Помоги проекту - поделись книгой:
Еще в девяносто втором были три вторых, четыре третьих места — причем в Монце, на Гран-при Италии Шумахер добрался до нижней ступеньки пьедестала, уйдя на трассу последним! Так что закончил свой первый полный сезон в чемпионате мира Шумахер третьим, оставив без «бронзы» самого Сенну.
И еще один сезон прошел в учебе. «Бенеттон-B193» получил все самое современное электронное оборудование — активную подвеску, противобуксовочную систему и прочее, — но Михаэлю удалось одержать всего одну победу, осенью в Португалии. А пяти вторых мест хватило на четвертую строчку в личном зачете. Учился Михаэль и быть незаметным. Теперь ему приходилось не ходить по паддоку, а почти бегать. Где бы ни появлялся «солнечный мальчик», к нему тут же устремлялись репортеры: «Михаэль, Вы не считаете, что в "Бенеттоне" Вас недооценивают? Ведь Вы получаете меньше миллиона в год...» «Расскажите, Михаэль, о ваших взаимоотношениях с Коринной...» «Вы действительно подрались с Сенной в Хокенхайме?» — и собиратели автографов. Приходилось прятаться, а Михаэлю это было не по душе. Даже дома, в Керпене, нельзя было расслабиться ни на минуту. И Шумахер переехал в Монако.
Начинавшийся девяносто четвертый все называли годом Сенны. Лучший гонщик на лучшей машине должен был стать чемпионом. Без вопросов. Да только одного любители прогнозов не учли: в девяносто четвертом Международная автомобильная федерация запретила управляющую электронику. Все технические средства, хитроумные механизмы и изощреннейшие технологии, на которые в последние годы команды ухлопали десятки, сотни миллионов долларов, оказались вне закона. Хуже того, пилотам пришлось привыкать к автомобилям, что уже не столь быстро проходили сотни раз езженные повороты... Для Сенны это закончилось трагедией — на третьем этапе чемпионата его «Уильямс», подскочив на едва заметной неровности асфальта, сорвался с трассы и вылетел в ограждение. Айртон погиб.
«Бенеттон-B194» Шумахера проходил повороты как по рельсам. Михаэль выиграл шесть гонок чемпионата из первых семи и финишировал вторым на пятом этапе — при том, что в этой самой гонке коробку заклинило на пятой передаче еще в середине дистанции! Шестьдесят шесть очков против двадцати девяти у ближайшего из преследователей — Деймона Хилла, совершенно деморализованного тотальным преимуществом Шумахера и буквально раздавленного грузом неожиданно свалившейся на него после гибели Сенны ответственности. Казалось, Михаэлю пора примерять чемпионскую корону. И потом, наверное, в начале года, лучше всего в феврале, они сыграют свадьбу с Коринной, Медовый месяц — нет, месяц, конечно, не получится, ну хотя бы дней десять можно будет провести...
Только в самом начале июля судьба Михаэля круто изменилась. Хозяева «Формулы-1» — ее фактический владелец Берни Экклстоун и его ближайший помощник, президент ФИА Макс Мосли, обеспокоенные полным отсутствием интриги в чемпионате и, соответственно падением зрительского интереса, решили эту самую интригу создать. Под явно надуманными предлогами, нарушая собственные же правила, Михаэля дисквалифицировали сначала в Сильверстоуне, а потом в Спа. Инициированная ФИА, в прессе началась целая компания: «Бенеттон» обвиняли в использовании запрещенной противобуксовочной системы и самовольных переделках топливозаправочной машины. Но этого оказалось мало — из Хилла, гонщика нервного, нестабильного, не обладавшего и десятой долей опыта и мастерства Михаэля, не выигравшего пока ни одного чемпионата, в котором он участвовал, никак не получался достойный соперник лидеру. И тогда Шумахеру запретили стартовать в Италии и Португалии.
Вот тогда-то со страниц газет и журналов навсегда исчез солнечный мальчик. За четыре месяца — с 10 июля, когда проходил британский Гран-при, до 13 ноября, когда закончилась последняя гонка сезона в Австралии, — Михаэль, может быть даже сам того пока не осознавая, стал другим человеком. Или, лучше сказать, наконец стал именно тем человеком, каким был рожден и каким теперь запомнят его миллионы болельщиков. Никаких иллюзий. Никаких сантиментов на работе. За рулем это прагматичный, холодный и, кажется, напрочь лишенный нервов водитель — сделанный из прочнейших титановых сплавов, как уже было сказано. Нет, он не закрылся от окружающих, он по-прежнему готов был обсуждать любые темы, он любил играть в футбол в свободное время и охотно подписывал десятки, сотни автографов. Только улыбка стала чуть менее дружелюбной, чуть более отстраненной.
Нескончаемая четырехмесячная истерика кого угодно могла бы вывести из себя. Шумахер не дрогнул. Совершенно бессовестным образом его лишили нескольких побед? Что ж, он и сам готов играть по таким правилам...
До финиша последнего этапа чемпионата оставалось еще целых сорок пять кругов. Михаэль лидировал, но по пятам мчался Хилл, и пропускать его нельзя ни в коем случае: разделяло соперников в личном зачете единственное очко — кто кого опередит на улицах Аделаиды, тот и станет чемпионом мира.
Буквально накануне, прекрасно зная о психологической неустойчивости противника, Шумахер дал довольно пространное интервью, напоследок заметив: «Не уверен, что Деймон представляет себе, что такое настоящее напряжение. В картинге и различных формулах, в которых я участвовал, я постоянно боролся за победу, поэтому хорошо знаю, что обычно сохраняю спокойствие в критических ситуациях. Интересно посмотреть, на что способен Деймон». А потом прибавил, совсем уже в иезуитском тоне, чтобы окончательно вывести соперника из себя: «Я-то молодой, если даже и проиграю нынешний чемпионат, мир не перевернется — могу пытаться еще и еще. А вот у Хилла в этом сезоне, учитывая все минувшие трагедии, скандалы, дисквалификации, появился уникальный шанс. Больше такого не будет».
И тут он ошибся сам. В пятом повороте тридцать шестого круга «Бенеттон», подпрыгнув на бордюрном камне, не удержался на трассе, боком вылетел на траву, ударился правыми колесами о бетонные блоки и снова выскочил на асфальт перед очередным поворотом — правым, девяностоградусным. В это время сзади появился Хилл. Он не ожидал, что соперник так близко, решил, что у Шумахера проблемы, и нырнул внутрь поворота. И Михаэль, воспользовавшись предоставившейся возможностью, мгновенно захлопнул капкан, повернув руль вправо. Именно так когда-то — а на самом деле всего лишь полтора года назад, на южно-африканской трассе — учил его великий Сенна. Михаэль блестяще усвоил урок: ведь в любом случае прав всегда тот, кто первым входит в поворот. Машины столкнулись, и обе получили серьезные повреждения, так что гонку продолжать не могли. Шумахер стал чемпионом мира.
Есть и еще одно важное обстоятельство, которое нельзя не отметить. Во время не прекращавшейся четыре месяца настоящей травли Шумахер позволял себе порой словесные выпады против Хилла. Но ни разу, ни единого разочка не произнес и слова критики в адрес боссов «Формулы-1». Он прекрасно понимал, что обвинения против него абсурдны, а дисквалификации противоречат здравому смыслу. Но стоически молчал. И режиссеры большого цирка по достоинству оценили лояльность молодого чемпиона. Он как бы прошел проверку — отныне Шумахеру будет позволено многое, и никогда больше не повторится ситуация лета и осени девяносто четвертого года.
В следующем сезоне Михаэль отстоял свой чемпионский титул, причем сделал это внешне легко и непринужденно. Мелкие скандалы — в Бразилии Шумахера обвиняли в том, что он подозрительно быстро, всего за два дня, сбросил аж пять с половиной килограммов веса (тогда это было важно, ведь машину взвешивали вместе с гонщиком), потом говорили о «неправильном» бензине — и происшествия, вроде того, что случилось опять же в Бразилии, где Михаэль едва не утонул, отправившись понырять с аквалангом, — никак не отразились на главном: Шумахер был лучшим пилотом чемпионата мира, его «Бенеттон», получив мощнейший мотор «Рено» вместо относительно слабого «Форда», стал безусловно лучшей машиной.
Причем даже для самого Михаэля его второй чемпионский титул оказался событием далеко не таким важным, каким мог бы быть. Во-первых, потому что в июле его пригласили в Маранелло и сам Джованни Аньелли, глава ФИАТа, предложил ему двадцать пять миллионов долларов в год, если немец согласится выступать за «Феррари». А во-вторых, в августе они с Коринной, наконец, поженились.
По сравнению с этим все остальное отошло для него на второй план. Михаэлю нравились автогонки, он умел настраивать сверхбыстрые и сверхмощные машины и вести их по трассе быстрее, чем кто бы то ни было. Но по-настоящему он любил на земле одного человека — Коринну Бетч, теперь фрау Шумахер. Если бы любимая сказала — брось «Формулу-1», он ушел бы, даже не раздумывая. И был бы счастлив. Но вы видели когда-нибудь женщину, которая бы отказалась от двадцати пяти миллионов в год? Вот почему на первую встречу с руководством «Феррари» в ноябре девяносто пятого они отправились вместе — на самолете, который Михаэль купил незадолго до этого. Он давно мечтал о такой игрушке, и теперь мог себе позволить выложить без малого два миллиона. Но одна характерная особенность — за штурвал двухмоторной реактивной машины сам не садился. Зачем, если на то есть специалисты? Шумахеры наняли профессионального пилота, американца. И купили большой дом на берегу Женевского озера. Чтобы жить в Монако (и не платить при этом налогов — это важно), необходимо было проводить там большую часть года. У Михаэля так не получалось — из-за постоянных разъездов. Так что после неприятной беседы с налоговым инспектором Шумахеры решили перебраться в Швейцарию.
Пилотам «Феррари» не удавалось выиграть чемпионат мира вот уже шестнадцать лет. Специфическая обстановка в команде, постоянные интриги, напряженная атмосфера вокруг «Скудерии» — все это не позврляло справиться с задачей даже таким талантам, как Жиль Вильнев и Ален Прост. Ни Найджел Манселл, ни Герхард Бергер, ни Жан Алези не могли заставить этот коллектив работать как следует, сплотить горячих итальянских парней во имя великой цели. Каждый из гонщиков оставался всего лишь наемным водителем и не имел в Маранелло права решающего голоса. Поначалу казалось, что та же участь ждет Шумахера. Несмотря на все его мастерство, в девяносто шестом немец закончил чемпионат лишь на третьем месте, выиграв три этапа и уступив целую бездну очков все тому же Хиллу. Но этот парень пришел в Маранелло не для того, чтобы за пару лет подзаработать огромные деньги и уйти: перед ним стояла задача, необходимо было ее решить, и он сумел совершить невозможное.
С самого начала Михаэль прекрасно понимал, что никакой, самый гениальный пилот не сможет побеждать без талантливой машины. Создают же такие автомобили гениальные конструкторы. В «Феррари» работал как раз такой — англичанин Джон Барнард, придумавший чемпионские «Мак-Ларены» в начале восьмидесятых. Вот почему особый пункт в контракте Шумахера предусматривал: если уйдет Барнард, уйдет и Михаэль. Однако очень скоро выяснилось, что талантливый инженер вовсе не горит желанием «работать на Шумахера», как он это назвал. В шестнадцати гонках сезона Михаэль не смог закончить шесть — отказывали мотор и трансмиссия, гидравлика и электроника, клинили подшипники, ломалось оперение... Машине очень не хватало надежности, а Барнард так не любил ездить на этапы чемпионата, предпочитая тишину своего КБ в Англии. Может быть, десять-пятнадцать лет назад можно было вести дела в подобном расслабленно-патриархальном стиле, но рассчитывать на успех в современной «Формуле-1» не приходилось. Как только Михаэль это понял, он приложил все усилия, чтобы переманить из «Бенеттона» Брона и Бёрна — в их способности двукратный чемпион мира верил безоговорочно. А Барнарду указали на дверь: вот вам первое доказательство того авторитета, которым теперь пользовался в Маранелло этот гонщик.
И дело мало-помалу пошло. Девяносто седьмой год — пять побед на этапах, вице-чемпионское звание. Девяносто восьмой — шесть выигранных Гран-при и снова второе место. В девяносто девятом казалось, что он своего не упустит. В начале июня после пяти проведенных этапов Шумахер лидировал в чемпионате. Но в июле на первом же круге Большого приза Великобритании в Сильверстоуне у «Феррари» отказали тормоза, и красный автомобиль на скорости за сотню врезался в стену из отработанных покрышек. «Привет, Сид! Никак не могу вытащить ногу, — так Михаэль приветствовал главврача «Формулы-1» Сида Уоткинса, подоспевшего к месту аварии через полторы минуты. — При первой возможности, пожалуйста, позвони Коринне и скажи, что со мной все в порядке».
Перелом большой и малой берцовых костей правой ноги, два с половиной месяца Михаэлю пришлось пропустить, и к концу лета все то, что он три с лишним года строил в Маранелло, начало рассыпаться на глазах. Все были на месте — инженеры, конструкторы, которых менеджер-француз Жан Тодт собрал вокруг своего первого номера. Но не было главного — пилота, который единственный мог объяснить, как именно ведет себя машина и что с ней нужно сделать. Единственный, кто мог проехать несколько кругов не просто на пределе, а за пределом возможностей автомобиля. Ведь ни одному из товарищей Михаэля по команде не удалось даже близко подойти к его результатам. Скажем, в девяносто четвертом, когда «Бенеттон» пытались обвинить в применении запрещенного «противобукса», никто не хотел замечать, что молодые и, как считалось, очень перспективные Юрки Ярвилехто и Йос Ферстаппен остаются лишь бледной тенью Михаэля. А когда он ушел из «Бенеттона», туда пришли оба гонщика «Феррари». Но как только Бергер и Алези попробовали чемпионский B195 на зимних тестах, они не смогли скрыть своего недоумения: «Этой машиной очень трудно управлять. Она необычайно нервно ведет себя в поворотах».
Так в чем же секрет этого поразительного человека?
«Да все просто. Я точно знаю, чего я хочу, и очень напряженно работаю, чтобы этого достичь», — говорил он сам. «Михаэль никогда не останавливается, никогда не бросает начатого дела, — рассказывал о своем пилоте его гоночный инженер Степни. — Он всегда на сто процентов отдается работе, иногда даже слишком. Порой он напоминает мне эдакую детскую игрушку на батарейках: она работает, работает, работает без устали. Чтобы его остановить, нужно вынуть батарейки».
Вот и весь секрет. Просто, не правда ли? Когда в октябре девяносто девятого Шумми вновь вернулся за руль «Феррари», дела тут же пошли на поправку. А в двухтысячном Михаэль наконец принес в Маранелло чемпионский титул. И еще четыре года потом становился сильнейшим пилотом в мире.
Девяносто побед в Гран-при, семикратный чемпион мира: это теперь знают все. Знают Шумахера агрессивного — ему не забыли ни столкновения с Хиллом в девяносто четвертом, ни почти идентичного эпизода тремя годами позже, когда Михаэль точно так же вынес с трассы Жака Вильнева, ни удивительной по своей какой-то бесцеремонной наивности попытки испортить квалификационное время Фернандо Алонсо в Монако в две тысячи шестом. Знают физически сильного — по окончании трехсоткилометровой гонки многие его соперники валятся с ног от усталости, а Михаэль свеж, бодр и отмечает победу на пьедестале традиционным прыжком. Знают потрясающего тактика, когда на пару с Броном Михаэль разрабатывал беспроигрышные сценарии предстоящих гонок, которые позволяли побеждать заведомо более сильных соперников. И мудрого стратега — никогда Шумахер не позволял себе сесть за руль безнадежно слабой машины, и если ситуация складывалась не в его пользу, он умело ее переламывал, употребляя для этого все средства, пусть даже со стороны они выглядели не слишком красивыми.
И никто не знает Шумахера, бесконечно влюбленного в свою жену. Двукратного чемпиона мира, который, прилетев домой из Австралии в марте девяносто седьмого, всю ночь просидел у кроватки новорожденной Джины-Марии — пока мама спала. Да, многие телезрители слышали, как в ноябре двухтысячного, после финиша Гран-при Японии, который принес ему третий чемпионский титул, возвращаясь в боксы, он кричал по радио: «Ребята, расцелуйте за меня Коринну!» Но мало кто знает, что Михаэль однажды не пошел на день рождения к Дженсону Баттону — он сидел с детьми, а Коринна в тот день была занята. Никто не видел, каким счастьем светились эти серые глаза, когда дочка, узнав у отца, почему он попал в аварию в Англии, попросила Рольфа Шумахера: «Дедушка, дедушка, помоги мне, пожалуйста! Нам нужно купить папе новые тормоза...»
Вы считаете, что это довольно скучная история? Напрасно.
Фотографии
Поделиться книгой: