Помоги проекту - поделись книгой:
– Да уж как обычно, – добродушно откликнулась Акулина.
И Прохор в прекрасном расположении духа двинулся обратно. Только перед дверью его Настенька остановила:
– Па, а па, а с кем ты там разговаривал?
– Да это я сам с собою, Настюш, – сказал Прохор истинную правду, а потом приврал для убедительности: – Прикидывал, куда полку вешать.
Настенька ответом удовлетворилась и убежала в комнату, а вот
дверь в кладовку открывалась с необычайным трудом, словно кто-то держал ее изнутри.
«С ума он, что ли, сошел, – подумал Прохор, – двойничок мой несчастный? Творческая личность, ядрена вошь!»
Но творческая личность дверь держать и не думала. Прохор-2 прилаживал дрель к стене и намеривался продолжить сверление.
– Эй, ты что? – удивился Прохор-1. – Давай лучше поговорим еще.
– Давай, но ты мне помоги для начала. Бункер наш переходный сжимается. Вот я и подумал, может навалимся в два сверла, расширим зазор между мирами.
Прохор отнесся к этой идее с сомнением, однако дрель в руки взял. Тут же впрочем, и понял, что это глупость: в одну точку оба сверла не воткнешь, так что сверлить начали все равно в двух разных местах, и уже через секунду муляжи инструментов, проводов, деревяшек, велосипедных запчастей и прочего барахла сделались более четкими, грозя вернуться в первозданное состояние.
– А вот и струны опять появились на моей старой гитаре, – не совсем понятно пробормотал Прохор-2, ошалело глядя на сортирный бачок без крышки, но с исправным регулятором.
Оба поняли одновременно, что времени для общения осталось не густо. Сверли не сверли, а скоро расставаться. Черт! Столько еще вопросов повисло в воздухе! И о чем они тут болтали, придурки? Ведь так хотелось узнать, кто там у власти, есть ли прямые рейсы из Мышуйска в Москву, какие фильмы у них самые популярные, кто из наших космонавтов сейчас на орбите, почем у них водка и пиво, и как там «Динамо»...
Они перебирали в голове все эти вопросы и, словно читая мысли друг друга, отбрасывали один за другим как несущественные.
Наконец творческий подход к проблеме победил, и Прохор-музыкант сформулировал главное:
– Слушай, мы должны обменяться чем-нибудь на память. Тогда пересечение миров сделается необратимым, и мы обязательно встретимся где-нибудь еще раз.
– Давай! – обрадовался Прохор-слесарь. – А чем?
– Ты шильдики до сих пор собираешь?
– Ну, конечно.
Это была его страсть с детства – откручивать, отрывать, срезать шильдики, маленькие таблички с приборов в лабораториях, со станков на заводах, со стен вагонов в электричках, даже инвентарные номера с казенной мебели тоже проходили по разряду шильдиков, если красиво сделаны были. Гордостью коллекции Бертолаев считал шильдик, сорванный с японского крышкоштамповочного станка, приобретенного Мышуйским заводом еще лет тридцать назад за какие-то сумасшедшие доллары, но так и не запущенного в дело. Документация вся оказалась на японском, переводчика долго не могли найти, а когда нашли (года два назад) выяснилось, что это вообще не станок, а секция пульта управления гробоукладчиком для крематория, причем морально устаревшая еще на момент покупки.
Имелись у Прохора забавные экземпляры и среди новых шильдиков. Только за ними надо было идти в комнату. Ну он и рванулся.
– Погоди, – остановил его второй Прохор. – У меня с собой в кармане как раз один прелюбопытный образец. Смотри. Это когда мы на гастролях были в Японии я специально попросил сделать для наших колонок и усилков.
На шильдике значилось: «Аппаратура группы «Отдел пропаганды», Мышуйск, Россия». И ниже то же самое по-японски.
– Класс, – сказал Прохор, – вот это действительно сувенир! Подожди меня.
Вылетел в коридор, метнулся в свою комнату, быстро нашел обувную коробку с коллекцией последнего года, выбирал не долго, схватил, быть может, и не самое интересное – шильдик от старинного рояля из Мышуйской филармонии, где Прохора как-то попросили проводку поменять – и пулей обратно, мимо совершенно опешившей Акулины и вытаращивших глаза детишек.
Дверь в кладовку дернул изо всех сил, а она открылась подозрительно легко. И все предметы внутри выглядели уже как обычно. Зря, выходит, спешил. Не было там больше никого...
Полка осталась не повешенной. Так что жене пришлось рассказать все как на духу. Ну и ребята послушали про чудеса. С удовольствием и раскрывши рты от удивления. Трудно сказать, кто из них поверил Прохору, а кто не очень. Во всяком случае Линушка дорогая не могла его обвинить в галлюцинациях с перепою. Там-то в кладовке Прохор совсем трезвым был, это уж потом с горя напился. Особенно после того, как шильдик повнимательнее рассмотрел. Сметливый Гаврик сразу решил достать для сравнения жемчужину папиной коллекции – ту самую японскую диковинку. Ну и оказалось, конечно, что иероглифы на обоих совпадают точь-в-точь.
– Надул он меня, – горько произнес Прохор, смахивая пьяную слезу. – Ни в какую Японию на гастроли ансамбль не ездил. Я теперь понял: он этот шильдик в нашем «Металлоремонте» на Краснолошадской улице заказал.
Ну а семейство Прохора решило про себя, что батя дурака валяет, разыграл их, придумал невероятную историю в оправдание своего безделья, а единственное доказательстао сам и притащил накануне с Краснолошадской. Впрочем, ему-то зачем? Он ведь сам себе «Металлоремонт».
Только младшенький Маврик считал иначе. Ему новый шильдик уж очень понравился: такой гладкий, такой легкий, такой красивый... Вечером следующего сын подошел к Прохору и сказал:
– Смотри, папуль, он в темноте светится.
Прохор глянул – и правда. Слабое такое розоватое сияние. Бережно взял в ладонь и вдруг понял, что еще необычно. Шильдик не весил ничего. Ни грамма. Прохор потом специально на аналитические весы клал. Масса-то была у этого феномена, а веса не было, не давил он ни какую поверхность, парил в воздухе... Вот такой сувенир.
Но все равно грустно. Словно вдруг одиноким себя почувствовал в целом свете. Он и мечтал о новой встрече с двойником, и боялся. А дня через три понял: их перепутали, как детей в роддоме, и каждый попал не свой мир...
В общем, после того случая, Прохор Бертолаев по воскресеньям выпивает баночку импортного пива и перед обедом принимается стену в кладовке дрелью сверлить. Двойник больше ни разу не появлялся, но Прохор не сдается.
– Тут же теория вероятностей, – по обыкновению объясняет он. – Вот если б я мог двойнику по телефону позвонить и точно договориться... А так можно лишь на интуицию надеяться.
И еще он точно помнит, что пиво в тот раз было «Хайнекен», а теперь то «Гёссер» попадается, то «Хольстен». Ну, не завозят больше в Мышуйск «Хайнекен»! И Прохор свято убежден, что в этом-то все и дело.
РАВНЕНИЕ НА… ВИТАМИНЫ!
«Ровняйсь!», «Смирно!», «Кругом!», «Шагом арш!», «На месте, стой.», «Вольно.», «Разойдись.», – звенело в раскаленном воздухе над плацем, а голос у лейтенанта Помидоренко был сильный, чистый, красивый… «Ему бы в театре петь», – думала пристроившаяся в теньке и, как всегда, с удовольствием наблюдавшая за занятиями строевой медсестра Нюра Огурцова. Команды эти с самого рождения сопровождали Нюру в ее короткой девичьей жизни. А как же иначе, если отец – военный, мама – офицерская жена со стажем, и девочка, сколько себя помнила, ездила с ними по всей стране. Теперь отец в отставку вышел в звании полковника, и остались они в Мышуйске, похоже, уже надолго. Нюра нынче сама при погонах: после школы закончила курсы военных медсестер, аттестовалась и служит себе младшим сержантом в огромном хозяйстве орденоносной спецчасти генерала Водоплюева на Объекте 0013.
Не раз отмечали Нюру значком отличника боевой и политической подготовки, но главное – стоит она на страже здоровья всего мышуйского воинства. Не допускает, чтобы солдатики простужались по глупости, да мозоли портянками натирали, или расстройством желудков мучались, объевшись на учениях сладких пушистых сыроежек или скользких скрипучих маслюков, напоминающих вкусом чипсы с паприкой; да еще разных удивительных ягод. Между прочим, их в полутайге сортов двадцать насчитывается только идеально съедобных, а условно съедобных – в пять раз больше. И все это Нюре положено знать: спецчасть – она и есть спецчасть. Служба в секретных войсках ответственная как нигде. Ракетчикам и тем не так страшно расслабиться. У них всегда известно, откуда враг грозит, и главное – не нажать сгоряча какую-нибудь неправильную кнопку. А в мышуйской полутайге сам генерал Водоплюев не ведает, с какой стороны ждать подвоха.
Смешные они ребята, эти спецназовцы! Как свирепого волосатого слона бэтээрами в ловушку загонять – это они хорошо знают, от игольчатых крыс в Сивом логу отстреливаться отлично умеют, даже в Зыбучую топь на болотоходах бесстрашно лезут, а вот простые лопухи от листьев бешеной капусты иной раз отличить не могут, воду пьют какую попало и вообще о здоровье своем очень мало думают. Что бы они делали без медсестры Огурцовой!
Нюра и так и сяк пытается солдатикам суровую казарменную жизнь облегчить, вот только начальство ее не всегда понимает. Был, например, такой случай. У лейтенанта Леши Помидоренко насморк случился, и Нюра ему по собственной инициативе решила капли принести прямо на занятия по тактике. Леша рассердился сначала, но потом благодарил: каково сорок пять минут с забитым носом материал излагать. Но суть не в том. Нюра до этого на занятиях не была никогда, а тут сразу профессиональным глазом отметила: больше половины личного состава присутствует в учебном классе чисто номинально – дремлют они, с трудом удерживая головы руками, а некоторые – разве что не храпят.
Нюра разом вспомнила свою пионерскую юность. Любила она летние лагеря с их четким распорядком, режимом питания, учебными походами в полутайгу и увлекательной игрой в «Зарницу», где она, естественно, была медсестрой. Но с особой теплотой вспоминался почему-то тихий час после обеда, когда можно было по-настоящему расслабиться, закрыть глаза и увидеть хороший, добрый сон. По ночам-то не всегда спали: то страшилки рассказывали, то с мальчишками целовались, то куролесили, устраивая розыгрыши друг другу, то бегали к заброшенной церкви на кладбище – доказывать самим себе, что ничего не боятся. В общем, в пионерлагере «Мышуйский Будь готов» (хотите верьте, хотите нет, а именно так его и называли) тоже нелегкая была служба, почти как у спецназа.
И теперь, все это вспомнив, опытная медсестра Огурцова пришла к однозначному выводу: солдатам, особенно новобранцам, необходим тихий час. Они же только-только со школьной скамьи, да и ночные подъемы по тревоге надо же чем-то компенсировать. Резкий переход от детского режима к взрослому вызывает стрессы, приводит к психологическим травмам, а крепкое здоровье – это первое, что нужно настоящему защитнику Мышуйска, да и всей нашей необъятной Родины.
Примерно такие аргументы и звучали в рапортах Огурцовой, направленных сразу всем начальникам, вплоть до самого генерала Водоплюева. Признаться, поначалу воспринимали их как шутку. Затем стали раздражаться и, в конце концов, вызвали Нюру к замполиту части майору Хворостине. Майор сдержанно, но доходчиво, по-армейски объяснил девушке разницу между пионерлагерем и спецчастью, назвал ее гуманную инициативу обидным словом «блажь», да еще добавил, что младшему сержанту Огурцовой не пристало ронять честь фамилии. То есть, если б не уважение к отцу, за такие штучки разжаловали бы Нюру в рядовые и отправили бы куда-нибудь в жилохвостовский стройбат, подальше от элитных войск. Огурцова человек военный: козырнула, каблуками щелкнула и – кругом марш! С начальником не спорят. Только еле заметно плечами пожала, внутренне оставаясь при своем.
«Бог с ним, с тихим часом, – решила Нюра. – Командирам виднее насчет режима. А я буду думать, как еще, не нарушая устава, укреплять здоровье солдат».
И придумала.
Опять воспоминаяния о любимом «Будьготове» помогли. (На самом-то деле над воротами висело: «Пионерлагерь Мышуйский». И ниже лозунг: «Будь готов!» Но, сами понимаете, как дети это читали.) Нравился там Нюре еще один обычай – ежедневный прием витаминов. Фрукты фруктами, но разноцветные шарики намного эффективнее и при интенсивных нагрузках абсолютно необходимы. Позднее, на курсах, она это отлично усвоила. И вот теперь решила бороться за здоровый образ жизни через витаминизацию всей страны. А пока хотя бы всей части. Уж этого-то ей точно запретить не посмеют.
Для начала отправилась Нюра с ревизией на склады НЗ. Медикаментов там!.. Всем волосатым слонам в полутайге за год не съесть, но как говорится. Чего надо, того и нет. Насилу отыскала две больших коробки с поливитаминами. Слепому видно: на всю часть не хватит. А до следующей поставки – минимум квартал. Пригорюнилась Огурцова, но тут же и придумала, как быть. Начнет она со своего любимого первого взвода особой роты связи, где командиром лейтенант Помидоренко. Пусть это будет эксперимент. Через три месяца можно будет сравнить здоровье подопытного взвода со здоровьем всех остальных. Даже лучше, убедительнее.
Распаковала Нюра коробки, все витамины одинаковые оказались, достала пузырек бурого стекла, развернула инструкцию… да так и застыла с бумажкой этой в руках. Даже на большой деревянный ящик от растерянности присела.
В инструкции значилось буквально следующее: «Препарат рекомендуются женщинам со сроком беременности от одного до шести месяцев, мужчинам – от минус одного до нуля». Перечитала трижды. Развернула на удачу вторую такую же, потом еще и еще. Нет, если опечатка, то уж по всей партии, а если это шутка... Какие могут быть шутки с лекарствами? Эх, вот если б Нюра институт закончила! А на курсах им ничего не рассказывали про мужскую беременность от минус одного до нуля. Где ж такой препарат делают? Повертела упаковку – импорт, все не по-нашему, а у Нюры, что по латыни, что по английскому – одни тройки. Махнула она рукой: вот же наклейка по-русски – «Поливитамины», ну и ладно! Да и в инструкции все нормально, кроме этой беременности. Чепуха! Уж если беременным можно, значит, остальным – тем более. Этот аргумент показался ей самым убедительным.
Конечно, в другое время Нюра наверняка устроила бы скандал. Доложила бы лично Водоплюеву и добилась бы наказания нерадивого зама по тылу подполковника Едунова, который, как всегда, увлекшись составлением списка настоек на спирту, наверняка что-то перепутал с более серьезными лекарствами. Но сейчас Нюра так загорелась новой идеей, что ей не хотелось терять времени. Бог с ним, с пьяницей Едуновым, здоровье личного состава – вот что главное!
Не до конца понимая, зачем это делает, Нюра вскрыла все упаковки витаминов, вынула инструкции и, сложив в бумажный пакет, отнесла в контейнер с мусором, предназначенным для сжигания. Потом спокойно села тут же, на складе и начала составлять график приема витаминов для первого взвода особой роты.
Нюра прикрыла глаза и отчетливо представила себе командира связистов, молоденького лейтенанта Помидоренко, которого она давно уже ласково звала просто Лешей. Нравился он ей своей скромностью и нежным румянцем на всегда гладко выбритых щеках. Да и Алексей, похоже, неравнодушен был к Нюре, только виду не подавал, не решался. И что характерно, весь взвод знал: там, на гражданке, нет у него ни жены, ни даже невесты. Об этом всегда знают, тем более, что солдаты и сержанты в подразделении все как на подбор были женаты.
Нюра представила себе, как она подходит к Леше и рассказывает о своей новой идее. Он, конечно, удивляется сначала, не понимает, а потом радуется и говорит ей спасибо.
Так, примерно, и получилось.
А уже на следующее утро в меню завтрака появились у всех солдат две ярко-желтых таблетки. Нюра лично проследила за тем, чтобы каждый проглотил целебную дозу, прочла коротенькую лекцию о пользе витаминов, о роли их в рационе питания и вообще в жизни, а Леша-лейтенант, как заправский циркач, подбросил пилюли по одной и, поймав их ртом, проглотил. Ребята смеялись и дружно запивали таблетки компотом из алюминиевых кружек. Весело было!
Но еще веселее стало вечером, когда уже после приема третьей дозы, Помидоренко подкараулил Нюру возле медпункта и, набрав в легкие побольше воздуха, смешной скороговоркой признался ей в любви. Перед самым отбоем они впервые поцеловались.
Вот тогда Нюра и поняла, что витамины ей попались волшебные.
Прошло три месяца. Командование вынуждено было признать, что показатели физического здоровья личного состава первого взвода выгодно отличаются от прочих, и нерадивому Едунову велено было заказать целую фуру витаминов на всю часть, вместо такого же количества шиповника на спирту. Витамины пришли разумеется совсем другие, но график, разработанный Нюрой, соблюдался неукоснительно.
Прошло еще три месяца. Авторитет Нюры Огурцовой значительно вырос. Медсестра была теперь по совместительству еще и культработником, ей доверили организацию досуга личного состава с целью общего образования и патриотического воспитания. Чего только не было! Экскурсии по древнему Мышуйску, в знаменитые Бобрячие каменоломни, в краеведческий музей, походы в мышуйскую филармонию, и, наконец, устроила Нюра даже просмотр самого модного мюзикла сезона «Мышуйск, Мышуйск, как много в этом!» местного автора Грызунягина. Она гордилась собой, да что там – она была просто счастлива, когда солдаты дружно аплодировали в конце представления.
И вот, возвращаясь однажды из театра, они и поговорили с Лешей всерьез. Начали издалека. О том, как оба они любят свой первый взвод. Нюра уже тоже называла его своим.
– Я всегда хотела спросить, – вспомнила вдруг девушка, – а почему твои подчиненные все разных национальностей. Это случайно?
Конечно, нашего человека многонациональностью не удивишь. То что сержант Цацурия – жгучий усатый брюнет из Самтреди, ефрейтор Рахатлукумов – коренастый узбек с родинкой на левой щеке, а рядовой Куксис – типичный латыш ростом под два метра с копной густых соломенных волос, это все дело обычное, тем более, что с ними соседствует рядовой Грыжин –с Урала, огненно-рыжий и весь в веснушках, так что его иначе как Грыжик никто и не зовет. Но потом Нюра обнаружила, что других русских во взводе как будто и нет, зато есть китаец Бац дзинь Чао из легендарной деревни Ханево километрах в ста от Мышуйска, натуральный араб Абу-бен-Бубу, даже сенегалц Ньямба Швамба с лицом чернее сапожной ваксы и еще Бог знает кто.
– Все это не случайно, – объяснил Леша. – Но майор Хворостина говорил, что это секретный эксперимент, так что ты не трепись особо. Короче, на примере одного взвода отрабатывается схема мирного сосуществования всех стран и народов. По-моему, неплохо получается.
– По-моему, тоже, – согласилась Нюра. – А сам ты кто по национальности?
– Сам я – простой хохол с полтавщины. Нюра, выходи за меня за муж.
Вот такой был резкий переход.
Медсестра Огурцова обрадовалась, конечно, такому предложению, но она была девушкой строгих правил, и сразу ответа не дала.
– Когда у тебя отпуск, Леша? – только и спросила.
– Через три месяца. Даже чуть раньше.
– Вот давай тогда и поедем в свадебное путешествие. А до этого – ни-ни! Я хочу, чтобы все красиво было…
Алексей не возражал.
Прошло еще три месяца… Нет, не так. Через несколько дней после того исторического разговора Нюре стало плохо. Из полевого лазарета спецчасти ее почти сразу отправили в город, и медсестра Огурцова пропала надолго. Лейтенанту Помидоренко она, конечно, писала письма, что, мол, переживать не стоит, скоро все будет нормально, она поправится и т.д. и т.п., вот только ни разу не объяснила, чем больна. И как раз через те самые три месяца Алексей понял все по-своему, расстроился ужасно, отпуск брать не стал и мужественно решил выкинуть Нюру из головы.
Трудно это было, ведь вся часть продолжала упорно поглощать витамины, а в увольнительных спецназовцы рвались в культпоходы, и вообще неудержимо тянулись к высокому и чистому.
На этом фоне как-то прошло незамеченным резкое и поразительно одновременное похолодание отношений всего личного состава первого взвода со своими молодыми женами. Супруги истосковавшихся бойцов писали им теперь редко и как-то невнятно. Солдаты зверели на глазах и достигали невиданных высот в боевой и политической подготовке. Самодовольное начальство раздавало почетные значки и новые звания.
Прошло еще полгода. Личный состав начал собираться на дембель. О чем и сообщил женам. В ответ пришли письма, в которых очень разные молодые женщины, кто явно зажмурившись (что было видно по почерку), кто закусив губу, кто заламывая руки и причитая, кто иносказательно, а кто и прямо признавались мужьям, что у них родились дети.
Цацурия, бен Бубу и еще несколько южан чуть было не рванули из части с оружием в руках, не дождавшись двух недель до дембеля, ведь все они хорошо помнили, когда именно ушли из дома. Все бы могло обернуться настоящей трагедией, да хорошо невозмутимый Грыжик успел остановить товарищей. Впрочем, невозмутимость его была далеко не случайной. Ему единственному любимая жена прислала не только сообщение о прибавке в семействе, но и фотографию полугодовалого мальчишки – уже рябого и рыжего, как папаша.
– Мой, – выдохнул Грыжик.
– Но ты же в отпуске не был! – заорали все.
– Не был, – тупо согласился Грыжик, – но все равно мой.
А в течение недели и все остальные получили в письмах портреты своих шестимесячных сыновей. Только сыновей и только шестимесячных. Позднее выяснилось, что и дата рождения у всех совпала. А фотографии были примечательные. У Рахатлукумова-младшего родинка красовалась в точности на том же месте, младенцу-Цацурия на карточке только усиков не хватало, китаенка Чао тоже трудно было бы с кем-то перепутать, не говоря уже о Швамбе. Короче, радость была всеобщей и бурной.
Только не у начальства. Водоплюев той же ночью созвал экстренное секретное совещание, на котором присутствовали все его замы, а также начальник горотдела ФСБ Шитокрытов, и даже руководитель администрации Мышуйска Никодим Поросеночкин. Нюру Огурцову подняла с постели военная комендатура и в закрытой машине доставила в часть как субъект повышенной опасности.
Прозаседали до утра. Нюра всех успокоила, разыскав одну случайно не сожженную инструкцию к тем самым витаминам. Чрезвычайное положение в городе Водоплюев решил не вводить, только еще вызвал на всякий случай батюшку отца Евлапмпия, и минут сорок мурыжил бедного на тему: а возможно ли непорочное зачатие у кого-то еще, кроме Девы Марии. Батюшка держался молодцом и в итоге утомил генерала цитатами из священного писания.
А когда солнышко уже поднялось над полутайгой и в части объявили подъем, отец Евлампий взял за руку Нюру и отвел ее к лейтенанту Леше.
– Не ссорьтесь, дети мои, – сказал он. – Господь послал вам тяжкое испытание. Но теперь все закончилось. Сынок твой, лейтенант, тоже Алексей, крещен был мною лично, а с Нюрой мы договорились, что вы прямо завтра пойдете во храм и обвенчаетесь.
– Правда?! – обрадовался Помидоренко и сразу всему поверил.
Потому что и он уже стал настоящим мышуйцем.
ЯГОДЫ
День выдался просто чудесный. Густое синее небо было идеально безоблачным, над лугами плыли дурманящие запахи июльского разнотравья, заливались кузнечики, гудели стрекозы. И когда я вышел к сторожке старого алкоголика Василия Пустыша, настроение у меня было лучше некуда.
А вообще, с тех пор, как я попал сюда, минуло уже почти два года. Многое довелось понять за это время. Главное, я теперь знаю: совсем не важно в какой точке земного шара ты живешь, гораздо важнее, как и зачем. А еще очень важно, кто живет рядом с тобою.
Здесь, в Мышуйске, я оказался нужен людям, а люди – мне. У меня любимая жена Анюта и наш сын Петька, у меня замечательные друзья, интересная работа и множество всяких увлечений. Чего еще человеку надо? Лично я не знаю. Впрочем, если честно, я просто пытаюсь обмануть самого себя. Я знаю, чего еще надо. Просто иногда забываю об этом. А иногда вспоминаю. Забываю чаще, потому что почти все время занят, и мне хорошо. С женой, с друзьями, с сыном. Я, кстати, не курю и почти не выпиваю, но вот когда выпью... Или еще, когда мы остаемся вдвоем с Анютой, и она вдруг начинает печалится безо всякого видимого повода.
Несколько раз я спрашивал ее, как же все-таки люди попадают в Мышуйск, она сама, например. И Анюта сразу делалась сердитой.
Вот и на этот раз: сжимает кулачки, хмурит брови.
– Никак я сюда не попадала! Я здесь родилась! Понимаешь? Спроси у мамы.
А что мне спрашивать, когда я никому не верю. В этом вопросе – никому, даже любимой жене. Хотя говорит она, похоже, чистейшую правду. Дело не в Анюте – тут вся беда во мне. Ведь я-то хорошо помню, что
Поделиться книгой: