Чудовище без красавицы

Подав руку изумрудной красавице, Люциус улыбнулся, отчего его суровое лицо вмиг преобразилось, и повел ее к лестнице, проигнорировав Алину.

Та стояла как оплеванная, ведь этому чудовищу, похоже, даже в голову не пришло представить ее, будто она была… служанкой!

Глава 5

Вечер можно было бы назвать томным, но в несколько ином смысле. Алина томилась, когда ж ее пригласят на ужин, однако, слуги все не являлись, а около восьми вечера принесли поднос с едой.

– Господин Гердфорт не ужинал? – холодным тоном поинтересовалась женщина, складывая руки на груди и слегка высокомерно глядя на полноватую служанку, которая с какой-то злостью шмякнула поднос на стол.

– Уединился со своей дамой, – сухо ответила та и удалилась.

Как назло, Алианна тоже куда-то запропастилась, и пришлось в одиночестве отдать дань трудам повара, который в этот раз превзошел сам себя. Хоть блюд было и немного – всего лишь жаркое из говядины, овощной салат и ягодный морс, но они оказались настолько вкусны, что Алине пришлось с сожалением вздыхать, когда со всем было покончено. Ну невозможно ж быть худой в таких обстоятельствах!

После того, как поднос унесли, она уселась в кресло и задумчиво полистала книгу, однако, сосредоточиться не удавалось. Мысли то и дело возвращались к Люциусу и его спутнице, которые сейчас, вероятно… Вероятно, были весьма увлечены друг другом. Слава богу, что стены здесь звуконепроницаемые, а то пришлось бы краснеть, как порой бывало дома при звуках любви соседей, порой ведущих себя словно мартовские кошки. В домовом чате как-то даже писали об этом с возмущением, но потом как-то привыкли и перестали обращать внимание, и только Алина чувствовала себя неловко почти каждое утро, встречаясь с той парочкой в лифте. И сейчас непроизвольно думала о том, что красивый своей особенной мрачной красотой хозяин здешних мест и его великолепная изумрудная спутница могут быть в постели. Конечно, для чего еще он привез эту женщину сюда? Не овец же пересчитывать!

Встав и походив туда-сюда, она уже хотела было пойти на улицу подышать свежим воздухом, как в дверь проскользнула дракоша.

– Ты представляешь? – прошипела она возмущенно, потрясая воинственно гребешком, но потом вдруг засмеялась: – Эти двое сейчас! Они… это! Ну, в общем, мне пришлось цапнуть эту жабу за ж… За мягкое, в общем! Она так визжала! А я-то невидимая! А они-то забегали! Поди, думают, комарик с болот прилетел! Ох, и весело! Представляю размер этого комарика! Жаба визжит, мол, лови его, лови, а хозяин как соскочит, как давай бегать! Смехота!

И повалилась набок на кровати, хохоча.

Алина мигом нарисовала перед мысленным взором картину царившего сейчас в спальне Люциуса веселья и тоже засмеялась.

– Ох, и егоза ж ты! – качнула она головой. – И зачем ты туда полезла?

– Мне было любопытно! – надулась Алианна. – Все же он сюда первый раз приволок кого-то.

– Дитя ты еще совсем! – усевшись на кровать, Алина погладила надувшуюся дракошку по теплому боку. – Ешь давай и спать! Поздно уже.

После ужина и водных процедур Алианна тихо сопела в кровати и, вероятно, видела десятый сон, а сама Алина, не успевшая надеть ночную рубашку и прикрытая одним полотенцем, сидела в кресле, расчесывая влажные после душа волосы, увлеченная процессом настолько, что вздрогнула, едва дверь резко распахнулась, являя в проеме Люциуса с мрачным видом шагнувшего в комнату.

– Ваши проделки? – зашипел он, возмущенно упирая руки в бока и останавливаясь напротив кресла.

– Что? – выронила Алина расческу и округлившимися глазами глядела на яростно сверкающего глазами мужчину. – Какие еще проделки?

– Мою… Эсмеральду кто-то сильно укусил! На коже отпечатки зубов явно не насекомого! И это существо было невидимым! Еще раз спрашиваю – ваши проделки?

– Вы в своем уме? – вскочив, Алина оказалась настолько ниже Люциуса, что ей приходилось задирать подбородок вверх, чтобы обливать его такой же яростью, как была в мглистых глазах господаря. – Вы подозреваете, что это я явилась в вашу спальню и цапнула вашу… Эсмеральду?

Полотенце, так и норовившее упасть на пол, приходилось держать рукой. Оно явно не было рассчитано на то, что в нем будут расхаживать после душа, и уж точно не такие габаритные дамы, как Алина. Ей было страшно делать глубокие вдохи, хотя от гнева ноздри раздувались, а грудь так и ходила ходуном, грозя явить себя во всей красе этому чудовищу.

А Люциус не спешил отступать, вдруг с интересом оглядывая представшую перед его взором женщину, едва прикрытую лоскутом ткани. Глазами он скользил по бледно-розовой коже шеи, которая начала покрываться красными пятнами и пупырышками под его взглядом, затем с удовольствием заострил внимание на стиснутых рукой полушариях молочно-белых грудей и ниже, к обнаженным бедрам и коленям, а затем и к пальчикам, ногти на которых были ярко-красными, манящими. Обозрев всю эту картину, он также медленно проскользил глазами вверх и уставился в два синих озера, потемневших от гнева.

– Все разглядели? – прошипела Алина сквозь зубы.

– Хотелось бы больше, – усмехнулся чудовище, поднимая руку и пальцем цепляя край полотенца, чтобы оттянуть и заглянуть под него.

Он даже засмеялся, когда женщина шлепнула его по руке и с видимым удовольствием оглядел ее всю вновь.

И почему он никогда раньше не обращал внимание на пышек? Не сказать, конечно, что она полная, просто… аппетитная! Да, именно так ее можно назвать! Вмиг ему захотелось попробовать на вкус поцелуй этой женщины, прикоснуться своими губами к ее, и запустить руку в ее светлые волосы – тоже, кстати, упущение! Он не любил блондинок! – намотать их на руку и запрокинуть ее голову, чтобы шея и грудь оказались обнаженными, свободными… Интересно, вершины ее грудей розовые?

Алина попыталась отступить, но была жестко схвачена сильными руками и привлечена к телу Гердфорта. Он буквально вжал ее в свой мощный торс, потом вцепился в волосы на затылке, отчего мурашки побежали по коже шеи и спины до самого копчика, а затем самым возмутительным образом буквально всосался в ее губы, заставляя ее пискнуть и впустить наглый язык к себе в рот. И ведь самое ужасное, что ей это все понравилось! Настолько, что она почти простонала что-то, едва ее наклонили назад, выгибая немыслимым образом, и тут же выпуская в диким воплем из рук, что неминуемо привело к падению. Больно треснувшись спиной о стоявшее позади кресло и попой при падении на пол, Алина зажала рот и издала какой-то истерический смешок – в зад Люциуса вцепилась зубами Алианна, повисшая всем телом и упиравшаяся когтистыми лапами в тело и ноги хозяина.

******

Люциус мчался по темному коридору в сторону своих покоев, чеканя шаг и гулко стуча каблуками туфель по каменному полу. Он был зол. Вернее, не так – он был не просто зол, он был в бешенстве! Ноздри его гневно раздувались, глаза метали молнии, брови сдвинулись к самой переносице, и увидь его кто сейчас из слуг, упал бы в обморок от страха.

Перед мысленным взором господаря Романдии то и дело возникало хохочущее лицо этой… этой… этой розовой плюшки, мать ее за ногу! Едва неведомое существо вцепилось в зад мужчины, едва он осознал, что не понимает, что случилось, заметался по комнате, снося мебель и пытаясь избавиться от этих жутких ощущений, как услышал сначала сдавленный смешок, а потом и вовсе хохот. Эта девица смела смеяться над ним! Да ни одна женщина такого себе не позволяла! Все они трепетали перед его персоной и смиренно ждали внимания!

То, что терзало многострадальную филейную часть, наконец, отцепилось, но боль все не прекращалась, а зеркало и вовсе отразило ужасающую картину – на любимых брюках Люциуса зияла дыра размером с океан, демонстрируя растерзанную кожу. И что это было?

– О, господи! – ахнула Алина, тоже увидев картину и поднимаясь. – Давайте-ка я вам помогу!

И принялась лапать его, не отошедшего от шока, за, собственно, зад! Даже присела на корточки, чтобы, значит, искомое оказалось напротив лица.

– Да не вертитесь вы, что как маленький?! – дернула она его, рассматривая следы укусов. – Мда, зашивать, наверное, не надо, но заживать будет долго. И болеть.

– Ерунда! – рыкнул Люциус, осознавая, где сейчас находится лицо этой женщины и что, собственно, она делает.

Резко шагнув вперед, вырвавшись из цепкого захвата, мужчина сфокусировал внутреннюю силу и направил на раны, которые тут же затянулись. Но не прореха в брюках, продолжавшая бесстыдно демонстрировать самое сокровенное.

– Ого! – восхищенно промолвила плюшка и поднялась с корточек. – Потрясающе!

Никто еще так открыто не выражал в отношении чудовища свои чувства. Он был… смущён. И немедленно принял высокомерный вид, чтобы скрыть это новое для себя чувство.

– Что это только что было? – холодно спросил, вздергивая подбородок.

– Понятия не имею! – пожала плечиками Алина, отчего полотенце, итак державшееся на честном слове, сползло вниз, обнажая… то, что он мысленно уже давно обнажил.

И картина ему понравилась. И немедленно захотелось прикоснуться к этим прекрасным полусферам.

– Ой! – обнаружила беспорядок женщина, судорожно вздыхая и подтягивая ткань вверх, отчего ноги снизу открылись еще больше.

И это Люциусу тоже понравилось. Он стоял молча, уже не ухмыляясь, и просто с удовольствием обозревал розовую плюшечку, которая отступала от него, пока не уперлась ногами в кресло и не упала в него, гневно сверкая голубыми озерами.

– Пойдите вон! –шипящим голосом произнесла Алина, ощущая, как злость затапливает ее всю, поднимаясь вслед за липким взглядом Люциуса.

Алианна все это время сидела тихо в уголке, но была, вероятно, готова к новому нападению.

– Что? – переспросил он, когда фраза пробилась к сознанию.

– Вон отсюда! – уже громче рявкнула Алина и для надежности показала рукой на дверь. – Завтра обсудим все! Сейчас я не готова к разговорам!

Сначала чудовище, похоже, не понял. Но потом до него дошел смысл фразы, глаза расширились, сверкнули гневом, в кончиках пальцев зазудело, того и гляди вырвется пламя, чего не случалось с подросткового возраста, когда магия только-только начинала слушаться его. Эта плюшка что, прогоняет его? Его?

Он хотел было возмутиться, но встретился взглядом с ее кипящими яростью синими глазищами и круто развернулся на каблуках, после чего рванул к двери, хлопнул ею со всей силы и понеся по коридору к спальне.

Если б Люциус мог, вернее, если б хотел, он бы услышал, как в покинутой им комнате смеются двое. Но застланный гневом мозг транслировал только одно хохочущее создание. Плюшку.

Уже взявшись за ручку двери своей комнаты, господарь передумал. Нет, сегодня Эсмеральда ему точно не нужна. Спустившись вниз в свой кабинет, устроился в кресле, налив из бутылки крепкого самогона, переданного ему с нарочным от самого герцога Элорийского, давнего друга, живущего на границе. Жуткая жидкость обожгла внутренности, от неожиданности Люциус закашлялся, отставив стакан и откинувшись в кресло, молча замер, ощущая, как теплеет внутри, а нервное напряжение постепенно отпускает.

Пить в одиночестве! Докатился! И без закуски! Но не возвращаться же в комнату этой нахалки в поисках общества для пьянства! Хотя хотелось…

Алина же, едва шаги стихли в коридоре, прыснула и захохотала, вспоминая, какое лицо было у Люциуса, когда дракоша куснула его по-дружески за попку. Ох, эти большие глаза! Удивленные! Красивые.

Алианна, поняв, что ругать ее не собираются, подползла ближе, а затем и вовсе забралась на руки женщине, лизнув ее шершавым языком в щеку. Ласково потершись своим немаленьким тельцем, она заглянула в глаза Алине, махнула хвостиком и спросила:

– А есть что поесть?

Глава 6

Утро началось с осторожного стука в дверь. Если бы Алина не проснулась раньше, то и не услышала бы этого тихого поскребывания, но она уже около часа лежала, мрачно размышляя о своей судьбе, отношениях с мужчинами и вот этим вот всем. Под последней фразой она подразумевала сложившуюся сейчас ситуацию.

Всю жизнь жила, не веря в сказки, фентези не читала почти, и вот сама попала… И это не сон! Хотелось бы верить, что уснула и просто видит вот такое вот кино, но это явно не оно. Все ощущения натуральные, чудеса, которые происходят, тоже кажутся реальными, и даже Алианна, раскинувшаяся на постели пузиком кверху, смешно дрыгала лапкой во сне. Новое зрение позволяло разглядеть мельчайшие чешуйки на дракошке, а раньше даже в линзах это было бы недоступно. Вот и не верь в чудеса! И самое печальное во всем этом, что чудовище уже не кажется таковым, и даже, похоже, возник почти стокгольмский синдром, когда жертва влюбилась в преступника. Ну, с собой-то можно ж быть честной и признаться, пусть и мысленно, что очень хочется взвалить Люциуса на плечо и потащить в свою пещеру, всех коней и горящие избы на скаку останавливая. А уж после вчерашнего поцелуя так и вовсе… томление не покидает.

– Кто там? – поднявшись и на цыпочках подойдя к двери, спросила Алина, замирая от ожидания.

– Господин просит вас спуститься к завтраку! – послышался тихий голос служанки. – Уже ждут вас.

– Ждут они! – проворчала Алина, подходя к шкафу и уныло обозревая пустые полки и висевшее одиноко платье. – И что ж мне сегодня надеть? Прям затрудняюсь с выбором!

Спустя пятнадцать минут она была готова к встрече с волками лицом к лицу. Зеркало отразило боевую решительность на лице, которое за эти дни будто даже немного помолодело – даже морщинки, которые раньше удавалось разгладить только у косметолога, исчезли. И волосы блестели. И глаза. Вот что влюбленность с людьми делает!

По коридору шла быстрыми шагами, уже выучив дорогу за дни прогулок по замку, а перед дверьми в столовую вдруг оробела, сглотнув невесть откуда взявшийся комок страха в горле. И это было странным, так как она не боялась даже старшеклассников в школе, где преподавала, которые за словом в карман обычно не лезли и могли жизнь любого учителя превратить в кошмар.

– Так, Алина, взбодрилась и пошла походкой от бедра! – пробормотала успокоительную мантру и распахнула высокую двустворчатую дверь из светлого дерева с вставками из цветного стекла.

Это помещение посещать еще не доводилось – пока хозяин отсутствовал, она ела в своей комнате, либо в малой столовой, примыкавшей к гостиной. Сейчас же сервировали завтрак в огромном светлом помещении с панорамными окнами, за которыми можно было рассмотреть простиравшийся далеко к горам темно-зеленый лес, поля и серебристую ленту реки. Да, здесь приятно вкушать пищу в хорошей компании. И даже в одиночестве приятно. Это вам не быстрый перекус на 6-метровой кухне в хрущевке.

За длинным столом уже сидели господарь Люциус Гердфорт и его спутница. Сегодня она была одета уже не в изумрудное платье, а в светло-бежевое со скромным воротом и закрытыми плечами, с рядом мелких жемчужных пуговичек, тянувшихся от шеи до самой талии.

Алина почувствовала себя бедной сироткой в своем одеянии, но вздернула нос и приблизилась к столу, не дожидаясь, пока слуга отодвинет перед ней стул, уселась напротив дамы и улыбнулась.

– Доброе утро! – приветствовала, ни к кому конкретно не обращаясь, и перевела взгляд на чудовище.

Он сидел, хмуро сверля ее глазами.

– Что на вас надето? – вместо ответного пожелания доброго утра прошипел сквозь зубы.

– Платье! – все также улыбаясь, просветила слепца Алина. – То, что вы изволили выдать дару богов в качестве утреннего, дневного и вечернего наряда. Хочу поблагодарить вас за щедрость! Не представите меня вашей даме?

Люциус скрипнул зубами, зло сверкнул глазами и обратился сначала к черноволосой красавице, которая сидела молча, сложив губы в куриную попку, что, вероятно, должно было сойти за улыбку. Лучше б не делала так, а то лицо ее в итоге оказалось далеко от стандартных эталонов красоты.

– Позвольте представить вам, Эсмеральда, предсказанный оракулом дар богов – Алину. Алина, это моя спутница Эсмеральда.

– Очень приятно! – мелодичным голоском прощебетала «спутница» и улыбнулась.

Вернее, ей так казалось, наверное, что это улыбка, а по факту скорее было похоже на волчий оскал.

«Ну ничего, мы еще посмотрим, кто кого!» – подумала иронично Алина, а вслух пропела:

– И мне очень приятно. Этому дому так не хватает женской руки. Все просто заросло грязью и пылью, надеюсь, с вашим приездом тут станет уютнее.

Вот, вроде, и не оскорбила, однако, улыбка тут же слетела с лица дамы.

– Приятного аппетита! – рявкнула она, беря ложку и со стуком опуская ее в тарелку с кашей.

Разговаривать не хотелось. Вернее, хотелось, но не при этой жабе, что гневно поглощала завтрак, а сам Люциус, похоже, был в плохом расположении духа и тоже не жаждал общаться. Зачем пригласили на завтрак? Чтоб не только у них плохое настроение было? Но русскую женщину так просто не проймешь! После пережитых девяностых иммунитет к постным рожам выработался колоссальный.

Поэтому Алина наслаждалась вкусным пышным омлетом с помидорками, как бабушка делала, горячими оладьями, с удовольствием макая последние в мед и чуть не постанывая от блаженства, запивая все это местным аналогом кофе со сливками.

– Не боитесь испортить фигуру? – едко поинтересовалась Эсмеральда, манерно оттопырив мизинчик на чашке с кофе и наблюдая, как наслаждается едой дар богов.

Алина чуть не подавилась. Конечно, она думала о своей фигуре. Любая дурочка будет думать, если из всех утюгов транслируется, что состояние, близкое к анорексии – красиво, а все, что выше шестидесяти килограммов веса – уродливо и подлежит осуждению! Но остановиться и перестать поглощать оладушки было невозможно!

– Мою фигуру ничем не испортить! – сладко улыбнулась она в ответ. – Мне ж, тем более, замуж не нужно выходить, поэтому буду наслаждаться пищей богов! Ваш повар, – обратилась уже к Люциусу, – восхитительно готовит! Мне кажется, он из простых ингредиентов способен творить такие чудеса, что любой король обзавидуется.

– Было б чему завидовать! – буркнула Эсмеральда, отставляя чашку. – Дорогой, ты не против, я пойду немного прогуляюсь в саду. Хочу подышать свежим воздухом, пока совсем не похолодало!

– Да, худые частенько мерзнут! – сочувственно цокнула языком Алина. – Думаю, вам уже пора надевать теплые чулки с начесом и термобелье. Нужно заботиться о будущем! О потомстве!

Густо покраснев и стрельнув глазами в сидевшего с мрачным видом Люциуса, Эсмеральда фыркнула и вскочила из-за стола, едва не опрокинув стул. Невольно Алина задела ее за живое – весь последний год, что делила постель с Гердфортом, женщина всякими путями пыталась забеременеть, но у нее никак не получалось, хотя целитель заверял, что она здорова и полностью готова к рождению детей.

Проводив глазами почти бегом покидающую столовую Эсмеральду, Алина усмехнулась и взглянула на Люциуса. Тот уже не сидел с безучастным видом, напротив, глаза его горели каким-то лихорадочным блеском, а весь вид выражал интерес и какое-то любопытство.

– Итак, – начал он, – вчера нам так и не удалось поговорить, поэтому хочу наверстать сейчас. Как продвигаются поиски? Надеюсь, вы уже готовы предоставить результат?

– А что, хочется размножаться, и боитесь, как бы прежний наследник не оттяпал все нажитое непосильным трудом у будущих? – ляпнула Алина, глядя в стремительно мрачнеющие глаза господаря Романдии.

– Что? – брови мужчины поползли вверх. – Вы что, думаете, я затеял все это от скуки? Вы себе представляете, что такое – знать, что твой ребенок жив, думать, что он, возможно, мучается где-то в то время, как я живу спокойно? Откуда вам знать это, пустышка?! Сколько вам лет, Алина? Тридцать? И все еще не замужем и детей нет? Пустоцвет, да? Будь моя воля, я бы сам нашел ребенка, но столько лет и сил показали, что только боги способны помочь. И что же я получил вместо помощи? Вас! Слепая рохля, которая только и умеет, что булки поглощать в немыслимых количествах! И сама как булка!

Алина резко вскочила, чувствуя, как от обиды сердце колотится в несколько раз быстрее. Как это частенько бывает, у нее не было ни одной колкой фразы в ответ, способной заткнуть этот рот, изрыгающий жестокости в ее адрес.