Помоги проекту - поделись книгой:
Для начала попробуем выяснить, кому именно. Отталкиваясь от известного - в 1731 году владение в руках князя Алексея Юрьевича Трубецкого, женатого на Анне Львовне Нарышкиной, двоюродной сестре императора, мы можем предположить, что с ней этот двор перешел в род Трубецких.
Вполне возможно, что история дворового места начинается с Федора Нарышкина. Из переписи московских дворов, проводившейся в 1668 году «для бережения от огня и от всякого воровства», известно, что на Петровке в Коровьем переулке находилась усадьба «головы стрелецкого Федора Полуехтова сына Нарышкина», то есть усадьба родного брата Кирилла Полуэктовича - отца будущей царицы. И далее шло указание на местоположение Коровьего переулка - «позадь Дмитровской улицы». Очень похоже, что это та самая земля у Трубецкого и Богословского переулков, на которой позднее возведут каменные палаты. Земельный участок мог наследовать брат или племянник Лев Кириллович.
Женившись в 1670 году на Наталье Кирилловне Нарышкиной, царь Алексей Михайлович богато одаривал ее родственников, и в первую очередь ее отца. Только в пяти пожалованных ему вотчинах насчитывалось около 88 тысяч крестьян. Кириллу Полуэктовичу принадлежали села в разных губерниях. Среди подмосковных наиболее известны Кунцево, Фили, Троице-Лыково. В Москве он владел землями в районе Петровских ворот вплоть до современного Садового кольца.
Огромные богатства после смерти Кирилла Полуэктовича полностью перешли к единственному оставшемуся в живых сыну Льву Кирилловичу. Он стал богатейшим человеком своего времени. Петр I любил своего дядюшку и оказывал ему покровительство при дворе. На протяжении нескольких лет Л. К. Нарышкин управлял Посольским приказом и, по словам современников, был весьма уважаемым человеком.
На средства семейства отстраивается Высокопетровский монастырь, который Нарышкины считали своей родовой усыпальницей. Вполне оправданно предположить, что в эти же годы вблизи монастыря Лев Кириллович возводит каменные жилые палаты в том же стиле.
Незадолго до смерти Лев Кириллович оставил завещание, по которому каждому из трех сыновей отходило по 1604 двора, а каждой из пяти дочерей доставалось по 400 дворов. Надо полагать, что богатая городская усадьба с каменными хоромными палатами перешла в руки младшей дочери Анны, а затем уж и к Трубецким.
Чтобы установить достоверность предположения, обратимся к Переписным книгам Москвы XVIII столетия. Нарышкиных в приходе церкви Григория Богослова, как, впрочем, и в других, мы не найдем. Дело в том, что подворные переписи, проводившиеся с середины XVII века, в основном учитывали тяглое население города. Высшая светская и духовная знать освобождалась от уплаты податей, и потому мы не встретим в Переписных книгах имен патриарха или такого вельможи, как Лев Кириллович Нарышкин.
Очевидно, и двор в Богословском переулке не облагался налогами и потому не попал в Переписные книги начала XVIII столетия. Еще один двор, вероятно, был прикуплен у Протасьева в 1731 году, и, поскольку он облагался налогами, мы найдем его в переписи 1738 года. Огромная усадьба князей Трубецких стала рассматриваться как одно владение, а в 1766 году часть его с каменными палатами была продана старшему сыну Анны Львовны Ивану Алексеевичу Трубецкому за крупную по тем временам сумму - 2 тысячи рублей.
Мы рассмотрели первый этап в биографии дома № 6 по улице Москвина. В нем много неясного и неразрешенного. Без документального подтверждения наше предположение о Льве Кирилловиче Нарышкине как первом владельце и заказчике каменных палат, казалось бы очень правдоподобное, остается всего лишь версией. Реальностью пока являются только сами палаты.
В КЛАССИЧЕСКОМ СТИЛЕ
Капитан лейб-гвардии Измайловского полка князь Алексей Юрьевич Трубецкой, женатый на Анне Львовне Нарышкиной, происходил из старинного и знатного рода. Трубецкие в числе шестнадцати других фамилий, минуя низшие чины, сразу становились боярами. Нарышкины до их возвышения при царе Алексее Михайловиче такого права не имели, хотя их род также был старинным. Тем не менее браки между Трубецкими и Нарышкиными случались часто. Нарышкины купались в лучах царского величия, и их не слишком высокая родовитость отошла на второй план. Что же касается Анны Львовны, двоюродной сестры Петра I, то она, вне всякого сомнения, считалась завидной невестой. Она и воспитана была как «прирожденная принцесса крови».
Овдовев, Анна Львовна Трубецкая подолгу в Москве не жила. Императрица Елизавета Петровна доводилась ей двоюродной племянницей. Помня о родстве, императрица в 1747 году облагодетельствовала тетушку, пожаловав ее в статс-дамы, высшее придворное звание женщины из привилегированного сословия.
С той поры Анна Львовна в течение 17 лет состояла в свите императрицы. Все эти годы, наполненные переездами из Москвы в Петербург и обратно, были беспрерывными праздниками с маскарадами, загородными поездками и балами, без которых не могла обходиться Елизавета.
В 60 лет Анна Львовна была освобождена от придворной службы и в 1764 году, получив богатый пенсион, возвратилась в Москву. Ее сын, гвардии капитан Иван Алексеевич Трубецкой, в период между 1766 и 1774 годами, по всей видимости, занимается переустройством старого дома, который к этому времени уже требовал ремонта. К тому же в моду вошел новый стиль в архитектуре - классицизм, для которого характерны простота композиции, четкость и изысканность пропорций, уравновешенность, ведущая роль ордера. Этот стиль также диктовал перестройку здания сообразно с духом времени.
Тогда в Москве дворяне строили довольно много жилых домов. Это связано с получением ими так называемых жалованных грамот, которыми дворяне освобождались от обязательной службы. В прежние времена бояре были «привязаны ко двору», им вменялось в обязанность ежедневно являться пред очи государя, на каждую самую кратковременную поездку в свою деревню требовалось государево разрешение.
С приходом к власти Петр III издает указ о вольности дворянства. Многие служилые дворяне покидают чопорный Петербург и отправляются на покой в матушку-Москву. В первопрестольной они жени в роскоши и праздности. Естественно, что жилье для себя они отстраивали с большим блеском и пышностью, на какие только были способны. Их жилые дома казались дворцами, да, по сути, они ими и являлись.
Фасады дворцов украшались классическими колоннадами с фронтонами. В городских усадьбах устраивали аллеи, шпалеры, беседки, оранжереи, пруды, фонтаны, устанавливали статуи. Внутри дворцов непременно анфилады парадных роскошно убранных комнат. Такими были дома Разумовского, Баташова, Демидовых, Пашкова и других вельмож. Они и сегодня поражают нас своей грандиозностью, совершенством форм, изысканностью и изяществом декоративного оформления.
Менее состоятельное дворянство стремилось идти в ногу со временем и строило дома хоть и меньших размеров, но в том же дворцовом стиле. В «Кратком руководстве к гражданской архитектуре или зодчеству», изданном в 1789 году, говорилось: «Апартаменты назначаются или для фамилии, или для гостей, или для великолепия». Вот именно для гостей и великолепия старались изо всех сил дворяне. «Для двух последних случаев строятся покои рядом, для житья же назначаются задние покои». И далее: «В хороших домах должны быть по-крайности 2 покоя, дверью соединенных, дабы гостей принять можно было». И еще рекомендовалось жилые покои строить не очень высокими, так они не будут достаточно теплыми, и не слишком низкими по причине «духоты вредительной здоровью».
Согласно этим указаниям Трубецкие и перестраивали старинные палаты. Надо было произвести перепланировку помещений, изменить расположение окон и дверей: пробить новые и заложить кирпичом старые оконные проемы, срубить при этом сильно выступающие наличники. Новый стиль диктовал свои требования к декору. На стенах могли быть лишь легкие лепные украшения в виде розеток или барельефов, размещенных в плоских углублениях прямоугольной, круглой или стрельчатой формы. Непременно должен быть хотя бы ложный, но портик, а иначе что это за дворец?
На доме Трубецких декоративный портик, скорее, не портик, а полуколонны, обрамляющие центральное окно, начинался от второго этажа. В первом этаже под полуколоннами и пилястрами был устроен парадный подъезд.
Центральная декоративно выделенная часть здания отвечала главной зале, как тогда говорили. Потолки и стены ее украсили лепными и живописными гирляндами и венками, сценками из древних мифов. Двери покрыли тончайшей рельефной резьбой. Реставраторы обнаружили на одной из стен под слоями краски искусственный мрамор теплого охристого оттенка. Найдены здесь и следы старинной позолоты.
Словом, в последней трети XVIII века дом Трубецких был отстроен не хуже, чем у других вельмож их ранга, и жизнь в нем протекала по тому же руслу. А принято было жить в Москве лишь несколько зимних месяцев, на лето дворянские семьи выезжали в подмосковные и более дальние имения. В начале зимы, как вспоминает современник Ф. Вигель, длинные обозы из крестьянских лошадей тянулись в город. Везли замороженных поросят, кур, гусей, крупу, муку, масло и другие припасы, которых хватало до весны.
Зимние месяцы пролетали в веселье. Балы давались повсеместно: танцевали, играли в карты, ели и пили до утра. Даже к не званому обеду, по воспоминаниям И. Снегирева, подавали домашние многолетние наливки: малиновку, смородиновку, рябиновку, вишневку, холодное со льда пиво и янтарный мед. Пища была простой, но свежей и вкусной: кусок домашней ветчины, лапша, яичница-верещага или глазунья, свежий творог с густыми сливками.
Ф. Вигель писал: «Обедать за свои деньги в ресторациях едва ли не почиталось развратом; а обедать даром у дядюшек, у тетушек, даже у приятелей родительских, или их коротко-знакомых было обязанностью» [1].
Обслуживала все это барское общество целая армия дворовых. Мы не знаем, сколько прислуги было у Трубецких до нашествия Наполеона, но известно, что в 1818 году на их дворе обитало 57 человек прислуги вместе с детьми [1].
Так в праздности московская знать встретила грозный 1812 год. Москву постигло жесточайшее разорение. Французские солдаты не успели войти в оставленный жителями город, как начались пожары. Они вспыхивали то тут, то там и продолжались непрерывно шесть дней. Когда же из древней столицы ушел неприятель, ее нельзя было узнать. Груды развалин и пепелища на месте дворцов и садов. Кое-где возвышались обезглавленные церкви, мрачно чернели остовы зданий и торчали печные трубы. Еще дымились пожарища, наполняя удушливым смрадом весь город, а в Москву уже возвращались жители, наспех устраивая жилище. Из 2567 каменных домов допожарной Москвы уцелело лишь 532, а о деревянных постройках и говорить не приходится.
ЗОДЧИЙ ПОСЛЕПОЖАРНОЙ МОСКВЫ
Дом в Богословском переулке чудом уцелел во время пожара, а погибнуть было так легко. В «Списке сгоревших, взорванных и уцелевших строений после оставления Москвы французами» сказано: «На Дмитровской несколько домов целы». В числе нескольких и дом Трубецких.
Через несколько месяцев после изгнания французов, 3 февраля 1813 года, погиб под Лейпцигом в заграничном походе хозяин дома Алексей Иванович Трубецкой и владелицей становится его вдова Авдотья Семеновна, урожденная Гурьева. В 1816 году она второй раз выходит замуж за известного 32-летнего московского архитектора Осипа Ивановича Бове.
Он родился в Петербурге в семье неаполитанского художника Винченцо Джованни Вова. Мальчика назвали на русский манер Осипом. В нем очень рано проявились художественные наклонности, и его решили обучать архитектуре. Своим первым учителем, как скажет впоследствии сам Вове, он считал архитектора Д. И. Кампорези.
В 1802 году юноша был определен учеником архитектора в архитектурную школу при Экспедиции кремлевского строения в Москве. В учении Осип преуспевал: в 1803 году его переводят в архитекторские помощники 3-го класса, затем 2-го, а через год он уже архитекторский помощник 1-го класса. Осип помогал в работе архитектору М. Ф. Казакову, под руководством К. И. Росси занимался реконструкцией и отделкой Путевого дворца в Твери. В эти же годы реставрировал стены и башни Московского Кремля. Деятельный, энергичный и талантливый архитектор за эти годы трижды награждался золотыми часами, а в 1810 году еще и бриллиантовым перстнем.
Но вот грянула Отечественная война. Наполеон приближался к первопрестольной. Осип Вове повел себя как истинный патриот: он добровольцем ушел в народное ополчение и более года прослужил корнетом Иркутского гусарского полка. Вернувшись из армии осенью 1813 года, архитектор сразу же включился в работу по возрождению города, лежавшего в развалинах.
Работа предстояла огромная. Главнокомандующий Москвы Ф. В. Ростопчин писал, что пожар, истребивший 6307 домов деревянных и каменных, представляет, кажется, удобный случай исправить испорченное, «спрямить кривое и расширить узкое, но в сем намерении предстоят превеликие затруднения».
К этому времени уже была создана Комиссия для строений в Москве. В ее задачи входило скорейшее обеспечение населения жильем, внесение необходимых поправок в планировку и создание цельного архитектурного облика Москвы. Бове поручили руководить восстановлением четвертого участка, в который входил весь центр города.
Не прошло и года, а молодому архитектору поручается более ответственная работа: составлять проекты и вести наблюдение за всеми казенными, общественными и обывательскими строениями, заведовать всей «фасадической» частью комиссии. Говоря современным языком, Бове стал главным архитектором Москвы и оставался на этом посту 20 последующих лет, до своей кончины. Через него проходили все проекты, как государственные, так и частные. Уже в первые годы после изгнания Наполеона москвичи признали в О. И. Бове лучшего архитектора.
Карьера Осипа Бове складывалась весьма удачно. Для полноты счастья оставалось жениться. Он делает предложение вдове Авдотье Семеновне Трубецкой, на что она отвечает согласием. Этот брак наделал много шума в Москве. Свет не мог простить княгине такого поступка. Мыслимое ли дело: знатная дама с приличным состоянием, мать пятерых детей выходит замуж за архитектора. В своей переписке княгиня Туркестанова иронизировала: Москва помешалась - художник, архитектор, камердинер - все подходят, лишь бы выйти замуж.
Заниматься живописью, архитектурой считалось недворянским делом, несмотря на то, что формально звание архитектора давало право дворянства. И вообще профессия архитектора, как бы мы сказали сегодня, была не престижной.
Авдотья Семеновна в доме отца, профессора С. Е. Гурьева, очевидно, привыкла к иному отношению к людям творческих профессий и была выше мнений света. Как бы то ни было, но брак состоялся. Осип Иванович перебрался из своего дома в Пименовском переулке в особняк жены. В нем он прожил всю оставшуюся жизнь - период самой активной творческой деятельности архитектора. В доме но Богословскому переулку зарождались многие его замыслы по реконструкции Москвы.
Московские градостроители совместно с О. И. Бове создали ряд площадей в центре города, не нарушив его традиционной планировки. Новые архитектурные ансамбли они умело вписали в старую застройку. Немало было сделано и самим Осипом Бове. Он не ограничивался составлением одних проектов, но и сам составлял сметы на постройку п руководил строительными работами. Не все, к сожалению, сохранилось до наших дней, но и оставшегося достаточно, чтобы обессмертить его имя.
На Кутузовском проспекте столицы у Поклонной горы, неподалеку от Бородинской панорамы встречает гостей Москвы торжественно-величавая 28-метровая Триумфальная арка - великолепный памятник воинской доблести и славы.
Триумфальные ворота сооружены в 1834 - 1837 годах в память о победе русского народа в Отечественной войне 1812 года. В их сооружении принимали участие известные скульпторы И. Тимофеев и И. Витали.
Поделиться книгой: