Он отложил отвертку и начал руками прилаживать что-то в двигателе.

– И это не имеет никакого значения. Скоро это не будет иметь никакого значения.

Он не двигался.

– Боже, как странно, – продолжал я. – Я ведь пришел сюда поговорить с тобой про Зака. И когда ты заговорил о другом, я никак не думал... – он резко поднялся, и я подумал, что сейчас он бросится на меня. Но он отошел куда-то, вернулся с молотком и начал стучать по трактору так яростно, словно видел перед собой не металл, а нечто другое.

От дома послышался стук двери. Вернулась Тута Сандерсон.

Дуэйн тоже услышал этот звук, и, казалось, это освободило его.

– Ладно, ты, сукин сын, спрашивай про Зака. Ну? Ты ведь за этим пришел? – он изо всех сил саданул по трактору молотком. Лицо его пылало, готовое взорваться. – Что ты хочешь знать об этом чертовом ублюдке? Он такой же ненормальный, как ты.

Я опять услышал кашель и свист той ужасной ночи, увидел рубашку, белеющую между кустов. И то, как они с вожделением двадцатилетних смотрели на обнаженную девушку, как звезда, блестевшую в темной воде. И как потом они избили ослепленного страстью мальчика и бросили его на прибрежном камне, прежде чем повернуться к девушке.

– Так ты хочешь знать все о людях, которые тебя окружают, Майлс? – Дуэйн почти кричал. – Ты думаешь, что так важно то, что ты о них скажешь? Думаешь, для всех такой подарок то, что ты скажешь? Вокруг тебя ведь одни дураки, – он густо плюнул в пыль и нанес трактору еще один сокрушительный удар. – Ненавижу таких как ты, Майлс. Профессора, писатели, со всеми этими вашими: “То что я сказал, это не то-то, а то-то”, – он еще дважды треснул по корпусу трактора, и что-то внутри сломалось. В полной ярости он вскочил, подняв облако пыли. – Черт, где эта штука? – он побежал в самый темный угол сарая и начал рыться в груде ржавого железа. – Так ты хочешь знать про Зака? Может, тебе рассказать, как он заперся в доме, и пришлось ломать двери топором? Тогда ему было девять. Или о том, как он избил старуху в Ардене за то, что она не так на него посмотрела? Тогда ему было тринадцать. Обо всех его кражах? – он неожиданно нагнулся, как цапля за лягушкой. – Ну вот, кажется, нашел. Потом этот Гитлер. Я думал, мы выиграли войну, и на этом все кончилось. И тут оказывается, что он был отличный парень, и все пошло бы здорово, если бы он сделал то-то и не сделал того-то. И еще один деятель говорит, что Гитлер рос без матери и от этого вырос таким, – он снова подходил к трактору, сжимая в руке какую-то трубку...

...кашляя, расстегивая в нетерпении белую рубашку, в ожидании сигнального свиста, после которого они бросятся на девушку и устранят ее власть над ними единственным доступным им способом. Слыша ее голос, спрашивающий: “Разве птицы кашляют?”

Я услышал его вскрик. Молоток полетел в одну сторону, трубка в другую, а сам он с удивившей меня скоростью вылетел из сарая, сжимая правой рукой запястье левой. Я пошел за ним – он стоял у входа среди залежей ржавого железа, разглядывая содранный с ладони клочок кожи.

– Не так плохо, – подвел он итог, вытирая руку о комбинезон.

Сам не знаю, почему я выбрал этот момент, чтобы сказать:

– Этой ночью газ опять включился.

– В этом доме все прогнило, – проворчал он. – Надо было давно его снести.

– Кое-кто мне сказал, что это может быть предупреждением.

– Тебе плевать на все предупреждения, – с этими словами он пошел к дому, оставив меня мучиться подозрениями, перешедшими уже в уверенность.

* * *

Я вернулся в бабушкин дом и позвонил в полицейский участок Ардена. Я хотел не обвинять Белого Медведя, а просто услышать снова его голос, зная при этом то, что я теперь знал, или мне казалось, что знал. Я уже не чувствовал гнева – я ощущал себя бездонным, каким был, по слухам, старый пруд, и спокойным, как его вода. Я помнил, как Белый Медведь за рулем ругал меня за то, что я вспомнил фамилию Грининг, и говорил, как ему хочется оставить это все в прошлом. Это было дело Лараби – оставлять вещи в прошлом. Но Говра не было, и Дейв Локкен холодно сообщил мне, что передаст шефу, что я звонил.

Мой кабинет показался мне очень маленьким. Книги, сброшенные мною на пол, перекочевали в угол и спокойно там пылились. Машинка уже стояла на полу, и я скинул вслед за ней все письменные принадлежности. Свои мемуары я писал карандашом, чтобы поспевать за вихрем мыслей и образов. Все свои записи вместе с картотекой я сжег еще неделю назад. Где-то я читал, что птицы испражняются перед полетом, и я сделал то же, освобождаясь от лишнего груза, чтобы стать легче.

Я часто работал, пока не засыпал за столом. Так случилось и в ночь на понедельник, когда арденские мужчины пошли в дом к Роману Мичальски и нарушили план Галена Говра. Я проснулся среди ночи, глаза мои горели, во рту и желудке ощущался противный вкус, будто я наглотался сигар. От холода, стоящего в комнате, у меня одеревенели ноги и, чтобы размять их, я подошел к окну. За окном сонно мотала головой белая кобыла. Я поглядел в сторону леса и опять увидел ее. Она стояла на опушке и смотрела прямо на дом. Я не мог отвести глаз, чувствуя, как ее энергия вливается в меня; потом я моргнул, и она исчезла.

Девять

Утром звук удаляющегося мотоцикла Зака вырвал меня из череды обычных кошмаров. Я лежал в сером утреннем свете, ощущая себя опустошенным. Во второй уже раз мысль об Алисон Грининг не приносила мне радости и покоя. Я был не в той комнате, не в том месте, и сам я был не таким. Так, должно быть, чувствует себя новобранец, очнувшийся от всех громких слов и трескучих лозунгов в грязи, голоде и холоде окопов. Я не знал, что мне делать. Я должен был сказать Белому Медведю про Зака – но знал ли я точно то, что хотел сказать? И мое отношение к Белому Медведю тоже изменилось. Я помнил, как он говорил мне, что изнасилование – нормальная вещь. Теперь выяснилось, что он оправдывал собственное поведение двадцатилетней давности.

Я видел теперь, что и Дуэйн, и Белый Медведь не хотели, чтобы я возвращался в Арден. Особенно после того, как я начал говорить об Алисон Грининг.

Потом я подумал о видении прошлой ночи, о легкой лисьей фигурке, наводящей взгляд на дом, или ружейный прицел, и вспомнил о включающемся сам по себе газе. И о том, как сам собой в доме зажигался свет, делая его похожим на лайнер, отплывающий из гавани.

Я подумал, насколько хорошо я знал мою кузину. Передо мной снова предстало ее лицо из веток и листьев, и я торопливо накинул халат и сошел вниз. Я подумал: теперь ты уже боишься этого. И еще: нет. Ты всегда этого боялся. Моим босым ногам было очень холодно. Зазвонил телефон. Белый Медведь, должно быть. Или тот звенящий напряжением голос. Разве птицы кашляют?Но тут я услышал всхлипы и понял, что решающий разговор с Говром откладывается.

– Мистер Тигарден?

– Я.

– Я не смогу прийти этим утром. Я заболела.

– Хорошо, – начал я и услышал короткие гудки. Я долго еще тупо смотрел на телефон, будто он мог объяснить мне причины поведения Туты Сандерсон.

* * *

Объяснение пришло через час, когда я уже оделся и сидел наверху, пытаясь сконцентрироваться на работе. Еще во время брака я освоил технику отвлечения от мыслей с помощью умственного труда; но теперь передо мной стояли вопросы посерьезнее, чем измены Джоан с разными там Дрибблами, и я исписал всего полстраницы, после чего уронил голову на стол и застонал. Меня обуревали противоречивые чувства – беспокойство, страх, смятение, – и я снова чувствовал себя погруженным в синий кошмар из сна. Я вспомнил суровые слова тети Ринн.

Алисон Грининг быламоей жизнью; ее смерть лишила меня счастья, лишила подлинного бытия. Но что если Ринн права, и эти счастье и подлинность с самого начала были иллюзиями? Что если возвратившись в долину я Действительно принес с собой смерть? Ужас, испытанный в лесу, вновь охватил меня, и я поспешил покинуть кабинет. На всем пути вниз я чувствовал на себе взгляд этой зыбкой фигуры из леса.

Внизу я сразу же вернулся к реальности. Я понял, почему Тута Сандерсон не пришла на работу. Они ждали меня, как стая стервятников.

* * *

Да, они были похожи на стервятников, сидя в своих машинах за ореховыми деревьями. Я не видел их лиц. Все они выключили двигатели. Я представил, как они собирались утром со всей долины и из Ардена. Без сомнения, они узнали об исчезновении Кэндис Мичальски. Из окна кухни я видел их около двадцати, все мужчины.

Сперва мне, как ребенку, захотелось позвонить Ринн и найти у нее укрытия.

Потом я распахнул дверь и вышел на крыльцо. Теперь я видел их всех. Их машины заполнили весь газон и стоянку возле дома Дуэйна. От машин и от их хозяев исходили жар и ощутимая свирепость. Я отступил в комнату, продолжая глядеть на них.

Тут один, самый нетерпеливый, надавил гудок. По тому, что никто не поддержал его, я понял, что настроение у них не очень боевое. Тогда я вышел на крыльцо.

Загудела еще одна машина. Это был сигнал: он вышел, —и я увидел, как сидящие в машинах вскинули головы и уставились на меня.

Я опять вернулся в комнату и набрал номер полицейского участка. Ответил Локкен.

– Нет, его нет. Прошлой ночью кое-что случилось, и теперь он с двумя рядовыми ищет ту девушку.

– Как они узнали?

– Этот чертов Ред Сандерсон с другими пришли вечером к ее родителям, и те все рассказали. Они потребовали, чтобы мы ее искали, вот мы и ищем. Эй, а кто это?

– Свяжитесь с ним как можно быстрее и передайте, чтобы он позвонил Майлсу Тигардену. У меня неприятности. И еще у меня есть для него кое-какая информация.

– Какая информация, Тигарден? – “мистером Тигарденом” я уже перестал быть.

– Спросите его, использовалась ли при насилии над теми двумя девушками дверная ручка.

– Что, у вас пропала дверная ручка, Тигарден? – голос Локкена стал откровенно издевательским. – Почему бы вам не позвонить вашему приятелю Лараби и не поговорить об этом с ним? Мы с шерифом не собираемся отрываться от дел ради ваших глупостей, вам понятно?

– Вы ему просто передайте.

Некоторые из них увидели, что я говорю по телефону, и я держал трубку еще некоторое время после того, как Локкен положил свою. Две машины ожили и отъехали назад; их место заняли другие. Я набрал номер Ринн. Ближайший ко мне водитель следил за тем, как двигается моя рука, потом тоже нажал на гудок и поехал прочь. Вместо него появился синий пикап. Телефон Ринн не отвечал, да я и не знал толком, чего я хочу от нее. Я повесил трубку.

Я слышал, как машины одна за другой уезжают прочь, и почувствовал некоторое облегчение. Я зажег сигарету, глядя, как мимо окна проезжают сначала пикап, потом сразу два автомобиля – желтый и синий, – потом серый с солидными вмятинами на боку. Я курил и ждал, пока они шумно разворачивались на лужайке и уезжали. Когда я уже подумал, что все уехали, я заметил скрытый за деревом черный “форд”. Выйдя на крыльцо без особого представления о том, что собираюсь делать, я обнаружил еще две машины. Лужайка перед домом была исполосована грязными следами.

Увидев меня, сидевшие в машинах вышли. Одним из них оказался Хэнк Спелз, механик с автостанции.

– Давай, Хэнк, мы за тобой, – сказал один из них. Хэнк послушно направился к дому; один из его соратников перепрыгнул канаву и последовал за ним. Следом двинулся и второй. Они были похожи на тех, кто кидал в меня камнями возле бара Энглера – здоровяки с выпирающими животами и красными лицами.

– Говр едет сюда, – крикнул я им. – Так что лучше убирайтесь.

– Говр нам не помешает, – ответил один из них.

– Куда ты дел девчонку? – рявкнул тот, что шел сзади.

– Никуда я ее не девал, – я потихоньку пошел в направлении гаража. Хэнк Спелз с полуоткрытым от напряжения ртом последовал за мной.

Тот, что заговорил первым, в рубашке навыпуск, сказал:

– Иди за ним, – и Хэнк ускорил шаг, сопя как медведь в малине.

– Иди сам сюда, Рой, – сказал он. – Куда ты ее дел?

– Говорю тебе, он спрятал ее где-то здесь.

– Он идет в гараж.

– Пусть идет. Там мы его и накроем, – у него было красное возбужденное лицо школьного хулигана. Они медленно приближались ко мне через лужайку.

– Следите за ним, а то он может побежать к машине, – крикнул сзади третий.

Я подошел к гаражу, который был закрыт на замок, такой же ржавый, как и детали у входа. Я ударил по замку какой-то железякой и открыл дверь. Сигарета почти догорела, и я уже собирался ее выплюнуть, когда понял, что мне нужно делать.

– Иди-иди, мы скоро тебя догоним, – крикнул их вожак. Стараясь не торопиться, я вошел в полумрак гаража. Три десятигаллоновые канистры с бензином стояли там же, где я видел их в день, когда сломал матросский сундучок. Я поднял одну из них: полная. Я нагнулся и открутил крышку. Когда я появился с канистрой на пороге, один из них осведомился:

– Хочешь заправить машину, Тигарден? Только тип в рубашке навыпуск понял мой план.

– Черт, – прошипел он и рванулся ко мне.

Изо всех сил я швырнул канистру в траву, где дымился брошенный мной окурок. Обычно я гасил их, но сейчас было не до экологии. Жидкость сразу начала течь из отверстия.

Какое-то мгновение все молчали, глядя на текущий бензин; потом оглушительный взрыв прогремел за моей спиной, когда я уже бежал по тропинке к дому Дуэйна. Мимо моей головы просвистел кусок раскаленного металла. Кто-то из них закричал.

Мне как раз хватило времени добежать до угла дома. Оглянувшись, я увидел, как двое из них бегут ко мне сквозь огонь. Третий, в кепке, катался по земле. Всю лужайку усеивали островки пламени.

Если я не ошибался относительно погреба в доме Дуэйна, у него должен был быть вход снаружи.

– Дуэйн не поможет тебе, сукин сын! – взвизгнул кто-то из них сзади.

Я пробежал через кусты кизила к основанию дома.

– Держи его!

Подбежав к дому, я увидел, что был прав. У стены виднелись крашеные белым двери погреба. Я, правда, сам не знал, что мне там нужно – отсидеться, спрятаться или отыскать какое-либо оружие для обороны.

Я скатился по земляным ступенькам, едва не налетев на висящие топоры, и вспомнил. У дальней стены, где стоял мой стол. Похожие на мумии. Ружья.

Я вслепую выхватил одно из них из чехла и прихватил стоявший рядом мешочек с пулями. Потом поднялся наверх, к солнцу.

Хэнк Спелз и двое других были уже здесь. Я загнал два патрона в стволы двустволки.

– Стойте, где стоите, – я поднял ружье и направил его в грудь мужчине в рубашке навыпуск. Дыхание мое было таким прерывистым, что я с трудом мог говорить. Они застыли на месте.

– А теперь убирайтесь.

Вместо этого они осторожно, по-звериному, начали меня окружать.

– Я никогда не видел той девушки, – сказал я. – И других тоже. Я знаю от Белого Медведя, что она пропала, и все.

Я прижал приклад к плечу, продолжая целиться.

– Прекратите двигаться. Стойте на месте.

Они подчинились. Тот, что в кепке, поднял руки вверх. Его рубашка почернела, на лице и руках была кровь.

– Теперь назад, – сказал я. – К машинам. Хэнк Спелз дико оглянулся и начал пятиться назад. За ним остальные, не спуская с меня глаз.

– Если ты ни в чем не виноват, почему ты так себя ведешь? – спросил мужчина в рубашке навыпуск. Я только погрозил ему ружьем.

– Из-за этой старой ведьмы в лесу, – сказал Хэнк Спелз. – Вот почему. А что насчет Гвен Олсон и Дженни Странд?

– Вы не того спрашиваете, – ответил я. – А теперь садитесь в машины и убирайтесь.

Когда они не двинулись с места, я перевел стволы вправо и нажал на курок. Отдача едва не выбила ружье из моих рук. Звук был громче, чем взрыв канистры. Они попятились прочь. Выстрел осыпал листья и цветы с одного из деревьев. В воздухе висел запах дыма.

– Ты чуть не убил Роя, – сказал мужчина в рубашке навыпуск.

– А что он хотел со мной сделать? Быстрее! – Я поднял ружье, и они пошли быстрее. За ними виднелась погибшая лужайка. Выжженный черный круг показывал место, где взорвалась канистра. Пятна поменьше усеивали траву, образуя в ней черно-желтые проплешины. Дверь крыльца украшала дыра. Животные на дальнем конце двора исчезли.

– Мы еще вернемся, – погрозил один из них.

– Хэнк, садись в свой пикап и уматывай, – сказал я. – Я скоро приеду за моей машиной и надеюсь, что все будет в порядке.

– Да, – он нырнул в свою машину.

Мы трое смотрели, как он разворачивается и уезжает.

– Теперь ты, Рой, – мужчина в кепке мрачно взглянул на меня, опустил руки и пошел за деревья, остановившись по пути, чтобы сбить пламя у подножия одного из них.

– А теперь твоя очередь, – сказал я оставшемуся.

– Почему ты не убил нас? – спросил он воинственно. – Тебе ведь нравится убивать. Мы все про тебя знаем. Ты ненормальный.