— Эй, минуточку, братец. Я тоже обеспокоен насчет корпораций. Но «Остров-1» построили они, а не мы. Спутники солнечной энергии построили они, а не мы. Это частная собственность, по закону и по праву.
— И они продают энергию Соединенным Штатам по цене которую вы можете себе позволить, — пробормотал себе под нос Чжу.
— «Остров-1» довольно таки не от мира сего, — заметил Андерсон, подходя настолько близко к шутке насколько когда-либо слышали от него все сидящие за столом. — Мы едва ли можем притязать на юрисдикцию над ним в порядке декрета.
— Они могут в любой момент перекрыть нам энергию, — повторил Бовето. — И кто знает, что они делают там наверху, где мы не можем наблюдать за ними? У них там есть самые совершенные биолаборатории. Откуда мы знаем, что они не готовят мутированные вирусы для бактериологической войны?
— Вы действительно считаете, — спросил Де Паоло, — что «Остров-1» может быть базой для создания биологического оружия? Экологического оружия?
— Откуда нам знать? — ответил контр-вопросом Бовето. — Они могут делать там наверху все что им нравится, в полной безопасности от наших глаз.
Уильямс кивнул.
— Есть эта старая история о созданном ими младенце из пробирки…
— Мы не можем основывать свои действия на слухах и страхах, — настаивал Андерсен.
— Есть какие-нибудь доказательства всего этого? — спросил Де Паоло оглядывая сидящих за столом. — Вообще хоть какие-то доказательства?
— Только их отказ пустить проинспектировать «Остров-1» — ответил Бовето.
Мальков откинулся на спинку кресла.
— Это таки подозрительно.
Де Паоло сфокусировал взгляд на аль-Хашими.
— Вы не смогли бы использовать свое влияние на позволение нам визита на «Остров-1»?
Шейх медленно произнес.
— Политикой управляющего Совета было держать «Остров-1» совершенно вне политики. Именно поэтому отказывали в официальном визите всем правительственным службам.
— Но ведь наверняка, — убедительно намекнул Де Паоло, — ввиду подозрений, которые возбудила такая политика…
— Я посмотрю что можно будет сделать, — пообещал аль-Хашими.
— Отлично, — сказал Де Паоло, думая про себя, а пока он нас задерживает, мы должны найти какие-то другие способы проникнуть на «Остров-1». Нашим разведслужбам придется где-то найти способного агента, надежного человека…
— Я хотел бы поднять другой вопрос, — сказал Уильямс. — Тот который хотел обсудить как я знаю полковник Руис.
— Об Освободителе? — спросил Мальков.
Американец поднял брови.
— Он вызывает неприятности и в России?
— Даже в пролетарском раю есть сбившиеся с пути молодые люди считающие что насолить окружающим это очень романтично, — ответил пожав плечами Мальков. — У нас было несколько инцидентов… ничего серьезного, мелкие диверсии.
Де Паоло прислушался к ним. Даже хотя он чуть ли не целое поколение не видел своей родной Бразилии, его постоянно бомбардировали новостями об Освободителе. Хорезмский вождь, разбойник, подпольщик — революционер, бунтовщик против серой авторитарности и одинаковости Всемирного Правительства.
— Мы кажется осаждены движениями против нас как из космоса так и из подполья, — тихо проговорил Де Паоло. Никто не рассмеялся.
— Освободитель не предмет для шуток. Он не просто какой-то прячущийся в горах подпольный Робин Гуд, — сказал Уильямс основательно перемешивая метафоры. — Даже городские партизаны — Подпольная Революционная Организация Народа — смотрят на него как на своего рода духовного вождя.
— Он становится символом свободы и вызова властям во многих частях Африки, — добавил Бовето. — Группы ПРОНа сильно восхищаются им.
— Дело обстоит еще серьезней, — сказал Чжу. — Подпольная Революционная Организация Народа это пестрая смесь юнцов недовольных обществами в которых они живут. Действия их были насильственными, но нескоординированными. Слабый рой комаров, больше досадный чем опасный. Юные бунтовщики присваивающие себе романтические имена, такие как Шахерезада. Но если они присоединятся к Освободителю и станут дисциплинированной всемирной силой, то ПРОН может стать нашествием ядовитых ос.
— Чепуха, — отрубил Мальков. — Освободитель немногим больше чем романтическая легенда. Он представляет себе ностальгические чувства за возвращение национализма.
— Он намного опасней этого, — не согласился Уильямс.
Дверь в конференц-зал ушла в сторону, открыв стоявшего там полковника Руиса, с пепельным лицом, покрасневшими, близкими к слезам глазами.
— Друзья мои… правительство моей страны пало. Произошел переворот. Все мои собратья-руководители расстреляны или брошены в тюрьму. А моих родных и близких держат заложниками против моего возвращения в Буэнос-Айрес.
Все кроме Де Паоло повскакали с кресел и окружили сраженного полковника. Они помогли ему сесть. Секретарь Директора принес полковнику стакан воды.
— Достаньте ему виски! — потребовал Уильямс.
— Кто сверг ваше правительство? — спросил Де Паоло, повышая голос, чтобы пробиться сквозь гул. — У нас нет никаких сообщений о каких-либо политических волнениях в Аргентине, за исключением… — голос его оборвался. Полковник Руис поднял голову.
— За исключением Освободителя.
Лицо его исказила мука потрясения.
— Верно. Да. Это он. Он взял мою страну одним ударом. Вся Аргентина — его. Много ли еще пройдет времени прежде чем к нему перейдут Уругвай и Чили? Сколько еще пройдет времени прежде чем настанет очередь Бразилии?
Джамиль аль-Хашими сидел в бесстрастном молчании в своем лимузине с кондиционером и следил как сотрудники его службы безопасности расходятся веером во всех направлениях по вертолетной площадке. Все они носили отличительные хашимитские галабеи и клетчатые гутры. И все держали в руках короткоствольные, смертельные лазер-пистолеты.
Аэродром принадлежит Всемирному Правительству, размышлял аль-Хашими, и оно заботится о его безопасности. Но у Всемирного Правительства много врагов. Он улыбнулся про себя. Поистине если человек вкладывает свою жизнь в руки других, он очень мало ценит свою жизнь.
Из ослепительно яркого неба выпорхнул красно-белый вертолет и приземлился неподалеку от лимузина в вихре песка и пыли. Аль-Хашими принял гутру от телохранителя на переднем сиденье лимузина и, закрыв лицо тканью словно при самуме, быстро прошел к вертолету.
Когда вертолет взлетел, направляясь к стоящей на якоре в порту яхте, аль-Хашими повернулся к сидящему рядом с ним пилоту и спросил по-арабски:
— Ты тщательно проверил эту машину?
Пилот, с лицом закрытым шлемом и очками, оскалил зубы.
— Да, Ваше Превосходительство, очень тщательно. Она чиста.
Кивнув, аль-Хашими вынул из кармана пиджака магнитофон размером с ладонь и начал говорить в него по-английски, на языке которого пилот не понимал.
— Гаррисону в Хьюстон. Доставить с курьером самым надежным маршрутом.
Де Паоло ныне озабочен тем, что «Остров-1» может быть базой для разработки биологического оружия. Бовето впал в полнейшую паранойю из-за нашего отказа допустить инспекцию космической колонии. Ожидается увеличение слежки и сильные попытки шпионажа.
Главной заботой Де Паоло остаются модификаторы погоды. Предлагаю нам как можно быстрее прекратить эту фазу операции, прежде чем они смогут найти утечку.
Нам следует завязать более тесные связи с Освободителем, через те же каналы, по которым мы снабжали его применяемыми им сейчас оружием и боеприпасами. Ни при каких обстоятельствах нельзя допустить чтобы Освободитель сделал примирительные жесты по отношению к Всемирному Правительству или наоборот.
5
Несмотря на интенсивные усилия предпринятые национальной полицией и органами Всемирного Правительства, коммандос Подпольной Организации Народа захватившие на прошлой неделе арсенал Всемирного Правительства в Афинах, все еще находятся на свободе.
Возглавляемые женщиной, называвшей себя Шахерезадой, бойцы ПРОНа — по большей части подростки или юноши и девушки двадцать лет с небольшим — похитили из арсенала несколько сот современных автоматических винтовок, автоматов и пулеметов. Пока не удалось обнаружить никаких следов коммандос ПРОНа или оружия.
Однако сама Шахерезада объявила вчера в передаче подпольной радиостанции что оружие будет применено «для продолжения борьбы против угнетателей из Всемирного Правительства».
Эвелин вцепилась в край амортизационной кушетки и попыталась выглядеть расслабленной и спокойной. Она страдала. Челночная сфера — маленькое круглое космическое судно сновавшее от главного цилиндра Колонии к опоясывавшим его рабочим коконам — летело при гравитации меньше одной пятой от нормы. Веса хватало ровно настолько чтоб удержать пассажиров на местах, а желудок Эвелин — на тошнотной грани бунта.
Двенадцать обучающихся и их единственный инструктор заполняли половину рядов амортизационных кушеток челночной сферы. Все остальные пристегнулись и лежали на спине с внешним комфортом. Вероятно их подташнивало точно так же, как и меня, сказала себе Эвелин. Но они скрывают это лучше.
Она попыталась выкинуть из головы свой мятежный желудок и сосредоточиться на своей сегодняшней цели: проникновение во второй цилиндр.
«Остров-1» состоял на самом деле из двух громадных цилиндров, соединенных друг с другом тросами, служившими своего рода космической канатной дорогой для переброски людей взад-вперед из одного цилиндра в другой.
Но хотя главный цилиндр, где жили она, Дэвид и все остальные, казался совершенно открытым для обзора с одного конца до другого никто из всех встреченных Эвелин не признавался что когда-нибудь бывал в цилиндре Б. Тот явно был недоступен. Для всех? спрашивала себя Эвелин. Невозможно.
В цилиндре Б имелось что-то такое, что они — Кобб и его присные — не желали показывать людям. И поэтому Эвелин твердо решила увидеть его.
Если она переживет эту проклятую экскурсию для ориентации. Как ни настраивался ее мозг на то что она удобно плавает в нуль-гравитационной среде, желудок Эвелин знал, что он бесконечно падает. Съеденный ею завтрак угрожал появиться вновь.
Скачки низкой гравитации в челночной сфере мало чем помогали. Ровно как и вид за установленными в оболочке сферы круглыми иллюминаторами: проплывающие мимо звезды, и проносящийся каждые несколько секунд манящий голубой шар Земли. Она никогда не выглядела так хорошо когда я была на ней, подумала Эвелин.
Они причалили к следующему рабочему кокону, с заставившим ее содрогнуться стуком.
— Этот кокон вращается при одном Ж, — объяснил им инструктор когда они отстегнулись от кушеток. — Так что будьте готовы к нормальному весу.
Пара обучавшихся действительно крякнула с досады. Эти болваны наслаждались низкой гравитацией.
Двенадцать обучавшихся медленно прошли гуськом через люк, одетые все как один в неброские серые комбинезоны и носящие приколотые на груди значки-удостоверения.
Их инструктор долговязый мужчина с серьезным лицом и только начавшими седеть на макушке волосами стоял у люка в своем синем комбинезоне и уже читал им лекцию:
— Это сельскохозяйственный кокон, один из нескольких аграрных центров среди рабочих коконов. Хотя большая часть основного урожая колонии выращивается на обрабатываемых землях в главном цилиндре, мы используем несколько из этих наружных коконов для экспериментов по выведению новых сортов или для специализированных агрокультур, таких как тропические фрукты.
Ничего себе ферма, подумала Эвелин когда прошла через люк и огляделась внутри просторного кокона. Он выглядит больше похожим на заросший сорняком участок в самолетном ангаре.
Кокон представлял собой сферической формы тепляк из голого металла. Сельскохозяйственный участок располагался на полосе забитой растениями почвы описывавшей полный круг по центральной части сферы. Эвелин посмотрела вверх и увидела глядящие на нее сверху растения и почву. Из круглых окон вделанных в металлические стены по обе стороны от обрабатываемой полосы лился ослепительно яркий солнечный свет. В коконе было жарко и душно, а ослепляюще яркий свет мгновенно вызвал у Эвелин головную боль.
— Здесь в коконах, — говорил им инструктор, — мы можем контролировать воздушную смесь, температуру и влажность, силу тяжести и даже продолжительность дня.
Он показал на окна и Эвелин увидела что их можно закрыть металлическими ставнями.
Поскольку местоположение колонии в точке L-4 вечно держало ее на солнечном свете, контролировать продолжительность дня было делом простым. В коконах «день» и «ночь» определяло открытие и закрытие ставень. В главном цилиндре большие солнечные зеркала запрограммировали для обеспечения двадцатичетырехчасового цикла.
— Таким образом мы можем установить практически любые условия произрастания какие только пожелаем, не нарушая землеподобный цикл дня и ночи и другие условия проживания в главном цилиндре.
Все равно по-моему они похожи на сорняки, молча настаивала Эвелин.
— … В этом коконе, — продолжал инструктор с чрезвычайно серьезным лицом, — мы изучаем произрастание растений-паразитов могущих атаковать производственные культуры или вызвать аллергические реакции у подверженных им колонистов. Иными словами сорняков.
Эвелин едва подавила смех.
Она повернулась посмотреть на собратьев по обучению, шестерых женщин и пятерых мужчин — все моложе тридцати. Они все выглядят такими абсолютно серьезными, словно их жизнь зависит от каждого слога, изданного этим занудой.
Тут она сообразила что их жизнь может и впрямь в самом буквальном смысле зависела от приобретаемых ими знаний. Они планировали жить в колонии; они не испытывали ни малейшего желания вернуться на землю.
Но почему они обязаны выглядеть словно миссионеры? Неужели они не могут хоть изредка улыбнуться?
За последние несколько дней Эвелин и сама мало улыбалась.
После своего первого дня экскурсии по главному цилиндру и ночи с Дэвидом, она вписалась в обычный для обучающихся порядок учебы и исследования. Дэвид несколько раз звонил, и она согласилась наконец пообедать с ним в пятницу вечером. Не вздумай чересчур сближаться, предупредила она себя. Забава забавой, но ты останешься здесь не так уж и долго. Не дай себе обжиться, старушка.
Наконец инструктор закончил лекцию и погнал их обратно в челночную сферу.
— Сэр? — спросил один из обучающихся. — Я не вижу здесь никаких людей. Этот сельхозкокон полностью автоматизирован?
— Насколько возможно, — ответил с каменным лицом инструктор. — Коконы не так сильно экранированы от вредной космической и солнечной радиации как главный цилиндр и мы собственно стараемся сводить пребывание людей в коконах к минимуму.
Премного благодарна! подумала Эвелин.
Если кого-то из остальных обучающихся и обеспокоила получаемая ими доза радиации, то внешне они не показали никакой озабоченности. Они послушно направились гуськом к люку челночной сферы, так мало разговаривая или болтая что Эвелин подумала, что она могла с таким же успехом вновь очутиться в церковной школе Богородицы Печали, готовясь под строгим присмотром монахинь к Первому Святому Причастию.
Тут она сообразила что ее ждет еще один полет при низкой гравитации. Как раз когда мой желудок начал успокаиваться. По крайней мере на сегодня он будет последним, надеялась она.
Она почувствовала что ее похлопали по плечу.
Повернувшись она увидела что инструктор внимательно смотрит на нее. У него было худое, серьезное лицо. Если б он только улыбнулся, он мог бы быть красив.
— У вас кажется возникает некоторое расстройство на низкогравитационных стадиях поездки, — сказал он.
Пол мгновения Эвелин гадала не следует ли ей отрицать это. Но решила что пытаться бравировать будет еще хуже чем признаться в слабости. Он явно наблюдал как она позеленела.
— Боюсь, что мой желудок не одобряет низкой силы тяжести. — Она попыталась говорить легковесно, словно подтрунивая над собой.
Другие обучавшиеся проходили мимо них словно небольшая колонна автоматов, и пролезали через причальный люк в челночную сферу.
— Нам не полагается давать обучающимся медикаментов, — сказал инструктор роясь в карманах комбинезона, — но я думаю от этого не будет никакого вреда.
Он вынул небольшую пластиковую коробочку для пилюль и достал из нее белую капсулу. И вручил ее Эвелин со словами:
— Это удержит желудок под контролем.
Полет обратно к главному цилиндру занимает примерно пятнадцать минут и большую часть этого времени мы проведем при силе тяжести меньше одной пятой Ж.
Эвелин уставилась на капсулу у нее на ладони, а затем подняла взгляд на него:
— Это… очень любезно с вашей стороны.
Поделиться книгой: