистал новости в соцсетях. Действительно, руководители коммунальных служб вышли из депрессии. По слухам, им сверху пригрозили, что их депрессия может затянуться на более длительный срок, когда они не получат премий и поощрений.

Говорят, работы могли бы закончить еще вчера утром, если бы простые работяги коммуналки не были чересчур пьяными.

Я почему-то не испытал особой радости от возвращения воды в каждый дом. Я уже привык к иному способу существования. Так я был ближе к природе. Все горожане были ближе к природе. Они даже рыб своим видом напоминали, хоть немного до них и не дотягивали.

Я пошел в туалет по нужде. Большой. И не смыл. Не потому, что забыл. Потому, что не хотел.

Я, неумытый, оделся, обулся и вышел из дома. Горожане все так же щеголяли потными рубашками и прилипшими к задницам юбками, только рожи у них были счастливые. Изображавшие облегчение и воодушевление.

Я заплатил за стакан кваса из единственной оставшейся бочки на улице. И пошел, по обыкновению, пешком, к реке. Говорят, пересохшей.

(2015)

Ставок больше нет

Раннее утро. Паспортный контроль. Непринужденно улыбаюсь белокурой девушке в белоснежной блузке. Она улыбается в ответ и щелкает печатью по паспорту и билету.

— Нью-Йорк — отличный город. Я уверена, вы здорово проведете там время.

— За этим и лечу, — подыгрываю ей.

Я бы взял у нее номер телефона, да боюсь, уже не пригодится.

Она подает мне небольшой документ с большим пустым полем внизу.

— Распишитесь, пожалуйста.

Вот и оно.

Выдерживаю секунду, вглядываясь в документ. Отвечаю с наигранным смущением:

— Зрение немного подводит.

— Со светом гораздо лучше, — подмечает девушка, но не подает ни фонаря, ни лампы. Легко киваю в ответ на ее очевидное бездействие, расписываюсь в большом пустом поле внизу и возвращаю документ на стойку. Девушка подсовывает под рукав моей рубашки красную пластиковую карточку:

— Приятного полета!

Я бы не смог взять у нее номер телефон ранее — до вчерашнего дня. Постеснялся бы. А сейчас стесняться нечего. Но и надеяться не на что.

Я читал об этом пару лет назад в конспирологических статьях — тех самых, что наивно и с радостью раскрывают пользователю сети самые страшные тайны человечества и настоящее устройство общества. Тех самых, что сокрыты от любопытных глаз, как пиратское затонувшее золото, на второй странице запроса в поисковике.

Что ж, буду верить, что она хотя бы будет за меня болеть. Больше не будет никто.

1976 год, авиакатастрофа над Гималаями. Самолет, потеряв любой намек на управление, влетел в пик, сложившись в гармошку. Никто из восьми десятков пассажиров, равно как и экипаж, ожидаемо не выжил. Что интереснее: не осталось абсолютно никаких данных. Ни переговоров. Ни черного ящика. Ничего. Только восемь десятков искореженных тел на заснеженных склонах Гималаев.

Люди торопятся и толкаются, стремясь поскорее оказаться внутри салона — ажиотаж. И не потому, что все места на рейс будут заняты и никто не захочет ими меняться во имя удобства отдельных индивидуумов. Могу сказать больше: самолет будет на четверть, и то и на треть, пустовать. Цель проста — избежать давки. Не сейчас, когда давятся, чтоб быстрее побороть волнение, упасть в назначенные кресла и наконец-то приступить к счастливому пути без пути назад, а позже, чтобы хотя бы слегка повысить мизерные шансы.

1982 год, авиакатастрофа в канадской тайге. Данные о происшествии повреждены или засекречены. При крушении чудом выжил один мужчина. Его нашли на болоте в километре от места трагедии в совершенно неадекватном психическом состоянии: он истерично смеялся, рвал на себе волосы и продолжал повторять одни и те же слова о том, что всех переиграл. Вплоть до недавнего времени жил в особняке в скандинавской глубинке. До самой своей смерти он отказывался от любых комментариев относительно произошедшего.

Я усаживаюсь на свое место — второе в ряду — и соседей у меня не обещается, так что мне уже, в каком-то смысле, повезло. Складываю паспорт в карман куртки. Беру в руку красную пластиковую карточку и рассматриваю ее. Все, как и обещали организаторы: порядковый номер, множитель возможного выигрыша, пожелание удачи. Четыре пунктирные линии. Я аккуратно разламываю карточку по этим линиям, кладу получившиеся кусочки в рот, разжевываю, как жвачку пластинками, и запиваю водой из бутылочки в рюкзаке. Все, как и обещал организаторам.

1996 год, авиакатастрофа над Антарктидой. Совершенно неясно, выжил ли кто-нибудь во время падения, но к моменту появления спасателей все точно были мертвы и обморожены до состояния неузнаваемости. Самое таинственное: среди тел нашли четыре трупа с огнестрельными ранениями, но орудие убийства отыскать так и не удалось. Они были убиты еще в самолете или после крушения? Кто был убийцей и остался ли он среди тел? Могла ли стрельба в салоне стать причиной трагедии? Слишком много вопросов и слишком мало ответов.

Наблюдаю за пассажирами, спешно заполняющими салон. Молодой очкарик со скудной бородкой. Хромая, горбатая и откровенно некрасивая мадам старше тридцатки. Мужичок предпенсионного возраста с обязательным пивным животиком — такого скорее встретишь в супермаркете около дома, чем на рейсе до Нью-Йорка. Семейная пара средних лет. Молодая пара с МЛАДЕНЦЕМ. Это за гранью моего понимания, но если это вдруг поможет…