Помоги проекту - поделись книгой:
Собрав хворост, и топливо с запасом — мы накормили костер. Огня теперь хватит на всю ночь.
-”Полагаю, мы здесь будем ночевать?” Спросил я.
–”Да, будем. Идти по этой степи ночью хоть и безопаснее, т. к. мало кто заметит, но можно замерзнуть. Или на нас нападет какой-нибудь зверь.”
–”Разве здесь есть животное опаснее орла?”
–”Здесь остались волки. Они любят ночью поохотиться на всякую ночную животинку. Уверен, они будут рады стаей напасть на двоих путешественников. Так-что, лучше переночевать у страшного для волков огня”
Ночь вошла в полную силу. Свет луны, казалось, был ярче солнца, но нельзя было увидеть что-либо дальше чем от света костра. Но был объект ярче любого светила: На горизонте был город, свет которого невозможно не заметить.
–”Это Петропавловск. Город крепость, и по совместительству — наша ближайшая цель. ” — Сказал Эдвард.
— "Мы уже близко. Сколько нам осталось до конца?”
— "2–3 дня"
От этой новости стало тоскливо. Мое путешествие почти кончилось. Осталось каких-то 3 дня. Теперь вместо могущественной полной луны, я смотрел на маленькие безнадежно далекие звезды. Тоска о будущем окончании нашего похода уходит куда-то в высь.
Единственная мысль не покинула мой разум навстречу к этим звездам — любовь к своим близким, друзьям и к прошлой жизни, до всей идеи убегать куда-то. Это так похоже на полковника Морозова…
…
–”А что было с Юрой дальше?”
–”А?” — Недоуменно спросил Эвард от резкости моего вопроса.
–”Чем Юрий занимался после того, как он поработил весь восток? Он так и думал, что он любовник народа?”
–”Да. Какое-то время он так думал.”
–”Какое-то время?
–”После колонизации он ушел в отставку.” — Эдвард объяснял это как лекцию — “Так было лучше для государства. Не нужен был стране национальный герой, который может пойти дальше по вертикали власти и устроить любовную диктатуру всей державе. Ему выделили дом в большом городе, он стал заниматься своими делами. Тем более, ему стали выплачивать огромную пенсию и премию. Ему больше не надо было работать, он свое сделал.”
— "Он умер тихой смертью в своем доме?"
Тут Эдвард понял, что он сказал про окончание службы Морозова так, будто все кончилось хорошо, т. к. услышал долю сарказма в моем голосе. Хитро улыбнувшись, он сказал:
–”Хотел бы я, чтобы он умер тихой смертью в своем доме. У Морозова кончилась служба. То есть он потерял свое единое пристрастие, которое он считал любовью. От скуки дома, он начал делать золотые фигурки сердец, с багряной окантовкой.”
Я видел одно такое сердце у своего однокурсника в учебном центре.
Он недолгое время пробыл у нас в училище. Он выглядел напуганным, не брился и все время ходил в длинном пальто. Я общался с ним некоторое время. Но он проучился всего пол года. Больше я его не видел. В списках, в момент отсутствия он не числился. Скорее всего, его исключили.
–”Я видел одно багряное сердце в своем городе. Его владелец мне сказал, что это символ протеста.”
Эдвард меня перебил:
–”Сначала эти сердца Юрий делал потому, что ему не было ничего делать кроме них.
На огромную пенсию он покупал золото, выплавлял сердце в своей форме, и тщательно обводил вокруг сердца рубиновую нить, в несколько слоев. Он весь день продавал их, ложился спать, а утром снова ходил по городу, чтобы купить достаточно золота и нити.
Пока он ходил и был занят ювелирным делом, у Морозова было много времени обдумать свою жизнь. Он с каждым днем нескончаемого одиночества убеждался, что он не нашел любви. Что все что он делал — снова было лишь иллюзией. Такую иллюзию он видел в детстве, когда он влюблялся в дворовых девочек и пытался дружить с мальчиками.
Морозов ездил в свою родную деревню, чтобы понять, что он делает не так. Но его близких там не осталось. Морозов остался совсем один. Раньше у него пробуждались чувства злости и обиды на родных с его малой родины, которые не могли понять его. Но теперь даже и эти эмоции исчезли. Юрий не мог знать, были ли у него родственники, или родился ли он в этой деревне, а не в какой либо другой.
Вернувшись к себе в резиденцию, Юрий, в отчаянии, стал гулять и общаться с людьми, дабы почувствовать хоть песчинку эмоций. Но люди, которые не знали этого человека, смотрели на него удивленным взглядом уставшего раба и проходили мимо, а более осведомленные оскорбляли Морозова за его зверства.
Так проходили годы, Морозов делал сердца, продавал их, а на выручку покупал новое золото. И пока он ходил покупать драгоценный металл, Морозов видел измученных людей, страдающих от рабства и нищеты. Перед сном он обдумывал свои прогулки, и каждый день до него пробивалась мысль о том, что эти адские муки людей были его заслугой. Что люди, продающие золото за бесценок по всему городу, вынуждены это делать из-за последствий колонизации.
Перед тем, как он полностью осознал эту мысль, он не выходил из своего дома 3 дня, разве что в туалет и чтобы набрать песка для своих поделок. В эти 3 дня он делал свои сердца, снова расплавлял их в жидкое золото, и начинал делать сердца заново. На третий день, выходя из дома за песком, он увидел на горизонте энергиумный завод. Он видел его каждый день, уходя из дома, но в этот раз он смотрел на него с другой стороны: со стороны уставшего человека, осознавшего сколько боли он принес. Впервые за 55 лет Морозов почувствовал отчаяние. Все те смерти, всю ту боль что он принес — отразились в заводе, который находился позади его двора. Нету слов, которые могли бы описать грусть человека, который не грустил по меньшей мере полвека."
— "Он никогда не испытывал грусть?"
— "грусть, отчаяние — это часть любви. Когда мы теряем то, что любим, наша любовь превращается в сожаление."
— "Но он ведь не мог любить. Как он мог сожалеть о потере чего то, чего даже не обрёл?"
— "Он потерял то, что все мы обретаем с рождения — любовь к жизни"
Глава 5
Ночь широка, но побороть огонь она не может. Все потому что у огня две жизни — сначала он горит на древе, потом он горит на угле этого древа. Огонь не сдается даже после своей первой смерти, даже если вся его первая жизнь была потрачена на то, чтобы не дать человеку замерзнуть. А вот человек понявший, что он потратил свою жизнь впустую — скорее всего просто сдастся.
По дыму костра, эта мысль дошла и до моего товарища:
— "Человек понявший что он потратил свою жизнь впустую — скорее всего просто сдастся. Но не Морозов. Для Морозова, как военного, сдача равносильна смерти. Теперь он хотел понять, что он сделал не так."
— "Устроил террор. Он же до этого уже догадался"
— "Верно, но он хотел понять почему он продолжал его делать, до момента осознания своей жестокости. И он догадался: государство в нем поддерживало кровожадность, тем самым поджигая в нем идею любви к войне. Но войну нельзя любить. И не только потому, что Юрий сам не мог любить.
Вспоминая свои годы, он вспоминал свои действия. Он чувствовал сожаление и стыд, что свои убийства и репрессии он принимал за ревность.
Теперь Морозов хотел искупить свои злодеяния. Но каким образом? Каким образом можно было бы искупить вину порабощения народов и заключения всего континента в рабство? Только освобождением этого рабства. Раскрепощением.”
Очевидно, я не понял того, чего хотел мне донести товарищ.
–”Что?”
–”Он хотел поднять восстание против государства. Революцию против своих достижений.
В этот момент я понял, что у Морозова ничего не получиться. Человек, который хочет кровью искупить свой кровный грех — добьется лишь провала. Морозов не мог любить, ему было стыдно от этого. Он погряз в бесконечных попытках доказать, что он обычный человек, как и любой другой. С другой стороны, если бы он не делал бесконечные попытки найти любовь в своей жизни — он бы умер, не дожив до 30 лет. Впрочем говоря, я мог уже сам дорассказать эпопею полковника Морозова, но решил дослушать Эдварда из уважения.
— Морозов стал называть себя Искариотом. Не столько из-за того, что его могут узнать восставшие, сколько из-за стыда, что его настоящее имя останется в истории, как имя тирана.
Связавшись с рабочими заводов своего города-резиденции, он начал революционную деятельность. Как прекрасный оратор, стратег и военачальник, он смог добиться доверия среди горожан. Близлежащие провинции, которые узнали о новом лидере освобождения, секретно присягнули ему. А государство даже и не подозревало, что Искариот — это их самый талантливый полковник в отставке. Как, в принципе, не подозревали и восставшие. Спустя время, восстание началось. Началось оно оттуда же, откуда начиналась колонизация — на меридиане 69 градусов. По всему востоку пронеслись слухи о человеке, который освобождал восток от гнета государства. И слухам поверили: То тут, то там восставали города, которые отправляли своих добровольцев Морозову, не подозревая того, что их освободитель — являлся их изначальным поработителем. Конечно, такая выходка не могла остаться без кары государства. К тому времени, у страны появилось новое вооружение, новые кадры и новая техника. Восстание было обречено на провал. Уже через год отряды Искариота были заперты на полуострове Таймыр. Но революция востока оставила свой след — разрушенные революцией и контрреволюцией, земли востока стали отличной почвой для бандитизма и нелегального бизнеса. А золотые сердца, которые Морозов делал даже во время своей революционной деятельности, стали коллекционным артефактом, которые были знаком борьбы с государством. Таковыми они и остались по сей день.”
Было чувство, что Эдвард не договаривает. Уж слишком короток был рассказ про последнюю жизнь этого человека.
–”А Морозов? Что стало с ним?”
–”Бросивши свои последние отряды, он сбежал по воде. Дальше его след теряется, и даже мои сослуживцы не знают что с ним стало.”
И в этот раз я чувствовал волнение в голосе товарища. Будто он не хотел рассказывать все сейчас. Я решил не давить на него, и остался доволен тем что есть.
–”Наверное он умер от мороза.”— Пошутил я.
Эдвард посмеялся: — ”Должно быть, так и есть.”
Пообедавши перед сном консервой с какой-то рыбкой с горчинкой, мы легли спать. Улеглись в свои палатки, и спать…
…
Но спал только Эдвард. Казалось бы, прошло только 5 минут, а он уже храпит. А я — нет. Я думал. Разговор о великом человеке великого государства приводит к думству. Я думал о том, что все так похоже. Когда я был в отрочестве — я видел один и тот-же город, с одинаковыми детскими площадками: Карусельки, качельки, баскетбольные кольца. Когда я подрос, я слышал в школе одни и те же слова: “Государство — высшая степень эволюции человека. Вид людей, поборов свою гордыню и жадность, объединяли множества смыслов слова мир, в один смысл ”. И в это же время на востоке люди погибали тысячами, что было не очень-то и мирно! В институте Морозова я видел одинаковость планировки городов. Север — заводы, южнее — центр, еще южнее — трущобы. Причем в каждом городе, независимо от возраста или географии места. И сейчас, когда я бегу от чертовой жизни шаблонного раба, и мне рассказывают о жизни великого колонизатора, то я не сомневаюсь ни на секунду, что он все видел тоже что и я.
Мне не жилось тяжело. Тяжело гражданину этой страны только после достижение 24–25, или когда там заканчивают учебные центры. Ведь после достижения этого возраста — тебя закрепляют на заводе, и ты становишься рабом. На побег решаются не многие. Людям важна уверенность в жизни больше, чем сама жизнь.
Глава 6
Раннее утро. Было около 6 часов. Эдвард не спал уже 30 минут уж точно, и уже собрал свои вещи для дальнейшего похода. Он хотел поспешить, поэтому торопил меня:
–”Собирайся, нас уже ждут!”
Выпив немного воды из фляги, я начал лениво собираться.
Утренний ветер неприятно провоцировал мурашки по моей коже. Солнце, в свою очередь, не давало мне подмерзнуть и хорошо грело мне спину. “Сегодняшнее солнце — единственная причина, почему у меня не будет болеть поясница в дальнейшем пути” — Подумал я. Собрав палатки, мешки, затоптав костер, я решил спросить у Эдварда дальнейший путь:
–”Куда идем дальше?”
–”В Петропавловск. Там я представлюсь как полковник выполняющий марш бросок до города, но мы оторвались от основной роты, по этому оказались впереди.”
–”А если не поверят?”
Эдвард подмигнул мне. — ”У меня есть связи.”
Двинулись по степи дальше. Отдохнувшие вчера ноги теперь не болели под твердой почвой, которую формировала сухая трава. Теперь не было видно зверья, птиц в небе или хоть какой-либо признак живности. О нахождении на природе напоминал лишь шелест травы, характерный звук которого делал степной ветер. Этими звуками и сопровождался весь поход до Петропавловска. Шли мы достаточно долго, и я не мог понять — где все леса? Хотя-бы лесополосы должны-то быть?
–”Эдвард, а где деревья?”
–”Деревья…” — Повторил за мной Эдвард, будто не расслышал мой вопрос.
–”Да. Куда они делись?”
–”Ты о полосах что ли? Так их вырубили давно. На колонизацию нужны были деревья, вот и решили все порубать. Люди были как пожар, все деревья уничтожали, из-за этого ветра начали выдувать плодородную землю. Но и на посевы всем было наплевать, еду-то теперь синтезируют.” И в этот момент, будто согласившийся с замечаниями Эдварда, подул сильный ветер обиды, который раньше обдувал деревья.
У входа в город, как Эдвард и задумывал, представился на кпп как Полковник, и представил меня как новобранца, выполняющего срочную службу. У них состоялся диалог, который я смог услышать.
–”Здравия желаю. Разрешите поинтересоваться, почему до города пешком пришли?”
–”Выполняем марш бросок по установленному маршруту. Оторвались вперед от основной массы людей.”
–”А что-ж не в военной форме?”
–”Армия выдала один комплект. Жалко будет на конечном построении в грязной форме выходить.”
Далее Эдвард предъявил свои документы, я предъявил свои. Нас пропустили. Даже дополнительного осмотра не было, что было удивительно. Так что я решил спросить у товарища, почему же мы так легко прошли.
–”Как же так, даже подозревать не стали?”
Эдвард ухмыльчиво сказал, как вчера:
–”Говорил же, есть связи!”
В городе ничего особенного увидено не было. Все те же энергиумо-зависимые джунгли. Но в отличии от других, этот город более укрепленный, более защищенный. Больше тюрем, больше полицейских участков и даже военный объект в городе.
Люди здесь выглядели более замученными, нежели в Варшаве. Но что меня удивило — одежда была в точности такой-же, как и в семи тысячах киллометрах отсюда.
–”Что можешь сказать об этом месте?”
–”Хмм… Обычно, здесь больше людей.” — Подметил Эдвард.
Поделиться книгой: