Помоги проекту - поделись книгой:
— Открыл дверцу, — объяснил мне Кордонский.
Я подошел к двери.
— Ну?
— Лезет! — заорал Фадеев, выскакивая с балкона.
Я бросился на кухню. «Агент», поставив одну ногу в холодильник, с удивлением глядел в окно. Обернувшись, он увидел меня и сейчас же кинулся внутрь. Я в падении ухватился за шнур от холодильника и выдернул вилку из розетки. Раздался глухой удар, и «агент» со стоном вывалился наружу. Сверху на него упал подоспевший Иваненко. Впрочем, никакого сопротивления не было. Бедняга, видимо, здорово саданулся головой. Он лежал на полу и, потирая макушку, ругался совсем не интеллигентно. «Для вас же, дураков, стараешься…» — вот самая безобидная его фраза, которую он повторил несколько раз.
— А вот мы сейчас узнаем, что он за агент, — сурово сказал Фадеев, подходя к поверженному гражданину.
— Да вы что? — возмутился тот, садясь. — Вы за кого меня принимаете?
— За пришельца, — сказал Шура Кордонский.
— А ну вас к черту! — «агент» вынул из кармана коричневую книжечку и сунул мне под нос. — Порфирьев. Евгений Михайлович. Инженер завода «Бытагрегат».
Он поднялся с пола, сел на табурет и покачал головой.
— Конечно, нехорошо получилось. Специально не хотели рекламировать новые холодильники. Операция «Сюрприз». Вот тебе и сюрприз. Центральный пульт включили, а три агрегата не работают. Ну два-то еще не продали, с теми быстро управились, а с вашим пришлось повозиться. Не работает режим меню, хоть ты лопни! А без режима меню вы всю жизнь могли прожить, так и не узнав, что у вас за агрегат. Это ведь совсем новая система — порционно-телепортационная. Продукты со склада доставляются в холодильник. По безналичному расчету. Да вот надо же было случиться такой ерунде! Сначала послали Гришу — нашего молодого специалиста, но он ничего сделать не успел, засыпался. Потом Василий Федотыч, старший техник, к вам отправился. Он, конечно, разобрался, что к чему, но надо было преобразователь менять, а тут вы опять всполошились. Пришлось мне идти.
— Ну что же вы сразу все не объяснили? — удивился я, — Не надо было бы в холодильник нырять.
— Да ведь хотелось все-таки сделать сюрприз! — сказал Порфирьев. — Азарт какой-то даже появился. Вы-то сами стали бы объяснять?
Я пожал плечами.
Остаток вечера мы провели в обществе Порфирьева. Евгений Михайлович оказался очень интересным собеседником. Он даже пел под гитару песни собственного сочинения.
— Скоро будем новую печь выпускать, — говорил он, Прощаясь, — тоже порционно-телепортационную. Хочешь — пирог с грибами, хочешь — гусь с яблоками. Приобретайте — удобная вещь!
ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ
— А что, нормально посидели, верно? — говорил Серега, надевая шлем.
— Угу, — ответил я. — Долго только. Полпервого уже, а утром на работу.
— Спокойно, гражданин! Машина у подъезда, — он завел свою «Яву» и открыл передо мной воображаемую дверцу. — Через полчаса ты будешь дрыхнуть у себя дома без задних ног… То есть пардон! В целости и сохранности.
— Ладно, — сказал я, устраиваясь позади него, — погоняй давай.
Мотоцикл взревел и полетел прочь из города. Несколько минут спустя нас вынесло на сонное пригородное шоссе и захлестнуло свежим потоком воздуха, полным ночных запахов. Серега еще наддал. В свете фары теперь видно было неразборчивое мельтешение, крутые спуски казались затяжными прыжками.
Неожиданно сквозь шум ветра послышались новые звуки — грохот и лязганье где-то позади. Я оглянулся и увидел быстро нагоняющий нас автомобиль. Фары его не горели, только ярко светились окна. Трудно было понять, что это за машина: не то автобус, не то пассажирский фургон, однако мчался он на огромной скорости и, как мне показалось, по встречной полосе движения.
Вскоре странный рыдван приблизился настолько, что стали слышны голоса пассажиров, покрывающие непрерывный грохот и дребезжание его бренных частей. Пассажиры пели хором. Из окон экипажа несся надсадный рев, промодулированный знакомыми словами:
«Да они там пьяные все!» — подумал я.
Пение вдруг оборвалось, и в окне появилась жуткая темно-синяя морда.
— А вы что, трезвые, что ли? — гаркнула она на в£ю степь. Фургон взорвался дружным хохотом и грянул с новой силой:
Эта дьявольская телега уже поравнялась с нами, она была кое-как склепана из кусков железа разных размеров, цветов и формы. В окнах не было ни одного целого стекла, вся конструкция ежесекундно рисковала рассыпаться в прах, однако продолжала нестись вперед.
Серега, скосив один глаз, оторопело уставился на фургон. И тут началось самое ужасное: все пассажиры высунулись в окна и проорали полкуплета, обращаясь непосредственно к нему:
Я увидел белые черепа, черные провалы беззубых ртов, обдавших нас волной перегара, пустые глазницы и обломки конечностей.
Серега вскрикнул и нажал на тормоз. Веселый фургон проскочил вперед и принялся выписывать зигзаги на дороге. На мгновение он замер, стоя на двух колесах, а затем со звоном и хохотом рухнул в кювет.
Мы медленно подкатили и остановились у бесформенной кучи ржавого металла. Казалось, все эти обломки лежат здесь давно, кое-где среди них поднимались стебли конопли.
В это время послышался шум мотора, и на дороге показался мотоциклист. Заметив нас, он стал притормаживать. Это был милиционер.
— Любуетесь? — спросил он, заглушив мотор. — Какой-то вид у вас испуганный, случилось что-нибудь?
Мы рассказали ему про фургон. Сержант нисколько не удивился.
— Ну что ж, не вы первые, — сказал он, — с месяц назад пионеры тут металлолом собирали вдоль шоссе, да видно с машиной не договорились — сюда сложили. С тех пор и началось: что ни день, то жалобы. Появляется эта колымага на дороге, водителей до полусмерти пугает, а как до этого места доедет — бац в кювет! И/ как говорится, тишина.
— Так ведь надо ее специалистам показать, — сказал я. — Ученым каким-нибудь…
— Насчет специалистов не волнуйтесь, кому надо — сообщено. Разберутся, — он замолчал, глядя в сторону.
Серега вдруг засуетился.
— Ну если так, все в порядке! — бодро сказал он. — Интереснейшее природное явление! Большое спасибо! Мы, пожалуй, поедем…
— Минуточку, — остановил его сержант. — Тут вот еще что… Видение это бывает только тем, кто превышает скорость или, значит, слегка в нетрезвом состоянии. Так что, извините, — он козырнул. — Попрошу документы…
ЖДИТЕ СОБЫТИЙ
Последний вопль Алика, я прошелся по барабанам и грохнул тарелками. В глаза ударил яркий свет, и ликующая толпа дружно зааплодировала, посвистывая от удовольствия.
Все, на сегодня хватит. Но праздник не окончен, мы лишь уступаем место многостаночникам — диск-жокеям.
— Дорогие друзья! Наш марафон продолжается! После Алика Черняева и его компании вас приветствует и поздравляет синьор Челентано!..
Обесточив аппаратуру, мы расположились у стойки бара.
— Вина труженикам микрофона! — закричал Вовка-бармен и принялся разливать по бокалам коктейль. Покончив с коктейлем, он наклонился ко мне и тихо спросил:
— Ты случайно не знаком вон с теми девочками? Я взял бокал и немного отпил.
— Можно обернуться?
— Давай.
Я развернулся на табурете и сейчас же понял, о каких девочках он говорит. У окна стояли четыре ослепительные особы и, светски улыбаясь, говорили, казалось, о погоде и туберозах. Правда, было в них что-то неестественно-телевизионное: безукоризненные черты лица, гладкая кожа, великолепные волосы и идеальные фигуры, подчеркнутые туалетами, наверняка вызывающими черную зависть женской половины зала и возбуждение мужской.
— Голливуд, — пробормотал сзади Вовка, — и Кристалл Палас. Между прочим, они только что сидели здесь, и я случайно слышал, о чем они говорили. Прямо шпионки какие-то. Одна, значит, говорит: «Слушайте, что-то тут не так, все на нас глаза так и пялят… Вырядились!» А другая ей: «Ничего страшного, это их только привлекает». А та, что сейчас слева, видишь, тут и заявляет: «У меня что-то с глазами. Мне уже третий раз говорят: «Ах, у вас необыкновенные глаза!!!» А первая тогда: «Ну, не знаю. Как на фотографии было, так и сделали». Представляешь?! Я как раз в холодильник полез, им меня не видно, слушаю и ничего понять не могу. О чем это они? Выглянул осторожно из-за дверцы. Вон та в голубом в это время говорит: «Ладно, как результаты?» — «Нормально, — отвечают. — Завтра они уже почувствуют, а послезавтра… послезавтра почти с каждым что-нибудь произойдет». А эта, глазастая, опять: «Мне, — говорит, — один попался, то ли хам, то ли дурак совсем. Я даже не представляю, что с ним будет». А они ей: «Ничего, от этого не умирают». Чувствуешь?
Я снова повернулся к Вовке.
— Да-а. Самобытные девочки. По-моему, раньше я их не видел, ни здесь, ни в институте.
— Эх, был бы я сейчас посвободнее, я бы ими серьезно занялся, — вздохнул Вовка.
— Хм! Пожалуй, это мысль.
Я огляделся. Алик с Полиной уже растворились в танцующей толпе, а Витька-басист по-прежнему потягивал свой коктейль.
Я поднялся со своего места и свободным шагом направился к окну. Меня заинтересовал Вовкин рассказ. Не то чтобы я безоговорочно поверил ему, но какой-то таинственностью определенно веяло от этих девиц, сошедших с телеэкрана. Остановившись перед стройной черноокой красавицей, я очень непринужденно пригласил ее танцевать. Ах, черт побери! Она так улыбнулась, словно ей было чрезвычайно приятно. Дебют я избрал стандартный и узнал, что зовут ее Леной («Редкое имя», — сострил я), учится, но не у нас, а живет совсем рядом — на Цветочном бульваре. Я сказал, что тоже живу на Цветочном, и выразил сожаление, что мы никогда там не встречались.
— Знаете, Лена, вы меня извините, но у вас такой вид, будто вы готовите всем присутствующим жуткий сюрприз.
Она внимательно поглядела на меня и улыбнулась.
— А вы против?
— Нет, почему же? Наоборот. Жизнь наша так однообразна… что-нибудь чудесное, даже сверхъестественное, совершенно необходимо. Давайте. Если по улицам будут гулять бронтозавры и снежные люди, я первым готов кричать «ура!». С балкона.
— А вот этого не будет! — Лена усмехнулась. — Между прочим, нехорошо подслушивать чужие разговоры. Но раз уж вы так любите таинственные приключения — пожалуйста, сколько угодно. Но только имейте в виду, каждый получит то, чего заслуживает!
Последняя фраза прозвучала совершенно серьезно.
— Кто это получит? — удивился я. — Когда получит?
— Ну хватит! — сказала Лена. — Мы заболтались!
Музыка вдруг оборвалась и вспыхнул яркий свет. Передо мной стоял Алик Черняев, он кричал, что давно пора откупоривать и все уже наверху. Я огляделся. Зал был почти пуст. На сцене, потрескивая, ш остывала аппаратура, а в дальнем углу меняли прожекторную лампу. Лены не было.
Черняеву наконец надоело смотреть на мою тупую физиономию, он схватил меня за рукав и потащил в банкетный зал.
В этот вечер я больше не видел Лену и ее подруг, но смутное предчувствие чего-то необычного тревожило душу. Это*ощущение не покидало меня до следующего утра, едва проснувшись, я вспомнил о Лене, но дать толковое объяснение вчерашним событиям мне так и не удалось. После длительных размышлений я решил позвонить Вовке. Может быть, первооткрыватель «Голливудского феномена» знает что-нибудь новое? Ведь он виртуоз в своем деле, быть барменом на праздниках ему нравится не меньше, чем заведовать своими машинами в будни. Он считает своим долгом быть лично знакомым с каждым.
Я подошел к телефону и снял трубку. Гудка не было, слышалось только слабое шуршание и легкий электрический треск. «Черт, опять не работает», — подумал я, но в этот момент из хаоса шумов донесся далекий, искаженный, синтетический голос.
— Н-ну? — спросил он.
— Алло! — закричал я. — Алло!
— Ты не аллокай, ды говори, чего нужно, — грубо ответил голос.
— Нужно?.. Я извиняюсь, я, наверное, не туда попал.
— А ты еще никуда и не звонил, — заявил голос.
— Да? То есть… я хотел сказать… — мне на мгновение показалось, что голос похож на Вовкин. — А кто это?
— Все ему интересно, — проворчал голос и, немного погодя, ответил: —Это джинн.
— Джим? Алло!
— Сам ты Джим. Сказано — джинн я. Телефонный.
— Ах, джинн!.. Ну тогда все понятно, — я решил ответить шуткой на шутку. — Только джинны должны говорить «Слушаю и повинуюсь».
— Я тебя уж сколько слушаю, и все не пойму, чему тут повиноваться, — раздраженно огрызнулся голос. — Ну что, будут желания, или фиксировать вызов как хулиганские шалости с телефоном?
— Погодите, а какие желания?
— Так. Ясно. Фиксируем — сам не знает, чего хочет.
— Постойте, — закричал я, — слушайте, джинн, а вы можете сделать так, чтобы… мм… Вот! Чтобы мой сломанный телевизор работал?
— Желание зафиксировано, — быстро ответил голос. — Повесьте трубку.
Повиноваться приходилось мне. Я пожал плечами и повесил трубку. «Здравствуйте! — раздалось у меня за спиной. — Сегодня мы расскажем вам о выращивании лука и чеснока на вашем приусадебном участке…». Я медленно обернулся. Наш телевизор, простоявший полгода холодным интерьером, весело демонстрировал посадку лука на чьем-то приусадебном участке. На экране мелькали руки и нарядные новенькие лопаты с разноцветными черенками, что было несколько неуместно для черно-белого телевизора марки Крым-206. Осторожно приблизившись к расшумевшемуся ящику, я заглянул в его распахнутое, разоренное бесчисленными пытками нутро и тихо свистнул. Ни одна лампа не светилась, многих из них вообще не было на месте, шнур с вилкой был аккуратно свернут и подвешен к телевизору, но оживший агрегат совсем не обращал внимания на такие мелочи и продолжал что-то весело болтать о витаминах и салатах. Некоторое время я стоял, уставившись на экран, затем мной овладело лихорадочное возбуждение. Так. Начинается. А дальше, возможно, будет что-нибудь и похлеще. Выходит, не напрасно терзали меня предчувствия. Телефонный джинн… Однако я все-таки идиот. О чем я с ним говорил?!. А о чем следовало говорить? Уж, конечно, не о телевизоре. Зачем я вообще приплел этот телевизор? Ах да, я хотел джинна проверить, подловить на каком-нибудь очевидном примере. Надо попытаться поговорить с ним еще раз, только что ему сказать? Я подошел к телефону. «Не хочу быть вольною царицей, хочу быть владычицей морскою», — всплыло в голове. Я снял трубку и испугался. Трубка гудела обычно, ровно, без шорохов и тресков, так, что стало сразу ясно — никто мне не ответит далеким синтетическим голосом и не станет, огрызаясь, фиксировать мои желания. Я был удивлен больше, чем в первый раз, и ужасно разочарован. «Что ж это ты… эх! — сказал я себе. — Из-за своей тупости, кажется, упустил такую возможность!.. Попытка-то была единственная! А ты… Телевизор ему подавай… Холодильник ему. Диван тебе с зеркальцем и с полочками для слонов! Абажур тебе розовый! Ума бы хоть попросил!»
Но чего нет, того нет. Не дал бог ума, так не займешь. Я вспомнил, что хотел позвонить, и стал набирать номер. Телевизор сзади гремел маршами. Покажу его Вовке и расскажу все. В конце концов, это не такой уж пустяк.
Вовка взял трубку сразу, как будто ждал звонка.
— Привет, — сказал я, — слушай, ты не мог бы сейчас ко мне зайти?
_ Привет, — ответил Вовка, помолчал и затем неуверенно добавил, — а это кто?
— Ты что, не выспался? Ты во сколько вчера вернулся?
— А, это ты! — он вздохнул почему-то с облегчением. — Я как раз собирался тебе звонить, тут со мной такая история…
«Так, — подумал я, — история. Значит, он тоже познакомился с нашими милыми девочками. Интересно».
— А с кем из них ты разговаривал? — спросил я.
— Что?
— Я говорю, с кем из вчерашних девиц ты разговаривал. Из тех, которые Голливуд и Кристалл Палас.
В трубке послышалось сопение:
Поделиться книгой: