– Значит, договорились. Звони, если что вспомнишь.
Я сунул руку в карман и нащупал сложенный листок бумаги:
– Подожди. Ты мне тоже можешь помочь. Скажи, кто, по-твоему, прислал мне вот это? Там внутри – чистый лист, – я достал конверт и положил на стол. Руки у меня опять дрожали. – Это уже второе. Первое было адресовано мне.
Он опять надел очки и склонился над столом. Прочитав фамилию на конверте, он уставился на меня:
– Ты получил еще одно?
– То было адресовано мне. И тоже с чистым листом внутри.
– Ты можешь мне его оставить?
– Нет. Оно мне нужно. Я только хочу узнать, кто его отправил, – я испытал чувство, что совершаю ужасную ошибку. Оно было таким сильным, что у меня задрожали колени.
– Майлс, мне жаль это говорить, но почерк здесь похож на твой.
– Что?
Он подвинул ко мне конверт и мои показания. Почерк действительно был очень похож.
– Но я не писал этого, Белый Медведь.
– Немногие здесь помнят, что меня так звали.
– Ладно. Давай конверт.
– Как хочешь. Только эксперт может разобраться с этим почерком. Дэйв! – он встал и подошел к двери. – Тащи свою аптечку!
– Я слышал, вы называли его Белым Медведем. Это прозвище мало кто помнит.
Локкен и я спускались по Мейн-стрит в сгущающейся темноте. Зажглись фонари, я снова слышал тихое гудение неоновых вывесок. В окнах бара Энглера горел свет, отбрасывая на тротуар желтоватый отблеск.
– Мы старые друзья.
– Должно быть. Вообще-то он от этого прозвища лезет на стенку. Где ваша машина? Похоже, вам уже ничего не грозит.
– А я так не думаю. Белый Медведь велел вам довести меня до машины, и я хочу, чтобы вы так и сделали.
– Черт, тут же никого нет.
– Я недавно тоже так думал. А как вы зовете его, если не Белым Медведем?
– Я? Я зову его “сэр”.
– А Лараби?
– Кто?
– Лараби. Шериф из Плэйнвью.
– Простите, но в Плэйнвью нет никакого Лараби и вообще нет шерифа. Там есть полицейский по фамилии Ларсен, мой двоюродный брат. Шериф Говр звонит туда раз или два в неделю. Это все в его подчинении, все эти маленькие городки – Сентервилл, Либерти, Бланделл. Он считается в них шерифом. Так где ваша машина?
Я стоял посреди темной улицы, смотрел на свой “фольксваген” и пытался осмыслить то, что сказал Локкен. Это было трудно сделать, потому что я увидел, во что превратилась моя машина.
– О Господи. Это ваша? Я кивнул, не в силах выдавить ни слова. Окна были разбиты, крыша и капот покрыты вмятинами. Одна фара болталась на проводе, как выбитый глаз. Я пошел взглянуть на передние фары, потом на задние. Они оказались нетронутыми, но заднее стекло тоже было разбито.
– Порча личной собственности. Вам надо вернуться в участок и подать жалобу. Я подпишусь.
– Нет. Лучше сами скажите об этом Говру. Может, вам он поверит, – гнев закипал во мне, и я схватил Локкена за руку так, что он ойкнул. – Передайте ему, что я подам жалобу Лараби.
– Но я же сказал, что мой двою...
Я уже сел в машину и мучал зажигание.
Болтающаяся фара оторвалась, как только я взобрался на вершину первого холма. Через треснувшее ветровое стекло я видел только половину дороги, и ту как в тумане. Уцелевшая фара освещала кусты у дороги; луч ее прыгал, как и мое настроение, колеблющееся между гневом и обидой. Так это Лараби хотел знать, как я порезал руку? Лараби нужно, чтобы его избрали еще на один срок?
Я думал, что именно Лараби не собирался искать тех, кто гонялся за мной и в разочаровании покалечил мою машину.
Гоня вихляющую машину по бесконечным холмам, я только через некоторое время услышал радио. Должно быть, я машинально нажал на кнопку.
– ...для Кэти, Джо и Брауни от братьев Харди. Девочки, вы, я думаю, знаете, что сейчас будет: добрые старые “Танцы до упаду”. – Девчачьи голоса запищали от восторга. Я сбавил скорость, пытаясь разглядеть поворот сквозь паутину трещин, пока неизвестная мне группа пела какую-то чушь. Навстречу мне проехали фары и исчезли позади, мигнув на прощанье.
Следующая машина просигналила дважды. Я только сейчас заметил, что моя единственная фара светит слишком ярко, и убавил свет.
– Здорово, здорово. Привет вам, братья Харди! А теперь для Фрэнка от Салли что-то очень нежное. Фрэнк, по-моему, она тебя любит, так что позвони ей, ладно? Для тебя поет Джонни Матис.
На подъеме я видел только темное небо. Я нажимал на газ до предела, снижая скорость, только когда машина начинала трястись. Мимо пронесся итальянский пейзаж, сейчас ставший одной сплошной чернотой.
– Следи, Фрэнк, получше за этой маленькой лисой, а то она живо тебя зацапает. Она все равно тебя любит, поэтому не спеши. А теперь немного переменим тему – для учениц младших классов гимназии и мисс Таит от Розы Б., их любимая Тина Тернер – “Река глубока, гора высока”.
Мои шины взвизгнули, когда я изо всех сил надавил на тормоза, увидев перед собой вместо черной дороги каменную стену. Я вывернул руль, и машина изогнулась вправо, заставляя подумать, что сделана из чего-то более гибкого, чем металл. Все еще на опасной скорости я преодолел последний подъем и покатил вниз по склону.
Не сбавляя скорость, я съехал на проселок и прогремел по белому мостику, возле которого Ред Сандерсон нашел тело второй девочки. Музыка пульсировала в моих ушах, как кровь.
– Эге-ей! Говорите об этом всем, только не своему учителю! Все ужасы в это время выходят наружу, так что покрепче заприте двери, ребята. А для всех затерянных в ночи от А до З песня Вэна Моррисона “Послушай льва”.
Наконец-то я вслушался в болтовню радио. Узкая тропинка к дому Ринн была погружена в темноту – я как будто ехал по тоннелю. А и З? Алисон и Зак? “Послушай льва” – это название песни. Высокий баритон запел что-то неразборчивое. Я выключил радио. Мне хотелось только одного – побыстрее добраться домой. Машина миновала старую школу, потом помпезный фасад церкви.
У фермы Сандерсонов дорога огибала красный выступ песчаника, и я склонился над рулем, обратив все внимание на два квадратных дюйма чистого стекла. Потом в свете фары я увидел то, что заставило меня нажать на тормоза и выйти из машины. Я привстал, чтобы лучше видеть.
Сомнения не было: неясная фигура опять была там, между полем и лесом.
Тут сзади меня хлопнула дверь, и я обернулся. Зажегшийся в доме Сандерсонов свет осветил рослого мужчину, стоящего на крыльце. Я посмотрел назад: фигура не исчезала. Выбор был прост.
Я сошел с дороги и побежал.
– Эй! – крикнул мужчина.
Преодолев кювет, я пустился бежать по краю пшеничного поля в направлении леса.
– Эй! Майлс! Стойте!
Я не обратил на этот призыв никакого внимания. До леса было не больше четверти мили. Голос позади меня смолк. И тут фигура отступила за деревья и исчезла.
– Я вас вижу! – крикнул мужчина.
Исчезновение фигуры заставило меня побежать быстрее. Земля была сухой, покрытый стерней, и я то и дело спотыкался, стараясь не потерять место, где она стояла. Пшеница окружала меня плотной черной стеной.
Между полями Сандерсона и Дуэйна тек маленький ручей, у которого ”столкнулся с первой трудностью на пути. Поле кончалось футов за восемь от ручья, дальше росла высокая трава, примятая там, где Дуэйн проезжал на своем тракторе. Изрытая земля превратилась в настоящее болото, и я пошел вдоль ручья, пытаясь найти место почище. Кругом кричали птицы и лягушки, вторя пению сверчков с поля.
Я руками раздвинул высокие жесткие кусты и увидел место, где ручей сужался. Две кочки, поддерживаемые корнями растущих поблизости деревьев, образовывали естественный мост. Я ухватился за одно из деревьев и перепрыгнул ручей, больно стукнувшись лбом о дерево на другом берегу. Оглянувшись, я увидел “фольксваген” на дороге возле дома Сандерсонов. И в доме, и в машине горел свет – я забыл выключить мотор. Что еще хуже, я оставил ключ в зажигании. Миссис Сандерсон и Ред стояли на крыльце и смотрели в мою сторону.
Я выбрался из кустов и, уже не разбирая дороги, поскакал по следующему полю. Я помнил место, где, по моим предположениям, исчезла фигура, и через несколько минут был уже на опушке.
Вблизи деревья выглядели уже не темной однородной массой. Между ними были довольно широкие промежутки, через которые проникал лунный свет. Я шел между дубов и вязов, окруженный пением сверчков; мои ноги ощущали мягкость мха и сосновых игл. Справа что-то затрещало. Повернув голову, я успел увидеть оленя, убегающего прочь с полусогнутыми ногами, как у пловчихи, ныряющей в воду.
Алисон. Она сигналит мне. Она ждет меня где-то здесь. Где-то дальше в темноте.
Довольно скоро я понял, что заблудился. Не совсем, потому что уклон показывал мне дорогу к полям и людям, но достаточно, чтобы не знать, где я нахожусь. Еще хуже, что я упал, ударился о заросший лишайником корень и потерял направление. Лес вокруг был слишком густым, чтобы разглядеть вдали огоньки фермерских домов. Где-то через полмили я вышел на поляну, но она была вверху, а не внизу. Тем не менее деревья вокруг казались мне знакомыми. Эту поляну я тоже где-то видел, как и черное выжженное пятно в ее центре. Похоже, я никуда не уходил, а кружил на одном месте, пока не заблудился.
В самом деле, я помнил это все – огромный дуб позади меня, причудливое сплетение его ветвей, толстое лежащее бревно, о которое я споткнулся. Я крикнул имя моей кузины.
И тут меня охватило поистине
Наконец через какое-то время ужас отпустил меня, и я побежал куда глаза глядят. Ветки цеплялись мне за одежду и пытались пропороть живот; камни скользили у меня под ногами. Много раз я падал. Когда я в очередной раз поднялся, отряхиваясь от иголок и листьев, я увидел, что Бог сжалился надо мной. Зло исчезло. Через заросли просвечивал огонек человеческого жилья. При виде его ко мне начал возвращаться разум. Искусственное освещение – гимн разумности, лампочка отгоняет демонов. Я испытывал теперь не больше страха, чем если бы гулял по расчерченным садам Версаля.
Даже мои комплексы вернулись ко мне, и я почувствовал обиду. Обиду на призрака Алисон, который завлек меня и бросил в самый решительный момент. С этим тигарденским чувством я подошел к дому и понял, наконец, где я очутился. Когда я подходил к крыльцу, мое тело все еще сотрясала дрожь облегчения.
Она стояла на крыльце в мужской куртке с рукавами, свисающими ниже кончиков пальцев. На ней по-прежнему были высокие резиновые сапоги.
– Кто тут? Майлс? Это ты?
– Конечно, я. Я заблудился.
– Ты один?
– Вы у меня постоянно это спрашиваете.
– Но я слышала двоих. Я уставился на нее.
– Заходи, заходи. Я поставлю кофе.
Я вошел, чувствуя на себе ее изучающий взгляд.
– Майлс, да что с тобой такое? Ты весь в грязи. И одежда порвана, – она поглядела на мои ноги. – Сними-ка туфли, прежде чем идти на кухню.
Я стащил туфли – два комка грязи. Только сейчас у меня начали болеть многочисленные мелкие порезы и ушибы да еще нога, как раз в том месте, где я ее ударил, когда накануне падал в подвал вместе с креслом.
– Майлс, что ты тут делаешь в такое время?
Я упал в кресло, и она пододвинула мне чашку кофе.
– Тетя Ринн, вы уверены, что слышали в лесу кого-то, кроме меня?
– Ну, может, это была курица. Они иногда удирают, – она сидела в старом кресле рядом со столом. Ее длинные белые волосы падали на плечи серой твидовой куртки. Пар из чашек сонно вился между нами. – Дай-ка я займусь твоим лицом.
– Не беспокойтесь, – начал я, но она уже мочила тряпицу в раковине. Потом она взяла с полки горшочек и вернулась ко мне. Мокрая тряпка приятно холодила лицо.
– Я не сказала тебе сразу, Майлс, но тебе лучше уехать из долины. С тобой случилась беда, когда ты был здесь раньше, и теперь тебя подстерегает еще большая беда. Но если ты останешься, я хочу, чтобы ты оставил дом Джесси и перебрался сюда.
– Я не могу.
Она открыла горшок и стала мазать мои раны густой зеленой микстурой. В ноздри мне ударил запах леса.
– Это мазь из трав, Майлс. Так что ты здесь делаешь?
– Ищу кое-кого.
– В лесу ночью?
– Да, кто-то разбил стекла в моей машине, и мне показалось, что он побежал в лес.
– А почему ты дрожишь?
– Не привык бегать, – ее пальцы продолжали втирать мазь в мое лицо.
– Я могу защитить тебя, Майлс.
– Мне не нужна защита.
– Тогда почему ты так испуган?
– Это просто лес. Темнота...
– Иногда темноты нужно бояться, – она сердито посмотрела на меня. – Но не нужно мне лгать. Ты искал не того хулигана. А кого?
Я подумал о деревьях, нависающих над домом, о тьме, окружающей этот маленький круг света.
Она сказала:
– Тебе нужно собрать вещи и уехать. Возвращайся в Нью-Йорк. Или поезжай к своему отцу во Флориду.
Поделиться книгой: