Белая дорога

Белая дорога

Белая дорога

1

Заведующий оленефермой Архип Степанович Урэкчэнов пришел в контору довольный жизнью. И на работе дела хороши, и жена из отпуска вернулась. Встала пораньше, накормила домашней едой. Это тебе не столовая в совхозном поселке… Настроение Урэкчэнова сразу улучшилось.

В конторе его поджидал молодой оленевод Степан Мучитов. С письмом от своего бригадира Кадара Болгитина. Тот в письме коротко сообщал, что Степан отказывается работать. «Пусть уходит, — писал Кадар, — лодыри мне не нужны. Но постарайся найти замену. — И подчеркнул особо: — Хорошую. А если не сможешь — невелика беда, Кадар не заплачет. Только вот, имей в виду — волки у нас объявились. Десяток оленей уже зарезали».

— Дурной ты, однако, Степан, — Урэкчэнов не понимал, как можно отказаться работать в лучшей бригаде совхоза; почти все пастухи мечтают попасть к Кадару.

— Какой есть, — усмехнулся парень и, кажется, совсем не обиделся.

— Таких надо безжалостно гнать из совхоза! — вспыхнул заведующий. — А мы все нянчимся с вами.

Урэкчэнов колючим взглядом впился в лицо Мучитова.

— А куда они денутся, Архип Степанович? — спросила чернявая девушка, зоотехник отделения. Она сидела в одном кабинете с Урэкчэновым.

— Это тебя, Тамара, пусть не касается. Пускай катятся на все четыре стороны! Лучшую бригаду предал! И, главное, в такой момент, когда у них там волки бесчинствуют. Где я замену найду?.. Ну скажи, где? Уходи, Степан, уходи с глаз долой! Такие нам не нужны… — Лицо Урэкчэнова покрылось красными пятнами, от хорошего настроения, с каким он пришел в контору, не осталось следа.

— Я сам решил уехать. Руки, ноги на месте, голова, хоть и обозвали дураком, все же работает — без куска хлеба не останусь, — огрызнулся парень; его черные глаза зло кольнули Урэкчэнова, пальцы нервно забегали по пуговицам старенького арбагаса[1].

— Не болтай попусту, — мягко сказала Тамара. — Куда ты пойдешь, Степан? Подумай-ка хорошенько…

— Как куда? Люди везде нужны. Могу в райцентр, могу и в город махнуть.

— И что будешь там делать? — девушка снисходительно улыбнулась.

— Найду занятие, Тамара, — Степан тоже улыбнулся, хотя улыбка у него получилась жалкая и какая-то беспомощная.

— Больно нужен ты в городе… — усмехнулся и Урэкчэнов. — Что ты умеешь? Лодыри там тоже не требуются. Всюду работать надо.

— Не пропаду.

— Не упрямься, Степан, — ласково проговорила Тамара. — Поезжай в стадо. Некем нам тебя заменить. А с Кадаром мы все уладим… Обещаю тебе… — девушка взглянула на него с надеждой и опять ласково улыбнулась.

Степан смутился, отвел глаза в сторону.

— Нет, в стадо я не вернусь, Тамара…

— Почему? Ну скажи, почему? Что у вас там случилось? С Кадаром не поладили?

— Да, с Кадаром… Какой я оленевод без седла, без ездовых оленей? Не работа — одно мученье… Не уговаривай меня, Тамара! Я все решил!

— Почему это, интересно, ты без оленей? — зло спросил Урэкчэнов. — Я лично приказал бригадиру выделить тебе десять ездовых.

— Десять! Дал пару доходяг, и те еле на ногах держатся. На них далеко не уедешь! А уж оленей догнать…

— Только двух дал? Как же так? — удивилась Тамара.

— Еще четырех упряжных. Такие худые, смотреть тошно. Но хуже всего — хорошего седла нет. Как можно работать?

— Мы здесь, в конторе, транспортных оленей не выращиваем, — заведующий снова нахмурился. — Седла тоже не делаем. Насчет седла и прочего снаряжения говорите дирекции совхоза. Мне нечего претензии предъявлять!

— К директору, говоришь, обращаться? А где его взять, директора? Два раза в год приедет в отделение, посидит с вами в конторе — и все. Нет, и ездовые, и седла — это ваша забота. Прежде чем работу с нас спрашивать, вы должны обеспечить пастухов всем необходимым!

— Ишь ты, какой умный! Все ему не так. Смотри-ка, директором недоволен… Не приезжает к нему! Директор каждый день с нами по рации связывается. У него дела поважнее, чем твои седла!

— А вы, Архип Степанович, почему о нас не заботитесь? — наступал Мучитов.

— Мы заботимся по мере возможностей. Но у нас свои трудности. У нас четырнадцать стад. Многие бригады пастухами полностью не укомплектованы. Вот ты убегаешь… Скажи мне, где я найду людей? Вы, молодежь, не больно в оленеводы стремитесь… — Урэкчэнов сверкнул маленькими, медвежьими глазками.

— Не знаю, где вы людей найдете. Лично я пастухом больше работать не буду. — Степан посмотрел на Тамару, словно хотел еще что-то сказать, но передумал, ушел, с силой хлопнув дверью.

Урэкчэнов с досадой швырнул ручку на стол, та скатилась на пол. Но он не обратил на это внимания, с грохотом отодвинул стул, вышел из-за стола, начал ходить из угла в угол, будто зверь в клетке.

— Я и директору совхоза, и управляющему говорил об этих проклятых седлах…

— Да, сейчас не каждый умеет их делать, — вздохнула Тамара.

— Молодые не умеют! И не хотят учиться! А старики…

— Скоро оленьи седла у нас из синтетики будут. Всех обеспечим.

— Откуда знаешь? — оживился Урэкчэнов. — В газетах читала?

— Нет. Просто я уверена в этом, — заулыбалась Тамара. — Должен же быть какой-то выход…

— Скоро! Фантазия это! Нам седла сегодня нужны. А где их взять?

— Архип Степанович, мы рождены, чтоб сказку сделать былью…

— Брось, Тамара, лекции мне читать. Занимайся лучше такими, как Степан, чтобы не бежали от оленей… А! — воскликнул вдруг заведующий так громко, что девушка даже испугалась. — Ведь дед Семен прилетел! Жена у меня вчера вернулась, видела его в аэропорту. Хочет, говорит, сразу в стадо поехать. Тамара, я к управляющему!

2

— Вот человек! — восхитился Мэтин Петрович, услышав от Урэкчэнова о старом Семене. — Хочет сразу в стадо поехать? Это бы хорошо было!

— Хоть бы сделал нам несколько седел. Мы еще вчера об этом говорили, помните?

— О седлах помню. Попрошу деда зайти к нам, может, уговорю. Еще что у тебя?

— Мэтин Петрович, мне срочно оленевод нужен, — тихим, сдавленным голосом проговорил Урэкчэнов и тяжело вздохнул.

— Как же так? Ведь мы вместе бригады укомплектовывали? — удивился управляющий.

— Степан приехал из шестого стада. Отказался работать. Я изо всех сил пытался его образумить, но ничего не вышло. В город, говорит, уеду…

— Да? А с чего это вдруг? В чем причина, как он все объяснил? — Управляющий нахмурился и недоверчиво посмотрел на Урэкчэнова.

— Парень он молодой, современный, ему подавай все готовое. Нет готового — работать не будет. Вот и вся причина, — снова вздохнул Архип Степанович.

Управляющий помолчал, обдумывая услышанное и что-то прикидывая в уме. Покосился на Урэкчэнова.

— Ты вот что, Архип Степанович… — Адитов опять помолчал, — поговори-ка еще раз с парнем, объясни ему…

— Пока я буду этого типа уговаривать, волки там такой беды натворят… Не расхлебать после…

— И все же поговори! — жестко прервал его управляющий. — Сегодня же!

— Я плохой агитатор, Мэтин Петрович. Пусть катится ко всем чертям, — резко ответил Урэкчэнов. — Нянчиться тут со всяким!

— Каждый руководитель обязан быть агитатором.

— Если мы все начнем агитацией заниматься, лодырям в ножки кланяться, руководить некогда будет! Руководитель должен приказывать, а остальные выполнять.

— На одних приказах далеко не уедешь, — возразил Адитов.

— Уговорами тоже ничего не добьешься…

— А ты не уговаривай, убеждай. Убеди того же Степана вернуться в бригаду. Если хочешь, понимай это как мой приказ! Тебе нравится, когда приказывают, вот и действуй!

Урэкчэнов резко поднялся, зло глянул на управляющего и, ничего не сказав, поспешил к выходу…

3

— Яв укчэнэс. Здравствуй, что нового? — тихо поздоровался дед Семен. — Зачем звал старика?

— Здравствуй, абага![2] — Адитов улыбнулся, пожал его сухонькую морщинистую руку. — Садись вот здесь, — поставил стул возле печки.

— Спасибо, сынок. Спину погреть нехудо, — старик сел, степенно вытащил деревянную трубку и мешочек с табаком. Долго вытряхивал пепел из трубки, выковыривая его острием ножа, снова набил табаком и закурил. Едкий табачный дым сизым облаком поплыл по комнате. Старик придавил тлеющий табак большим пальцем правой руки и с удовольствием затянулся. Мэтин Петрович ждал, пока он покурит, делал вид, что занят делами, копался в бумагах, а сам незаметно следил за дедом Семеном.

— Ну, зачем я тебе понадобился, сынок? — наконец промолвил старик, придерживая трубку беззубыми деснами.

— Как самочувствие, абага?

— Чувствую себя хорошо. Долго лечили врачи.

— Соскучился небось по оленям?

— Не говори, сынок. Все время о них думал. И днем, и ночью.

— Ты береги себя, абага. Опять простудишься.

Глаза деда Семена озорно блеснули:

— Не хитри, Мэтин, говори прямо — зачем вызывал? Дочка пришла, сказывает, мол, вызывают в правление, — и отчего-то тихо засмеялся. Он по старой привычке называл контору совхоза правлением. Дочка его, уже пожилая женщина, работает старшим бухгалтером отделения.

— Без стариков нам трудно, абага, — вздохнул Адитов и хитро посмотрел на деда Семена.

Дед помолчал, пососал свою трубку, наконец сказал:

— Что старики? Старики свое отработали. Как говорят: у нас позади дорога длинная вьется, а впереди короткая совсем остается…

— К сожалению, так, абага, — снова вздохнул Мэтин Петрович. — Ну да ладно. Давай лучше о деле потолкуем, — словно отряхиваясь от грустных мыслей, быстро проговорил он. — Нашим оленеводам седла как воздух нужны, абага… Как ты на это смотришь?

— Конечно, нужны. Какой же пастух без седла? Я уступлю свое, только скажи кому.

— Спасибо, абага. Но одним седлом вопрос не решить. Многие оленеводы нуждаются в крепких, надежных седлах. Поэтому мы и просим тебя, абага… сделать хотя бы штук десять… Совхоз тебе хорошо заплатит.

Старик сидел неподвижно, слушал с закрытыми глазами, посасывал потухшую трубку. Но последние слова управляющего словно хлестнули его арканом, он вздрогнул, быстро взглянул на Адитова и укоризненно покачал головой:

— Кто тебе сказал, сынок, что дед Семен падок на деньги?

— Не обижайся, абага. Ты меня не так понял. Я просто хотел сказать, что всякий труд у нас хорошо оплачивается.

— Плата ваша меня не интересует, я больше об оленях думаю. Пастух с худым седлом и сам мучается, и животное истязает. Седла сделаю. Все мы в неоплатном долгу перед оленями. Ради них постараюсь…

— Спасибо, абага. Действительно, олень нас и кормит, и одевает, — Мэтин Петрович обрадовался, что дед Семен согласился помочь совхозу. — Не уходи. Поговорим еще. Абага, я вот все думаю, почему раньше эвены оленей почти не теряли? А теперь что получается? Сейчас у нас не колхоз, а совхоз даже — крупное оленеводческое хозяйство. Люди все грамотные, жизнь год от года все лучше становится. А с оленями трудно нынче приходится, каждый год не одну сотню теряем… Как ты думаешь, абага, почему так? И машины разные есть, и вертолеты, и специалистов вроде хватает…

Дед Семен снова стал набивать табаком трубку, раскурил, не спеша ответил:

— Машин да специалистов хватает. Пастухов настоящих нет. Таких, как прежде были. В любви, сынок, все дело, в любви. Раньше-то люди оленя любили, холили да берегли пуще глаза…

— А сейчас? — Мэтин Петрович с любопытством взглянул на старика.

— Кхэ, сейчас молодые олешек не любят. И кричат на них, бедных, и бьют чем попало. По утрам спят много, вот и теряют оленей… Олень чует худое слово, не слушается пастухов, убегает. — Дед попыхтел трубкой, потом закончил: — Злых много стало, Мэтин. Озлобились люди. Все больше под себя гребут, о животных не думают — и так хорошо живется, с голоду нынче никто не помирает, в магазинах все есть… Зачем работать?

Мэтин Петрович сидел задумчивый. Что правда, то правда. Он не раз слышал о жестоком отношении пастухов к оленям. Вот, к примеру, Дилчан. У него чуть ли не все упряжные одноглазые, потому что он их бьет. Или Омкот, который частенько навеселе ходит… Долгие зимние ночи он упряжных на привязи держит, во дворе, нет чтобы доехать до стада и отпустить… Да, прав дед Семен. Конечно, прав. Многое зависит у нас от людей, от их отношения к делу…

4

Серые рваные облака медленно тянулись по небу. Одни нехотя удалялись, другие приходили на смену. Казалось, им не будет конца. И Степан почти физически ощущал их тяжесть. Давила на сердце тоска.

«Зайду-ка в магазин. Сестра велела хлеба купить. А то потом забуду. Почему стал забывчивым, словно столетний дед?»

Степан направился к магазину, но он был закрыт. У крыльца толпились женщины, оживленно о чем-то гомонили, перебрасывались шутками.

— Продавщица ушла в пекарню за хлебом, — сказали Степану.

Степан немного постоял у крыльца, поговорил с женщинами. Потом увидел возле клуба мужчин. Они то и дело поглядывали в сторону магазина, громко смеялись. «Чего смеются? Не надо мной ли?» Подойдя поближе, он узнал в одном из них старика Тумээ. «Нет, не надо мной. Тумээ добрый, зря смеяться не будет». Рядом с ним стоял киномеханик Собакин. А третьего человека он не знал: какой-то приезжий.