Помоги проекту - поделись книгой:
А Федот ожидал этого. И не потому, что он братца своего недолюбливал, а потому что так уж он был устроен: — в первую очередь быть готовым к неприятностям, к козням, к предательству и прочим тёмным вещам.
А Ивашка, дурень, стоит за оградой и смотрит испуганными глазами на них с Султаншей, да дрожит как осиновый лист.
— Что-то ты не очень помолодел! — усмехается Федот, — ишшо будешь рисковать?!
— Да погоди ты… — говорит Медина Федоту, — похоже, братец твой откушал яблоко трусливости: смотри, какой он испуганный! На него сейчас любая птаха страху напустит.
А Иван вдруг улыбнулся, вздохнул глубоко и говорит:
— А что тут такого?! Страх он в любом человеке и без яблочка есть, в ком-то больше, в ком-то меньше. Даже в том есть, который кичится и хвастает храбростью своей. А нянька моя говаривала — посмотри страху своему прямо в глаза, обними его, да потолкуй от чего он охраняет тебя. Как примешь в себе свой страх, так и забудешь о нём!
Потом руку к ветке протягивает Ивашка, да другое яблоко срывает.
Федот аж вспотел от напряжения. А Медина только усмехается в ладошку.
— Давай, Иван, смелее!
А того и уговаривать не надо — яблоком захрустел так, что у Федота слюнки потекли.
И снова не выросли у Ивана на голове ослиные уши!
У Федота даже немного гордости появилось за брата, косится на Султаншу — смотри, мол, знай наших!
А Иван стоит, широко расставив ноги, и лоб свой хмурит. А взгляд у него какой-то нехороший сделался.
— Ой, — шепчет Федот, — что это с ним?!
— Это плод ярости, — тихо отвечает Медина, — надо ему быстрее ещё одно яблочко скушать, а не то он переколотит тут всё, и дворец разрушит, и нас в бараний рог согнёт!
Так и есть: действовать яблочко начало, Иван павлина, что под ногами крутился, за хвост схватил, размотал и на облако забросил.
— Ванечка, не злись! — кричит брату Федот, — вспомни, ты же добрый, не гневливый!
— В каждом человеке гнев есть, — отвечает Иван, — но кто гнев свой принимает, тот крепок бывает! А нянька моя говаривала, что гнев — это оружия бессилия!
Сказал так Иван, ногой топнул от злости, новое яблоко сорвал вместе с веткой и откусил кусок.
Федот снова замер. А Медина уже в голос смеётся:
— Иван, ты молодец, коли от этого яблока ослом не сделаешься — я тебя золотом одарю за храбрость твою!
— А ежели сделается? — дрожащим голосом спрашивает Федот.
— Тогда сеном ароматным! — улыбается Султанша.
И снова у Ивана ни уши ослиные, ни хвост не выросли!
А Федоту всё равно жутковато: что там за яблоко — одному Богу известно. Вдруг ослепнет братец, али онемеет?!
— Ивашка, как ты себя чувствуешь? — осторожно спрашивает он, — ты же опять вроде не молодеешь!
— Это и хорошо, — отвечает с улыбкой Иван, — какой смысл угадывать, ежели батюшки рядом нет. Даже если и найду я яблочко молодильное, да надкусанным батюшке повезу — сгниёт оно по дороге, путь-то дальний!
— Ой, и то верно, — соглашается Федот, — и как это я не докумекал. Вот тебе и дурак!
— Это он яблоко мудрости надкусил, — замечает Медина.
— Только я́ должен яблоко молодильное батюшке привезти, мы же договаривались, — ревниво напоминает Федот.
Иван рукой в сторону сада повёл и говорит:
— Вези!
— А как?! Какое?! — жалобно стонет Федот.
— Набери корзину яблочек разных и всё, делов-то, — смеётся Иван и просит Медину: — можно меня вместо золота корзиной яблок одарить, а?!
— Можно! — соглашается та.
— Они же все одинаковые с виду! — злится Федот, — а ну как батюшка в осла превратится?! Ну, да ладно, на холопах сначала проверим…
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.
И поскакали братья обратно до дома отчего.
У Федота на коне, к седлу притороченная, корзина яблок болтается. Федот каждый час на поклажу посматривает — не потерялась ли.
Иногда и на брата посматривает — как бы не присвоил себе Ивашка подвиги все! А то вдруг как начнёт батюшке рассказывать — вмиг героем сделается.
— Эй, братец, — вспоминает вдруг Федот, — а что ты там Султанше на ухо шептал, перед тем как за изгородь перемахнуть?
— Ничего особенного, — улыбается Иван, — я попросил её и другими яблочками меня накормить, ежели я вдруг в осла превращусь, чтобы обратно вернуться!
Федот только головой помотал: дурак и умного одурачит!
Ехали братья тридцать три дня, тридцать три ночи, ночевали и в лесу дремучем, и в поле чистом, и в трактире придорожном.
И на обратной дороге никаких происшествий страшных с ними не было. Если не считать только, что на каком-то постоялом дворе коня угнали. Зашли-то на полчаса, квасу отпить, да лепёшек поесть, вроде и в окошко смотрели, а как вышли — нет коня! Один конь Федота сиротливо стоит с корзиной яблок на боку, а Ивана конь сгинул, как будто и не было! Только какой-то жеребёнок сиротливый пристал к ним, видно от мамки отстал и прибился сердешный.
— Вот, народ! — возмущается Федот, — вот ворьё! Чтоб им пусто было!!!
Иван стоит, моргает, по сторонам виновато смотрит — не всегда видно дуракам везёт!
— Ладно, Ивашка, не расстраивайся, садись на моего коня, он двоих выдержит, что тут осталось пути-то! Да жеребёночка прихвати, пока хозяин не объявился, пригодится в хозяйстве!
Сели они вдвоём на коня Федотова и поехали не спеша.
А там уже и граница царства-государства их родного на горизонте показалась.
И сам Царь-батюшка стоит у ворот их поджидаючи, ему уже стражники зоркие доложили, что сыновья возвращаются.
Знамо дело, сначала Федота с Иваном, с дороги накормили, напоили, в баньке отпарили, в чистые дорогие одежды одели.
Царь Пантелеймон не может никак дождаться — что там сыновья скажут, хорошего али худого. Повелел звать их к себе немедля.
Зашли братья в покои батюшкины.
Царь только на светящееся лицо Федота посмотрел, сразу понял — не зря съездили!
— Ну, сказывайте, сыновья мои любимые, как дорога, как страны чужеземные? Каких людей повидали? Много ли на свете добра да радости, али больше нечисти всякой?
— Ой, и не говори, батюшка, — отвечает Федот, — нечисти хватает! Сразиться пришлось за дело правое, опасности изведать!
— Страны чужеземные хоть и далеко, а люди всё равно такие же — добрые да светлые, — говорит Иван.
— А нашли ли вы яблочко молодильное, дети мои? — нетерпеливо спрашивает Царь.
— А то как же! — гордо хвастает Федот, — ценой подвигов ратных, испытаний мужественных, всё для тебя, родной батюшка!
— Нам Султан корзину яблок подарил! — добавляет Иван, — в этой корзине наверняка и молодильное есть!
— Что значит — наверняка?! — насторожился Пантелеймон, — а остальные что же — не молодильные?!
Федот на Ивана посмотрел, Иван — на Федота.
— Всякие! — отвечает Ивашка, — и молодильное тоже!
— Перемешаны все яблоки, Царь-батюшка, — виновато объясняет Федот, — не написано на них, где какое!
— А как же мы найдём его? Вот-те раз!
— Это у нас Ивашка специалист, — улыбается Федот, — он всё на зуб пробовать любит! Но у нас же слуги есть, батюшка, прикажи позвать холопов неугодных, да провинившихся — будем яблоко молодильное искать!..
Царь Пантелеймон для начала слугу своего верного Порфирия кликнул.
— Вот что Порфирьюшка, собери-ка нам челяди непослушной человек с дюжину, и сам приготовь перо да бумагу — считать и писать будем!
Пришли в палату царскую подданные, толпятся, переглядываются, и боязно им, и любопытно.
Порфирий по одному человеку к Царю подводит, яблочко из корзины вручает и смотрят они — что получится из этого. Надкусывают люди верные да преданные, а куда им деваться. Кто кривеет, кто косеет, кто нем становится, а кто слеп на оба глаза.
Федот стоит наготове, ждёт, когда молодильное яблочко о себе знать даст!
А Иван недоволен чего-то, морщится, да головой качает.
Пробовали-пробовали яблочки и всё без толку почему-то. А тут Порфирий в корзину заглянул и говорит:
— Царь-батюшка, милостивый наш — одно яблоко осталось, последнее!!!
— Ну, раз оно до сей поры не проявилось, стало быть, это оно и есть!!! — кричит Федот, — кушай сам, батюшка, нечего и сомневаться тут!
А Пантелеймона и уговаривать не надо, он ужо вон сколько времени в нетерпении сидит, слюной давится. Схватил он тут же яблоко со дна корзины, о мантию вытер и надкусил.
Вот, вот уж и началось тут превращеньице! Долго ждать не заставило! Сначала у Царя зубки обновились, белые стали да крупные, понятное дело — молодеет Пантелеймон! А потом что-то неправильно всё пошло: лицо вытянулось, шерстью покрылось, а из под короны уши длинные полезли.
— А-а-а-а!!! — завопил Федот, — батюшка-а-а! Прости, Христа ради!!! Это Ивашка виноват!!! Это он молодильного яблочка не прихватил! Набрал всяких ложных да вредных, а до молодильного не добрался! Эх, маловата корзина да и карманы надо было набить!!!
Царь Пантелеймон хотел было ответить Федотке, что, мол, не карманы, а морду бы тебе надо набить, а вымолвил только:
— И-а! И-а!!!
Федот упал в ноги, а вернее в копытца батюшкины и зарыдал горько.
Порфирий стоит — крестится, челядь вся поголовно в испуге крестится.
Иван тоже растерялся. Он же человек живой, имеет право. Голову опустил, носом шмыгает и осла по загривку гладит. А потом и говорит:
— Так вот оно что! Вона как! Теперь-то понятно всё!
— Что тебе понятно, дурень?!!! — кричит в сердцах Федот.
— Понятно, куда яблочко молодильное сгинуло. Было оно у нас, братец, было! Да в пути мой конь на постоялом дворе одно яблочко из корзины и захомячил. Так-то вот. Жеребёночка вспомни!
— Ах, ты изверг! — ещё больше распалился Федот, — плохо коня привязываешь к коновязи! На тебе теперь вина лежит! Что хошь делай, но возвращай батюшке облик человеческий!
Ничего не ответил Иван. Молча из остатков яблок опробованных один вытащил и ослу скормил. Осёл же скотина неприхотливая, он не то, что яблочный огрызок, он и горького сена клок сжуёт.
Затаили все дыхание, ждут…
Глава шестая
То, что представляется нам тяжкими испытаниями, иногда на самом деле — скрытое благо.
— Энто что за яблоко было? — шепчет в ужасе Федот, глядя как у осла уши куда-то пропали, и шерсть на лице исчезает.
— А какая разница? — отвечает Иван, — главное, батюшка снова человеком сделался, а каким ему быть — человек сам решает!
Федот уставился укоризненно на брата, а пока он смотрел, Царь Пантелеймон снова обличие человеческое принял.
Кто сие колдовское чародейство видел — в себя долго прийти никак не могли, только Порфирий сохранял спокойствие, будто он каждый день такое наблюдал.
Поделиться книгой: