Помоги проекту - поделись книгой:
Земля чудная, а народ и того чуднее. Расскажу дома, что тут водятся лошади с двумя горбами на спине и со змеиной головой — так подумают, что мне солнцем голову напекло и мозги к шлему приварились. Или взять хотя бы этого ихнего Бога. Выдумают тоже — один Бог! Да как же можно жить с одним? Если на меня, скажем, обидится Вотан — то меня перед ним очистит Фрейр. Или Тюр будет мне заступником, или Хеймдалль. А как быть, если Бог один, и такой могучий, что с ним никак договориться нельзя? Вот потому-то они тут такие бешеные. Это ж надо было придумать — требовать казни за то, что человек называет себя Сыном Бога. От богов рождаются герои. И у нас так было, и у римлян, и даже у греков этих позорных. Ну так устройте человеку испытание — пусть покажет, чего он стоит! Если он сын Бога — отец ему пропасть не даст, а если нет… значит, туда ему и дорога. Нет, напали как девки на удачливую подружку — да еще подлостью: ночью выследили, взяли предательством… А впрочем, не взяли бы так героя. Герой бы их раскидал как чурки…
Кентурион! Эта девка крутилась тут и что-то вынюхивала. Что делать с ней будем?
Ты кто?
Мария из Магдалы. Так произносите мое имя вы, римляне. У нас говорят — Мириам.
А я знаю ее. Три года назад она спала с Требоном, командиром второй манипулы. И еще с Кассием, чиновником из налоговой службы. И еще…
Кратон, я кого допрашиваю — тебя или ее?
Это правда. Я была блудницей. Пока не встретила Его.
Кого?
Учителя. Человека, которого твои солдаты повели на внутренний двор.
Он твой муж?
Нет.
Любовник?
Нет. Он Учитель, праведник.
Если Он праведник — то почему с Ним так обошлись?
Потому что не могли обойтись иначе. Его свет палил их. Он был так бел, что они ясно видели, как они черны. Блудницы и мытари принимали Его прощение — а они не смогли.
Ну, женщина, ободрись духом! Если вина твоего Учителя только в том, что Он слишком хорош для Срединного Мира — то Рим не карает за такую вину. Прокуратор разберется и отпустит его. По правде говоря, я думаю, что прокуратор отпустил бы Его, даже если бы он был виновен в насилии над весталкой: он ненавидит Каиафу. Так что хватит лить о Нем слезы как о мертвом, Мириам.
Это дело решают не Прокуратор и не Каиафа.
Кто же?
Господь Бог Всевышний.
Тогда тем более твоему Учителю нечего бояться. Ведь боги справедливее людей.
Господь милосерден. И потому Сын Божий будет убит.
Ты бредишь, женщина! Да за что же Бог может приказать убить Своего Сына?
Он не приказывает, Он просит — и Сын отдает Себя в жертву. Даже ты, язычник, знаешь, что очищение обретается жертвой. У Сына есть власть прощать нам грехи — и поэтому Он умирает…
Лучше бы у Него была какая-нибудь другая власть — например, обернуться сейчас птицей и улететь от Прокуратора и от меня.
Он остается по Своей воле, чтобы спасти тебя, сотник, от твоих грехов — как Он спас меня.
И как же Он тебя спас? Ты говорила, что не блудница больше — Он что, дал тебе денег?
Денег у меня хватало, я блудила не ради них. Он простил меня…
А кто Он тебе такой, чтобы прощать? Если бы Он был тебе отцом или мужем — тогда я сказал бы, что Он человек великодушный и добрый, может быть, даже слишком. Но Он тебе никто!
Нет, Он мой Господь. И тебя Он тоже простит, сотник.
Да неужели? Ну вот тут уж вышла промашка: я не нуждаюсь в прощении. Хвастаться я не люблю, Мириам, и говорю только то, что есть: так вот, я хороший человек, и греха на мне нет. Я не грабил и не насиловал, не брал взяток и не убивал невинных. Я всегда отдаю свои долги, не обижаю моих солдат и не подлизываюсь к старшим, честно несу службу, приказов слушаюсь, стрелам не кланяюсь и меча не боюсь. Я даже по девкам не хожу, потому что мы с моей женой поклялись друг другу в верности. И твой Учитель мне не Господь, и в Его прощении я не нуждаюсь.
Еще и ночь не настанет — а ты будешь нуждаться в нем как никто другой.
Это почему же?
Потому что ты убьешь Учителя.
Идем, красавица!
Стойте! Максимус, Кратон, я знаю вас обоих. И вы знаете меня, что мое слово твердо. Если я дознаюсь потом, что по дороге вы эту женщину обидели, я шкуру с вас обоих спущу. А я дознаюсь.
Да бросьте, командир! Шлюха, что бы ни говорила — всегда шлюха!
А приказ — всегда приказ, и я приказываю пальцем ее не трогать! Марш! И через минуту я должен видеть, как вы с ней вышли из нижней арки и вошли назад без нее!
Лонгин! Дело хуже, чем я думал. Он не пророк, он сумасшедший, но Он и вправду не отрицает, что Он Царь Иудейский и так просто Его отпустить нельзя — эти поганцы пустят слух, что мы покровительствуем бунтовщику. Я велел отвесить Ему сорок плетей без одной, ты проследишь за исполнением приказа.
Это что еще за птица? Знакомое лицо… Где я тебя видел, милашка? Все никак не могу припомнить…
Это одна из учениц иудейского пророка. Приходила узнать о Его судьбе. Я велел выпроводить ее.
Правильно…
Поделиться книгой: