10 days

— Сделаем перерыв, — решает Светка, и я соглашаюсь, хотя нельзя сказать, что где-то в глубине души не возникает огорчение от ее заявления.

Мы идем по лабиринту снова в тишине. Удивительно, что есть еще человек, который не любит разговаривать попусту. Провожаю ее почти до дома и на прощание получаю поцелуй в щеку, мягкий и невинный, как если бы ничего из того, что мы до этого творили, не было.

Иду дальше один медленно, потому что боюсь возвращаться домой. Все сладкие чувства перекрываются тревогой и страхом, постоянно ерошу волосы от напряжения, снимаю и надеваю очки, скриплю зубами, но в итоге все-таки дохожу до родного подъезда и останавливаюсь.

Свет в окне не горит, но я не уверен, что квартира пуста. Здороваюсь с двумя соседками, которые проходят мимо. Они смотрят подозрительно, наверное, из-за моих побоев, но не обращаю на это внимание и, напрягая всю силу воли, захожу в подъезд. На лестнице спотыкаюсь о выступ в ступеньках, чертыхаюсь и иду дальше. Запах мочи никуда не делся, но теперь чую его сильнее, на контрасте с хостелом, где постоянно ароматизируют чем-то цветочным. Морщусь и открываю дверь в квартиру. Голосов не слышно, аккуратно заглядываю во все комнаты, но дома никого. Чуть расслабляюсь, скидываю вещи, принимаю душ и с обидой вспоминаю, какая удобная и чистая ванна в хостеле, не то, что моя — ржавая, короткая, да и напор воды в три раза меньше. Надеваю старые баскетбольные шорты, которые я носил лет в двенадцать, растянутую футболку и шерстяные носки. Навожу чаю, беру несколько овсяных печений, вероятно, мать их купила вчера, и запираюсь у себя в комнате.

Пью горячий травяной чай, жую печенье, и крошки сыплются мне на колени, отряхиваюсь и решаю завтра пропылесосить пол. Из рюкзака достаю пакет с красной розой, беру блокнот и решаю читать прямо за столом, пока ужинаю, не хочу ждать больше ни минуты. Пролистываю до седьмого дня, расстраиваюсь, что осталось совсем мало, но тут же радуюсь, предвкушая, что потом найду ее. Почему-то уверен, что Незнакомка оставит свой адрес или телефон, чтобы я с ней связался. На полях листа нарисовано несколько глаз и черные полосы, рассматриваю, испытывая несколько жутковатое чувство от рисунков. Потом замечаю, что она постоянно делает длинный завиток у буквы «р», улыбаюсь ее маленькой особенности и начинаю читать.

Здравствуй, мой милый странник! Пролистай до конца дневника прямо сейчас, там тебя ждет сюрприз.

Листаю и натыкаюсь на сложенный конвертом листок, разворачиваю и вижу купюру в тысячу рублей. Рассматриваю и убеждаюсь, что она настоящая. Кладу деньги на стол и продолжаю читать.

Этой мой тебе подарок. Я не знаю, что тебе нравится, но на эти деньги хочу, чтобы ты купил себе нечто важно и ценное, то, что будет напоминать тебе обо мне.

Сегодня я спала с тенями. Видела их в углах и рядом с кроватью. Не могу сказать, что не испытала страха. Было жутковато, но я сдержалась и не включила свет. Шепот иногда слишком громкий, отчего я не слышу, что мне говорят люди, но, с другой стороны, оно и к лучшему. Зачем мне слушать, как орет мать или как поливает меня грязью отец, на кой мне сдалась пустая болтовня подружек? Я нарисовала глаза, думаю, ты заметил. Их я видела сегодня после пробуждения, они выросли на моих обоях и наблюдали за мной. Потом я рассказала про свой план Митьке, и он одобрил. Ну, я так думаю, по крайне мере, он два раза мяукнул. Днем ходила гулять в центр, прошлась по лабиринту, и, к моему разочарованию, очень быстро нашла выход, даже скучно. Потом сидела на лавочке, хоть погода оставляет желать лучшего, наверно, я так и не дождусь солнца. Я успела уже многое продумать, решила, что делать с котей, потому что с родителями его не оставлю, он им не нужен. Еще нашла все ингредиенты для будущих печенек, подарю их тебе в знак нежных чувств. Удивительно, я без понятия, кто ты, но испытываю что-то похожее на любовь. И не говори, что это слишком громкое слово, ведь я пишу, что чувствую. Прямо сейчас испытываю дежавю, а краем глаза вижу высокую черную тень. Голос шепчет, что осталось совсем немного, и скоро я проснусь. Честно, очень волнуюсь, но и предвкушаю этот момент. Я всегда со страхом думала об этом, а теперь беру судьбу в свои руки и делаю то, что давно должна была. Митька бегает как озверевший, поэтому пойду его выгуливать сейчас, а тебе, мой странник, хорошего вечера и ночи, ярких и сказочных снов.

Поглаживаю листы и прокручиваю в голове строки про рисунки глаз. Решаю, что она просто посмеялась. Внутри сладко тянет, когда перечитываю слова «мой милый странник», хочу тоже взять судьбу в свои руки, но пока не знаю, как. Ныряю рукой под футболку и глядя на строки, провожу по длинной ране от ножа. Мурашки тут же покрывают спину и голову, кровь приливает к щекам, и я глубоко вдыхаю, прикрывая глаза. Продолжаю слегка надавливать на грудь, другой рукой сжимаю блокнот и четко вижу Незнакомку, которая сидит с черно-белым котом на руках, а ее хрупкие пальцы тонут в его густой шерсти. В голову лезут поцелуи, почти физически ощущаю язык у себя во рту, но вижу перед собой не Светку, а девушку с пшеничными волосами. Нестерпимо хочу прижать ее к себе ближе, отчего с выдохом вырывается стон. Через некоторое время открываю глаза, встряхиваю головой, ощущая щекотание на лбу от длинных прядей, подумываю сходить постричься на днях. Складываю блокнот в пакет и прячу в рюкзак, который оставляю рядом с кроватью. Допиваю остывший чай и ложусь спать, хотя на часах только половина десятого ночи. Ни мать, ни Олег не пришли, но так даже лучше. Лежу в темноте, размышляя, стоит ли завтра идти в школу, что делать, если встречусь с Олегом и как найти загадочную Незнакомку. Укутываюсь в одеяло почти с головой и засыпаю.

Восьмой день.

Просыпаюсь резко, и первое время никак не могу понять, где я. Продолжаю вариться в своем сне несколько минут, потом медленно прихожу в себя.

Я видел Незнакомку и Светку рядом, они ругались, пока ни заметили меня. А как увидели, резко обернулись и потребовали выбрать одну из них. Испугался до жути, пытался убежать, но никак не мог, и чудом проснулся.

Время семь утра, значит, успеваю в школу, решаю пойти, тем более, что пропустил уже два дня. Медленно одеваюсь, часто тру глаза, ощущая, что голова чугунная, и хочется лечь обратно. Опять моросит дождь, и небо снова затянуто серыми плотными облаками наглухо. Умываюсь и иду на кухню, хочу выпить кофе вместо чая, не хватает горьковатого послевкусия, хотя раньше не переносил его. В проходе застываю, видя сидящую за столом мать. Она красит ресницы тушью и смешно приоткрывает рот. Переводит взгляд на меня и виновато улыбается, потом бросает щетку и зеркальце и бросается ко мне, чтобы сжать в объятьях. Я стою в недоумении и неловкости, ведь мы с матерью не обнимались уже очень давно, даже не могу вспомнить, когда это было.

— Андрюша! Слава Богу! Я так перепугалась, когда ты не вернулся, — бормочет она, не выпуская меня из объятий.

Кое-как выпутываюсь и натягиваю улыбку.

— Могла бы позвонить, — говорю, отворачиваясь.

Включаю чайник, шарю на полках в поисках кофе, но не нахожу, поэтому насыпаю опять травяной чай в кружку.

— Да я как-то не подумала, — оправдывается мать, — я была уверена, что ты придешь, так и получилось.

Я молчу, а сам думаю, если бы меня убили где-нибудь, то не вернулся бы. Интересно, что она бы делала.

— Сейчас бутербродов тебе сделаю, — она наспех отрезает толстый кусок хлеба и непомерно тонкий ломтик колбасы.

— Что Олег? — стараюсь сохранить безразличный тон и надеюсь, что получается.

— Он ушел, — отвечает мать, но не с грустью, поэтому не спешу радоваться и не зря, — пока поживет у себя. Сказал, что не хочет проблем с полицией. И…Андрей, он очень недоволен твоим поступком.

— Да пошел он! — выплевываю я, мгновенно закипая, — мне плевать, что он думает! Если ты не прогонишь этого упыря, то, клянусь, я убью его.

Осекаюсь, потому что уверен, что не смогу убить человека, но решаюсь не забирать слова обратно. Мать молчит, а потом продолжает краситься, как будто я ничего не говорил.

Делаю два глотка чая и один укус бутерброда и в той же тишине ухожу из дома. Мать трезвая, но почему-то я не рад. Зонт не взял, и теперь волосы сосульками липнут ко лбу, иду быстрым шагом, поэтому уже через десять минут захожу в школу. Охранник решает очередной кроссворд и даже не поднимает на меня голову. А если бы я был убийца, если у меня пистолет?

Оставив вещи в раздевалке, прохожу в класс и сажусь на привычное место в самом конце. Кажется, первым уроком физика.

Пришел рано, поэтому помимо меня в кабинете пытаются проснуться еще около семи человек. Открываю тетрадку и на последнем листочке рисую глаза и ромбики. Увлекаюсь и не замечаю, как приходит Санек с Машкой, а потом и Светка, которая, к моему удивлению, садится рядом. Сначала рассматривает мои рисунки, а потом забирает ручку и к глазам рисует нос и губы. Получается намного лучше, чем у меня, поэтому общая картинка выглядит несуразно.

Бросаю взгляд в сторону и замечаю Белого, который сидит за партой, но на меня не смотрит, а Виктор только заходит в класс, прихрамывает, но тоже не кидает в мою сторону ни единого взгляда. Расслабляюсь и даже думаю, что жизнь начинает налаживаться.

Начинается урок, но не физика, а русский язык. Учитель мужчина — низкий в синем пиджаке с тонкими усиками под носом. Незаметно касаюсь кожи над верхней губой, но там ни единого намека на усы, щеки и подбородок тоже гладкие.

— Хочешь такие же? — шепчет с лукавым видом Светка.

— Усы? — нарочно уточняю, хотя знаю, о чем она, — не особо.

Она тянет мою руку под парту и стягивает рукав рубашки до локтя. Сглатываю, понимая, что она хочет сделать. Чувствую легкие касания по ране, покрытой корочкой, и покрываюсь мурашками. Прикусываю губу, сдерживая стон, и сжимаю с силой ладонь в кулак.

— Светлана! Я сказал что-то смешное? — громко говорит учитель, и все внимание обращается на нас, а я тут же отдергиваю руку.

— Просто вы вызываете у меня улыбку, Федор Петрович, — чересчур сладко произносит Светка и намеренно широко хлопает ресницами.

Учитель усмехается и продолжает свой рассказ, а я удивляюсь, как она так легко смогла его обмануть. Или он просто хотел быть обманутым.

Больше она меня не трогает, и оставшуюся часть урока занимаемся разбором структуры сочинения.

На физике пишем тест, и Санек снова просит списать, я не отказываю, хотя, как и всегда, предупреждаю, что не уверен в правильности ответов. Дальше физкультура, про которую я забыл и поэтому не взял форму. Физрук смотрит зло, но не отчитывает, а вручает в руки метлу, и я в одиночестве сорок минут подметаю задний двор школы от подгнивших коричнево-желтых листьев. Дождя нет, но ветер дико холодный, продувает до костей, а, значит, пора доставать зимнюю куртку.

Дальше биология, учительница заболела, и нам дают два теста, которые решаем весь урок. Светка временами кладет мне на плечо голову, а ее короткие черные пряди распадаются по рубашке подобно змеям.

На последнем уроке — информатике — решаем задачи в паскале. Делаю быстро себе и Светке, потому что она уверяет, что никогда не свяжет жизнь с программированием. Машка списывает у нее, а Санек у Машки. В итоге под конец урока нам ставят пятерки, и Светка обещает для меня нечто особенное послезавтра. Хмыкаю и говорю, что жду с нетерпением.

После урока предлагаю Светке сходить со мной за линзами. Она воодушевляется, глаза горят, улыбка ширится на пол-лица, тянет меня за руку идти быстрее.

— Давай цветные, — тараторит в десятый раз Светка, пока я рассматриваю очки на витрине, — дава-ай!

Сначала отказываюсь, но после получаса уговоров сдаюсь и останавливаюсь на голубом цвете.

— Наденешь сейчас? — она бессовестно заглядывает в глаза и невинно поглаживает меня по плечу.

— Неудобно, — отнекиваюсь, хотя знаю, что и на этот раз сдамся.

Спустя несколько минут корячусь перед зеркалом, слушая рекомендации продавца. Один раз чуть не роняю одну линзу, но ловлю в последний момент. Девушка — менеджер ширит глаза, Светка осуждающе качает головой. Неловко улыбаюсь и продолжаю свои мучения.

И вот спустя еще полчаса стою на улице заплаканный, но зато с голубыми глазами. Удивленно рассматриваю прохожих и вывески, потому что вижу намного лучше, чем в очках.

— Хочу тебя сфотографировать, — заявляет Светка и достает телефон, направляя на меня камеру, — глаза открой пошире, не щурься.

— Да я еще не привык.

— Тихо!

Смыкаю губы и недовольно кривлю их, а она в этот момент делает фото. Рассматриваю себя на экране и долго гипнотизирую голубые глаза, ведь почти такие же я представлял у Незнакомки, как будто теперь она стала ко мне ближе.

Провожаю Светку до дома и получаю все тот же легкий поцелуй в губы, хотя непроизвольно желаю вновь оказаться в лабиринте, но у нас перерыв, а я не хочу ее принуждать.

Дома не делаю ничего. Лежу, пью чай, ем бутерброды, долго разглядываю линзы, потом рассматриваю синяки на лице. Один из учителей спросил у меня, откуда это, а я ответил, что упал. Глупо, но тот сделал вид, что поверил.

Прыщи подсохли и почти незаметны. Зачесываю волосы чуть в бок, рассматриваю отражение и решаю, что без прыщей и с голубыми глазами выгляжу даже симпатично. Купил линзы на тысячу, подаренную Незнакомкой, и уверен, что лучше я бы и не придумал.

Смотрю несколько фильмов подряд и, глядя на одну актрису, думаю, что она очень похожа на образ моей голубоглазой подруги. Иногда ставлю на «стоп» и рассматриваю ее, потом ищу фото в интернете, но в жизни она оказывается не так похожа на Незнакомку, как в кино, поэтому возвращаюсь к фильму.

Вечером приходит мать. Уставшая, с глубокими синяками, наливает себе чай, и я вижу, как она украдкой добавляет туда водки. Меня подташнивает, но ничего не говорю, понимая, что уговоры бесполезны. Готовлю яичницу, а потом мы сидим за столом в полном молчании, а когда она доедает, то уходит спать, желая мне доброй ночи.

Возвращаюсь к себе в плохом настроении. Почему она не может бросить пить? Зачем она вообще начинала? Почему водится с этим Олегом? Может быть, я во всем виноват? Не поддержал маму после смерти отца, не стал для нее опорой и защитой. Но ведь мне было всего четырнадцать, что я мог сделать?

Снова тошнит, и я гоню мысли прочь, не желая накручивать себя еще сильнее.

Голубой цвет блокнота успокаивает, мягкая обложка дает ощущение уюта и внутреннего тепла. Подхожу к зеркалу и сравниваю цвет линз с дневником, почти одинаковые. Закутываюсь в плед и усаживаюсь на кровать, случайно открываю прямо на восьмом дне, улыбаюсь, разглядывая рисунки глаз и крестов. Не спорю, выглядит жутковато, но я представляю, как она рисовала, держала ручку своими хрупкими длинными пальцами, сдувала со лба тонкие пшеничные пряди, сосредоточенно сжимала губы и освещала мир своими небесными глазами.

Осталось всего три дня. Я найду ее через три дня. Сделаю все, чтобы найти.

«Конечно, я выбираю тебя, из всех в мире я выберу только тебя», — говорю тихо, вспоминая недавний сон.

Читаю медленно, впитывая каждое слово, стараясь услышать, как она говорит, нежно и мелодично.

Мой милый странник, мне невероятно любопытно узнать, что ты купил себе, но я не смогу, поэтому просто надеюсь, что эта вещь приносит тебе радость. Вчера вечером, когда я гуляла с Митькой, ко мне пристал пьяный мужик. Спрашивал, свободна ли я. Ответила честно, что нет. Никто из нас не свободен. В какой-то момент поняла, что смогу убить его, если придется защищаться. Думаю, моя рука не дрогнет. Но в итоге он отстал, и я вернулась домой. Сны снились странные, сложно описать чувства, которые я испытала. Но проснулась утром в замешательстве, потом увидела, как из-под двери поползли пауки. Я закричала, и в комнату ворвалась мама, а насекомые исчезли. Я даже не стала объяснять, да она и не спрашивала, удостоверилась, что я жива и ушла. Мне кажется, это было послание, что пора уже. Ждать нет смысла. Кстати, прочитала интересную информацию. Если на часах видишь одинаковые цифры, например, 22:22, это значит, что вселенная говорит с тобой, слышит тебя. Последнее время часто замечаю такие цифры, и я более чем уверена, что мой выбор верный, а путь истинный. Днем ездила к подруге в гости на другой конец города и видела в автобусе троих людей в одинаковой одежде, представляешь, как матрица ломается. Кто-то прописал плохой код. Потом, пока шла от остановки, увидела двух молодых котиков у мусорки. Купила корма и насыпала им на картонку. Мое сердце разрывается, когда вижу бездомных животных, и в груди разгорается ненависть к людям, которые даже не пытаются им помочь. С подругой выпили немного вина и обсудили мужчин. Говорила в основном она, а я молчала. Сначала думала поделиться с ней своими мыслями, но так и не решилась. Уехала ближе к вечеру, погуляла с Митькой, сегодня раньше, чтобы не встретиться с тем алкашом. Завтра я начну действовать, план уже готов и расписан в моей голове, осталось выполнить все по пунктам и дойти до финала. Однажды мы встретимся, мой ласковый странник, а пока у нас есть еще два дня.

Почему-то начинаю тоже злиться на людей, которые не помогают животным, хотя давно в округе не видел уличных котов или собак. Возможно, их отстреливают, а может, просто не выгоняют, и второй вариант мне нравится намного больше.

Снимаю линзы и складываю в контейнер, заполненный жидкостью. Прячу блокнот под подушку и когда ложусь, то одну руку кладу на мягкую обложку, кончиками пальцев другой руки царапаю рану на груди, и от нее волнами по телу разливается щекочущее чувство, сладко-вязкое, шевелящее волосы и рождающее мурашки. Кусаю губы до крови, и металлический вкус добавляет воспоминаний. Хочу придумать имя Незнакомке, но ни одно не подходит, все слишком простые, а она особенная.

В сон погружаюсь нескоро, несколько раз просыпаюсь с тревожным чувством, но встать не решаюсь, и засыпаю лишь под утро.

Девятый день.

Открываю слипшиеся глаза, с трудом протираю их, жмурюсь. За окном сплошная серость, голова гудит, и в затылок как будто кто-то бьет кувалдой. Долго сижу и пялюсь в одну точку, мыслей нет, представляю, как в голове катается перекати-поле туда-сюда, туда-сюда, и так до бесконечности. Дергаюсь от зазвонившего телефона, пока тянусь за ним, думаю, что нужно не забыть и поставить на зарядку, а то всю ночь пролежал на холодном полу.

— Андрюх, а ты чего в школу не пришел? — с другого конца трубки слышу голос Светки.

Смотрю на экран — «Санек».

Снова подношу к уху.

— Ты там?

— Приболел, — вру я, хотя чувствую себя и правда неважно.

— Хочешь, я приду к тебе? Может, купить чего-нибудь вкусненького?

Думаю о матери и Олеге, оглядываю бардак в комнате, вспоминаю обшарпанные обои и разбросанные местами бутылки.

— Не надо, спасибо, я полежу, посплю и завтра выздоровею, — отвечаю намеренно хрипло, к счастью, утром это делать несложно, голос такой, словно я не проснулся, а воскрес.

— Как знаешь, — похоже она расстроилась или обиделась, — тогда выздоравливай. Пока.

Говорю «пока», но она уже положила трубку. Я ничего не чувствую к Светке, она неплохая и делает то, что вызывает во мне бурю эмоций, но мысли мои всегда далеко и с другой девушкой. Откидываю телефон, заметив, что уже полдень, а будильник похоже вчера забыл поставить. Падаю обратно на подушку и вновь засыпаю.

Хлопок входной двери выдергивает меня так резко, что я сразу подскакиваю на ноги, а сердце колотится с бешеной силой.

— Я за долгом пришел! — орет басом Олег.

— Сейчас, сейчас, они тут были, в ящике, сейчас, — лепечет мама, а я понимаю, что она ищет те деньги, что я забрал несколько дней назад.

— Просрала все? Пропила? Сука! — слышу шлепок и глухой удар.

Выскакиваю в домашней одежде и босиком в коридор, успеваю нацепить на нос старенькие очки. Мама лежит на полу и держится за щеку, а упырь, весь красный, трясется и буравит меня бешеным взглядом.

— Сколько денег? — спрашиваю я дрожащим голосом, сползающим на хрип.

— Семь, — бросает он.

Мама отползает ко мне.

— Две же было, Олежа, — мямлит она, а меня начинает мгновенно тошнить.

Глотаю вязкую слюну, но ком в горле так и остается.

— Проценты набежали, — Олег хохочет, а мне кажется, что так обычно и выглядят психи.

— Четыре даю, не больше, — говорю чуть отчетливее, чем в прошлый раз, ладони потеют, и дышать становится труднее.