Позывной «Хоттабыч»

— Однако Силовой потенциал у тебя будь здоров! А насчет возрождения из мертвых тебе никто ничего не пояснит. Ты — уникум! У нас кроме Иисуса никто из мертвых не воскресал. А с тех пор почти две тысячи лет прошло… Так что со свидетелями, сам понимаешь, беда!

— Понятно, что ни черта не понятно!

— А ты просто расскажи, вместе обмозгуем, — предложил Петров.

— Знать бы, что рассказывать… — Я задумался. О сюрреалистическом «былинном мире» Святогора я решил умолчать. Мало ли, может это действительно посмертные глюки были. Хотя антураж места моего последующего воскрешения говорил совсем об обратном. А вот о том, как я пришел в себя, о странных фрицах и о странных созданиях — об этом стоило поведать моему командиру. Ведь не просто так нацики из СС затеяли эту возню, да еще и на нашей территории в Уральских подземных шахтах. — Я вообще смутно помню этот момент… Полный сумбур… Дезориентация… Страшная боль в груди… — Я неосознанно положил руку в район сердца. — Вот тут… Словно мне вспороли грудную клетку и вырезали сердце…

— Где ты очнулся? — задал вопрос Петров. — На карте можешь показать?

— Могу показать, где вышел из подземных катакомб. Я это и вашему Рогову предлагал… Нехорошо, как-то, с ним вышло… Не хотел я его… Я ведь даже и не знал, что могу такое сотворить… — Порывисто и сумбурно отвечал я. — Честно говоря, до сих пор в это не верю.

— Успокойся, товарищ Старик! Тебе ли не знать, что иногда так бывает, когда от наших же рук, действий или бездействий гибнут наши же товарищи? Переставай наматывать сопли на кулак и продолжай!

— Есть, продолжать, товарищ оснаб! — Действительно, что это я раскис и стал таким сентиментальным?

— Как выглядели те подземные катакомбы? — продолжил сыпать вопросами командир.

— Я очнулся в огромной пещере, — прикрыв глаза, я начал восстанавливать в памяти события того дня, благо опыт был. Нужно только сосредоточиться. — Её стены переливались и сверкали в свете факелов и электрических фонарей. Мне доводилось посещать подобные места, командир — это похоже на соляную выработку, типа Верхнекамского месторождения калийно-магниевых солей. В центре пещеры установлен огромный каменный саркофаг, или гроб, опоясанный металлическими полосами… — Вот этот гробик — один в один похож на тот, в котором испустил дух былинный великан Святогор.

— Подожди, — прервал мое повествование Петр Петрович, — саркофаг тоже соляной?

— Нет, — мотнул я головой, — саркофаг явно выполнен из другого материала, чем стены пещеры. И у меня сложилось впечатление, что немцы его просто выкопали — половина саркофага утопала в соли. Похоже, что гроб покоился в этой пещере целую прорву лет.

— Есть идеи, что в нем могло содержаться? — поинтересовался оснаб.

— Огромный великанище, судя по размерам, — усмехнулся я, не без оснований предполагая, что он в нем действительно есть.

— Все может быть, Старик. С помощью враждебной Магии иногда оживают такие жуткие чудовища, что и словами не описать… Мы еще очень мало знаем о мире, в котором живем. Продолжай!

— Я плохо помню… когда я полностью пришел в себя — все было уже кончено… Трупы фрицев… растерзанные и переломанные, словно старые детские игрушки… Одна тварь… Я даже не могу нормально её описать… Что-то типа гигантского паука, только собранного из кусков… человеческих… костей… мяса… Такое вообще возможно?

— Возможно, еще как возможно — это высшая Некромагия, — ответил оснаб. — Некрос-арахноид, одно из самых распространенных Умертвий, поднимаемых Черными Жрецами СС. Собирается из человеческих останков. Чем больше тел и выше Силовой уровень Жреца, тем мощнее создание. Выходит, что в уничтоженной тобою группе присутствовал как минимум один Жрец.

— Сомневаюсь, что это именно я их уничтожил…

— Хорошо, пусть будет условно уничтоженных тобой, — согласился оснаб. — Что можешь сказать об уничтоженных фрицах?

Я прикрыл глаза, стараясь как можно четче представить картинку разгрома:

— Все в форме горнопехотной дивизии СС «Норд». Из старших офицеров: один — оберштурмбанфюрер, и один, вот прям как ты — без каких-либо знаков различия. И сдается мне, что это он был в их теплой компании за старшего… Да! И еще там был один из наших, но опознать его я не смог бы при всем желании — там вместо лица сплошное месиво…

— Так-ак-так, — задумчиво постукивая по столу кончиками пальцев, произнес оснаб. — Если принять за отправную точку, что ты возродился в нашем мире на месте своего двойника из нашего… Ну, другого логического объяснения у меня попросту нет, выходит, что это и есть та самая диверсионная группа эсэсовцев, которую мы ищем. Дежурный! — крикнул он, вызывая охранника.

— Слушаю, товарищ офицер! — в камеру заглянул тот самый солдатик, что целился в меня давеча.

— Зови сюда генерала с майором! — распорядился он. — И пусть подробную карту с собой захватят.

Глава 9

— Вот… Вот здесь я на узкоколейку выбрался из леса! — Мой кривой палец с раздутыми от артрита суставами, уткнулся в расстеленную на столе карту.

После душевного разговора с моим бывшим командиром, и освобождения от всяких там магических приспособ, мне реально так получшело! А уж усилия старшего лейтенанта Егорова — так и вовсе мне десяток мелких болячек снесли! Так что я теперь прям молодец-огурец! По настоянию генерал-лейтенанта Медведева мы всем скопом перебрались из тесной подвальной камеры в кабинет майора, прямо к остаткам трапезы. Вот уж где я оторвался не по-детски, набивая пузо вкуснейшей перловкой с тушняком — настоящая солдатская «шрапнель», «дробь шестнадцать» или «кирза»! К слову сказать, сварена было преотменно! Поэтому и метал я ее, как утка, практически не жуя.

Генерал, правда, нет-нет, да и бросал в мою сторону подозрительные взгляды, но больше не булькал. Видимо полномочия, которыми был наделен Петр Петрович, были отнюдь не пустым звуком.

— А вот здесь меня ваши сотрудники и приняли. — Палец переместился по отмеченной на карте линии узкоколейки, рядом с которой стояла пометка «с. Филькино». — Все сходится, товарищи?

— Сходится, товарищ Старик, — подтвердил мою выкладку майор, которого оснаб уже успел просветить, как ко мне обращаться — именно в этом месте вас и приняли мои орлы.

— А теперь внимательно наблюдайте, — я взял со стола карандаш с линейкой и, делая поправки на масштаб, принялся высчитывать и чертить прямо на карте свой лесной маршрут до одного из предгорий, где я выскочил из мрачных соляных подземелий на белый свет. — Вот примерно в этом районе, — я обвел ручкой небольшую область, — и находится тот самый вход. Думаю, что обнаружите его без труда…

— Так, майор, теперь слушай вводную, — взял слово оснаб, — твоя задача — найти этот выход, кровь из носу! И обеспечить его круглосуточную охрану!

— Людьми поможем, не сомневайся! — заверил его командующий.

— Как подойдет подкрепление, возьми с собой самых-самых! — продолжал распоряжаться Петр Петрович. — Силовиков побольше…

— Да где же их взять-то, товарищ оснаб? — пожаловался майор. — Знаете же, что все для фронта…

— Никифор Васильевич, поможешь? — Оснаб уперся немигающим взглядом в генерала. — Ведь в этих шахтах еще выжившие эсэсовцы могут обнаружиться. Либо твари… Предположительно двух Жрецов товарищ Старик уничтожил, но мало ли…

— К-хм… — Кашлянул в кулак генерал-лейтенант. — Постараюсь выделить… немного… но не обессудь, товарищ Петров, сам знаешь, у меня еще свои задачи…

— Будем рады любой помощи, товарищ генерал-лейтенант, — обрадовался майор.

— Значит, ваша задача — обнаружить пещеру, в которой нацисты проводили обряд! И вот тут вы должны любой ценой не допустить повторного проникновения в нее врага! Боюсь предположить, что скрываю её недра, но то, что фрицам там, словно медом намазано — факт! Постараюсь, как можно быстрее, прислать к вам соответствующих специалистов из столицы. Ответственность, сами понимаете — эта находка может оказаться настоящей бомбой! Не хватало нам здесь, в тылу, повторения «Волынского Капища»[20]!

Пока оснаб утрясал насущные вопросы, меня основательно разморило после обильной обжираловки. Я уселся в самом дальнем уголке кабинета и под размеренный речитатив офицеров с удовольствием дреманул. Как бы то ни было, но я был жив, в какой-то мере дееспособен, накормлен, напоен и обогрет. О дальнейшей своей судьбе я предпочитал не загадывать…

— Товарищ Старик! Товарищ Старик! — Кто-то назойливо потряхивал меня за плечо, вырывая из сладкого сна.

— А? — Я открыл глаза — надо мной склонился старший лейтенант Егоров.

— Товарищ Старый, вам пора, — произнес он, недвусмысленно указывая на выход.

— Охохонюшки-хо-хо, — по-стариковски поворчал я, пытаясь подняться на онемевшие подрагивающие ноги, — дела наши скорбные!

Хоть и подлечил меня старлей, но от своего возраста не убежать! Как был старой колошей, так ею и остался. Егоров, видимо проникнувшись состраданием к моим сединам, подхватил меня под руку и осторожно поставил на ноги.

— Спасибо, сынок! — от всей души поблагодарил я мальца. — Сам видишь, мое дело стариковское — помереть бы уже, да недосуг…

— Ну, скажете тоже, товарищ Старик! — фыркнул старший лейтенант. — Мне бы ваш резерв… — мечтательно произнес он. — Два Жреца… А ведь по Силе даже Младший Жрец равен едва ли не целому мотострелковому батальону! Нет, никак вам нельзя помирать, товарищ Старик! Никак нельзя!

— Ладно, Егоров, постараюсь до победы дотянуть — вон ты меня как здорово починил!

— Да не, это так — баловство одно. Вот товарищ оснаб вас в столицу доставит — там вами настоящие Медики займутся…

— И что, они ушедшую молодость тоже возвращать умеють? — ехидно поинтересовался я, ковыляя к двери на негнущихся ногах. Сапоги, выданные майором, которые мне удалось натянуть на распухшие ноги, противно шлепали широкими голенищами по моим худым голяшкам.

— Нет, увы, — печально протянул старший лейтенант, — молодость возвращать еще пока ни один Силовик не научился. Хотя, читал я как-то, еще до войны, статейку одну в научном журнале. Даже автора статьи помню — Александр Александрович Богомолец[21], Медик-Силовик, академик! Так вот он реально считает, что реальный срок человеческой жизни куда как больше, чем существующий на данный момент! Согласно его теории, обычные граждане, не сумевшие пробудить в себе Силы, могут легко дотянуть до ста тридцати — ста пятидесяти лет! Ну, а Силовики — и того больше!

— Надо будет пообщаться с этим твоим Богомольцем, — усмехнулся я, выбираясь на улицу.

— К сожалению, он не мой, — вздохнул Егоров, — он наш, Советский… Я бы тоже пообщался, только, кто же меня к нему допустит? К такой-то величине?

— Эх, Вася-Василек! — Я хлопнул старшего лейтенанта по спине. — Какие твои годы? Главное — правильную цель перед собой поставить! И тогда можно хоть горы свернуть!

— И то, правда! — обрадовано воскликнул Егоров. — Вот закончится война, обязательно учиться пойду!

— Егоров, кончай лясы точить! — крикнул майор, о чем-то перетирающий у штабного автомобиля с высоким начальством. — Товарища Старика уже заждались!

— Действительно, ехать пора, — согласился с майором Петр Петрович, пожимая руку майору, а затем и подошедшему старшему лейтенанту. — Я на вас надеюсь, товарищи! — произнес он напоследок.

— Не подведем, товарищ оснаб! — заверил его майор. — Распоряжения уже доведены до личного состава, буквально через пару часов будем готовы к выдвижению к охраняемому объекту.

— Никифор Васильевич, ну и вы…

— Помощь будет, товарищ оснаб, — подтвердил генерал-лейтенант. — Ну и вы там, в Ставке Верховного Главнокомандующего, о нас не забывайте! Хоть и в тылу, но одно дело делаем — Родину защищаем! А теперь поспешим, — он взглянул на часы, — на аэродром пора.

Всю остальную дорогу я банально проспал: сначала на мягком заднем сиденье штабного автомобиля, а потом на груде каких-то мешков в большом военном транспортнике Ли-2, на котором нас с командиром в срочном порядке доставили в Москву. Посадили самолет на Чкаловском военном аэродроме. По выходу нас уже дожидался «Черный воронок» — Горьковская «Эмка», который и в моем мире вовсю использовался органами ОГПУ-НКВД для перевозки всякого рода заключенных и задержанных. Вот и я сподобился, наконец, для такой вот «незавидной» роли. Да и в рот компот! Чего мне терять? По пути «не отошел» — уже в радость! Хоть на столицу из окошечка погляжу…

Я без возражений вновь уселся на заднее сиденье. Рядом — товарищ оснаб, впереди два мордоворота в штатском, один из которых за рулем. А когда отъехали от самолета, сзади и спереди пристроились еще две «Эмки». С эскортом, похоже, прокатимся. Не иначе, высоко оценили меня товарищи… Хотя, было б с чего. Если и есть у меня энта неведомая Сила за душой, то, как её пользовать-то? Я ить теперь, как та обезьяна с гранатой — и самому бы не убиться, да и других по-дурости в расход не пустить, как капитана Рогова…

— О чем задумался, товарищ Старик? — выдернул меня «из кокона» наружу Петр Петрович.

— Да вот думаю, что не помер — уже хорошо! — признался я. — А что дальше — сплошные потемки. Е просветишь на этот счет, товарищ оснаб? Хочется успеть какую-никакую пользу еще принести. Ну, пока опять на тот свет не призвали, — я хрипло хохотнул. Ведь от того призыва, сам знаешь, не отвертеться, не откосить…

— Не прибедняйся, товарищ Старик, — на этот раз усмехнулся уже Петр Петрович, — получилось же у тебя один раз от Старухи убежать? Получилось! Таким достижением у нас никто похвастать не может! Так что крепись, Илья Данилович, слишком ценный ты для страны товарищ!

— Я бы рад, — развел я подрагивающими руками, — только годы мои не те — давят, мочи нет! — Я реально чувствовал, как меня растрясло — поясница стала колом, теперь и нормально разогнуться не смогу. — Я и из машины-то сейчас самостоятельно выйти не смогу, — признался я командиру, — заклинило спину… Радикулит, будь он неладен! Грыжи, протрузии и прочие болячки. На кладбище мне лет двадцать как прогулы ставят. Пора мне «со святыми упокой»…

— Не спеши, на кладбище всегда успеется! — оптимистически заявил оснаб. — Мы тебя сейчас к Кремлевским эскулапам доставим, а они кого хошь враз на ноги поставят!

— Поживем — увидим, товарищ командир, — произнес я, уставившись в пролетающие за окном столичные виды.

Да, такой Москву я и забывать начал, хоть и прожил здесь почти всю жизнь. Резало глаз практическое отсутствие транспорта, и вездесущих дорожных заторов, ухо подсознательно ожидало шума непрекращающегося гудение клаксонов. Нет кричащих вывесок, навязчивых реклам и «елочной» иллюминации. Время небоскребов Москва-Сити еще где-то там, далеко за границей временного горизонта. Да и сама столица в этот небезопасный военный период старалась быть как можно более серой и незаметной: даже купола церквей сменили цвет, а на рубиновые Кремлевские звезды надеты чехлы. Мавзолей на Красной площади было не узнать, как, впрочем, и саму площадь, застроенную псевдо-домами. Даже на Москве реке были расположены баржи с постройками, имитирующими объекты недвижимости. Оно и понятно, здесь главное — сбить с толку пилотов вражеских бомбардировщиков. Не дать им легко обнаружить и повести прицельную бомбардировку самого сердца страны. Но, как я знал из своего прошлого, бомбы нет-нет, да и залетали на территорию Кремля. Однажды бомба попала в Большой Кремлевский дворец, пробила крышу и потолок Георгиевского зала, упала на паркет и, к большому счастью, не взорвалась. Если бы произошел взрыв, то Благовещенский собор и часть Большого Кремлевского дворца с Георгиевским залом превратились бы в руины.

Конечно, главный объект Московского Кремля, на который нацелены все экипажи немецких самолетов, — корпус № 1, где работал… вернее работает Сталин. Но в моей реальности попасть в него немцам так и не удастся. Лишь одна из бомб разрушит здание рядом. Это, кстати, будет самым серьезным разрушением в Кремле с самым большим количеством жертв, если правильно все помню. Память-то у меня тоже того, серьезно устаревшая. Вроде бы в Арсенал бомба попала, разрушив чуть не треть здания. Погибло тридцать человек, а из них тринадцать вообще не нашли. Ну и раненых с полсотни…

— Приехали, товарищ Старик, — сообщил оснаб, когда мы прокатили сквозь патруль на Спасских воротах и въехали на территорию Кремля, — тут у нас небольшая амбулатория для руководящих товарищей расположена. И дежурный Медик вас сегодня обязательно осмотрит.

Когда автомобиль затормозил у одного из зданий, я ожидаемо не смог выйти из салона на улицу — спину так прихватило, что хоть волком вой. Пока оснаб с водителем пытались меня эвакуировать из салона, второй охранник успел пригнать двух солдатиков с носилками, которые и должны были меня затащить внутрь так называемой «амбулатории».

— Ёпть! — выдохнул я, когда меня все-таки удалось выковырять из железной скорлупы «черного воронка» и уложить на носилки. Боком, поскольку распрямить меня так и не смогли. При любых попытках придать моему телу более-менее ровное положение, меня простреливали такие чудовищные боли, что в глазах темнело!

— Стойте! Что же вы творите-то! Изверги! — Неожиданно остановил потуги моих «мучителей» чей-то командный, но полный сострадания возглас. — Оставьте его в покое, сейчас же!

Я почувствовал, что к моему лбу прикасается чья-то крепкая и прохладная ладонь, даруя избавление от острой боли в спине.

— Спи, дедуля! — Мягко приказал тот же голос, и меня словно добрым наркозом попотчевали — улица закрутилась стремительным «вертолетиком», словно я основательно перебрал спиртного. — А вы, товарищи! Ну? Иметь же голову на плечах нужно! Помрет же старик! А сдается мне, что вы не за эти его в сюда привезли, чтобы в Кремлевской стене захоронить?

— Владимир Никитич, мы же осторожно пы… — донесся до меня, словно удаляясь, виноватый голос командира.

Владимир Никитич? Знакомое… сочетание… где же я… его… слышал… — И все, на этом моменте я окончательно вырубился.

Сколько времени я пребывал в беспамятстве на этот раз я тоже сказать не могу. Но очередное пробуждение оставило только приятные ощущения: давненько я не просыпался, чтобы у меня что-нибудь не болело, не ныло или не постреливало. А на этот раз — словно заново родился! И такое прямо живительное тепло по всему организму растекается… Хотя, может статься, что если ничего не болит — то и умер уже? И такое, кхе-кхе, проходили… Как же узнать-то, а? Я открыл глаза — ух, ты, вроде катаракта поменьше стала! Даже кое-что уже могу и этим глазом рассмотреть! Не так чтобы особо, но общую картинку ухватить могу, а не только размытые тени!

Я покрутил головой, осматриваясь: небольшая палата, кирпичные выбеленные стены, жесткая металлическая кровать-кушетка, на которой и покоилась моя «истерзанная нарзаном», а точнее — неумолимым временем старческая тушка. Рядом с кроватью — небольшая деревянная тумбочка. Так же возле кровати стоял металлический штатив для капельницы, с закрепленной перевернутой бутылочкой с какой-то жидкостью. Причем жидкость в бутылочке слабо светилась мягким «солнечным» светом. И эта светящаяся субстанция маленькими дозами вливалась в меня по тонкой трубке. Я даже чувствовал, как с каждой каплей мое состояние стремительно улучшается. И в теле такая «приятная гибкость» образовалася, какой я уж лет тридцать не чувствовал! Чего это, интересно? Чай, не наркота какая? Побольше бы в меня такой жижи влили б, глядишь и последние мои денечки веселее бы пробежали…

А в районе ног такое тепло животворное ощущается, как будто я в раннем детстве в мягких овчинных чунях на печке лежу. Я слегка приподнял голову с подушки, на чуть-чуть — больше не могу — мышцы на слабой старческой шее голову совсем не держат. Блин! Ну, прям как младенец новорожденный. Аж самому противно! Но что поделать — возраст! Буквально через пару мгновений голова опять рухнула на подушку, но все что нужно я уже успел рассмотреть. А зрение мое, ведь действительно намного лучше стало! Ну, на том самом глазу, которым я еще что-то вижу. Так вот, перед самым мои носом, обнаружилась крепкая такая задница, обтянутая белым халатом. Аппетитная такая, ядреная, что твой орех! Женская ессно, чего бы я на мужскую жопу заглядывался? А здесь, прямо руки зачесались отвесить смачного такого поджопника, да еще и ухватить, сжать в своей крепкой ладони эту сочную булочку, так чтобы пальцы впились в подкожный жирок, а потом гладить по бархатной нежной коже…

Стоп!!! — Мысли в голове заполошно забегали. Да такого желания я не ощущал уже хренову тучу лет! Да и не только желание… Я со сладким ужасом и замиранием сердечной мышцы почувствовал шевеление… Мама мия! Это чего они в меня напихали? Да в тех местах никакой «жизни» уж лет тридцать как не водилось…

— Ой, дедуль, а вы проснулись? — отвлек меня от «забытых ощущений» мелодичный голосок.

И чего-то там «колдовавшая» над моими обмороженными ногами дохтурша, разогнулась, а после повернулась ко мне лицом, лишив радости созерцания своей выдающейся упругой прелести. Ан нет — с другой стороны прелести оказались ничуть не хуже, чем с обратной! К тому же их у нее целых две!

Глава 10

Пальцы мои помимо воли начали сжиматься, а руки потянулись к этим… податливым, но упругим… Да что же они со мной сотворили-то, ироды?

— Что с вами, дедушка? — заботливо спросила меня прелестное молодое создание, годившееся мне, наверное, в пра, а то и в праправнучки, неверно истолковав мой порыв. — Да, руки у вас забинтованы…

Ох, тыж! А я со всей этой катавасией и не заметил, что на настоящее мумиё похож — весь в бинтах! И рожа моя, похоже, тож перемотана?

— Вас восстанавливающей мазью пришлось едва ли не с головы до ног покрыть, — сообщила невольная «обольстительница» моих старческих дум и чресел. — Обморозились вы сильно, дедуля. А над вашими ногами сам Владимир Никитич почти двое суток убивался! Если бы не он… Без ног бы остались! Некроз! Полное омертвение как внешних, так и части внутренних тканей! А он… Он настоящий волшебник! Гений Силовой Медицины! — В глазах молодой докторицы так и светилось самое настоящее обожание и преклонение этим неведомым мне «гением».

— Владимир Никитич? — проскрипел я своим слабым и дребезжащим стариковским голоском, продолжая бессовестно пялиться на ну очень добротные, или как говорила молодежь, там, в моем мире, зачетные сисяндры!

— Да-да, сам профессор Виноградов[22] вами занимался! — сообщила меж тем девушка.

Точно! Виноградов! Академик Виноградов! Или еще не академик? Вот оно знакомое сочетание имени и отчества. Так это ж, вроде как личный врач Сталина… Ох, мать твою! С такими людьми пересечься довелось!

— Повезло вам, дедушка, — продолжила «распекать» меня докторица, — что Владимир Никитич вас случайно во дворе встретил. Ну и как так можно было себя до такого состояния довести? Вам, почитай, не двадцать лет! Да и в двадцать лет с таким обморожением конечностей…

— Сто два мне, внучка, стукнуло! — натужно засмеявшись, произнес я, старясь не так откровенно исходить слюной, глядя на аппетитную молодуху.

— Сколько? — охнула, не поверив, девчушка. — Сто два?

— Увы, мне и ах! — развел я замотанными руками. — Похоже, столько не живут…

— Ну, дедушка, не впадайте в уныние! Не все еще потеряно! — Она заливисто засмеялась, отчего её крупная грудь под белым халатиком, аппетитно заколыхалась.

Да твою же дивизию! Мои забытые реакции вновь очнулись от давней спячки, и в паху опасно потяжелело. Блин, даже интересно, способен ли я еще на что-нибудь такое-разэтакое?

— Побегаете еще не один годок! Владимир Никитич в состоянии и настоящего мертвеца на ноги поставить!

Ну, это ты, красавица, хватила, — мысленно усмехнулся я, — раз умерло — так умерло… Хотя в этой странной реальности возможно многое из того, что я сказкой считал. Вот и самого-то рыльце в пушку.