Помоги проекту - поделись книгой:
Очередная война с преступностью началась в 60— 70-х годах и сопровождалась беспримерным пропагандистским жульничеством. Тюрьмы были переименованы в изоляторы, колонии — в учреждения, надзиратели — в контролеров, заключенные — в осужденных. Даже в закрытых изданиях МВД «воров в законе» стали называть «отрицательными».
В 70-х годах не единожды торжественно объявлялось, что с воровским орденом покончено раз и навсегда. Это тоже было жульничанье. Именно в это время воровские традиции стали возрождаться с новой силой.
Сроки стали мотать на полную катушку, гаечки закручивать по самые гланды. Всем без разбора. Сидеть стало страшно вредно для здоровья.
И новое поколение «ВЗ» сориентировалось; для того, чтобы не попадаться, надо грабить тех, кто не пойдет заявлять. Прежде всего подпольных цеховиков. И здесь «ВЗ» очень красиво состыковались с ментами. На цеховиков их стали выводить определенного сорта работники ОБХСС. Те тоже сообразили: какая им польза от того, что они посадили цеховика? Не лучше ли иметь среди уголовников своих людей, которые будут брать с теневиков дань и делиться с ними? Единственное условие, которое они ставили: «чтобы не было крови».
Уже писали о пресс-хатах — специальных пыточных камерах. Но давайте вспомним: пресс-хаты были созданы не против профессиональных уголовников, а против тех хозяйственников, которые старались делать свой бизнес более-менее честно и поэтому не боялись отказаться от уплаты дани. Вот их и потрошили, заодно нагоняя страх на других. Хозяйственники не признавались. Им иногда просто не в чем было признаваться. Следователь докладывал: «Не колется». Начальник управления звонил начальнику тюрьмы: «Мы тебе доставим жирного кота… Надо помочь следствию». Вербовали на роль прессовщиков разных фуфлыжников — главным образом проигравшихся в карты, не уплативших долг или нарушивших другие законы неволи.
Для начальника тюрьмы пресс-хата — лишние заботы. Ее ж надо оборудовать. Обивать стены чем-нибудь, делать их звуконепроницаемыми. Кому-то поручать (чаще всего подследственным женщинам) кровищу смывать. Крики, вонь. Не дай Бог, попадется какой-нибудь сотрудник, немножко повернутый, начнет писать рапорты. Пресс-хаты — это большой риск и большая ответственность. Поэтому они создавались обычно на уровне начальников областных управлений. И уж, поверьте, те знали, что это делается не только ради «чистосердечного признания». А поскольку команду «фас» давал «прессовщикам» уголовный авторитет, то вы понимаете, чем эти пресс-хаты были? Говоря сегодняшним языком, — совместными предприятиями ментов и «воров в законе».
1992 г.
ВОРОВСКИЕ ПИОНЕРЫ
Вовлечение новичков в орден, «воровских пионеров», по выражению Солженицына, является обязанностью кадровых «ВЗ». Ведется счет подготовленных каждым к вступлению в воровскую «семью». Слово «семья» появилось в таком контексте не случайно. Многие родители, убедившись, что их сын неисправим, либо ограничивают ему материальную помощь, либо вовсе отказываются от него. Таким образом, вступление в воровскую семью приобретает для многих молодых буквальное значение.
Всякого, кто претендует на звание «ВЗ», называют пацаном. Звучит ласково, а в подтексте: ты еще зеленый, мало «плавал», мало испытал, так что не заносись, не возомни себя равным, знай свое место, беспрекословно выполняй все приказания и терпеливо жди своего часа.
«Пацан» не будет коронован (возведен в звание «ВЗ») до тех пор, пока не пройдет всестороннюю проверку: в каких местах заключения бывал? с кем из заключенных водил дружбу? как относился к труду? не замаран ли участием в работе актива заключенных? не был ли стукачом? сколько сидел в штрафных изоляторах и помещениях камерного типа?
Персонал часто удивляет вызывающее поведение молодых заключенных и та бравада, с которой они принимают наказание штрафным изолятором. Это объясняется просто. «Пацан» набирает очки. Неволя есть неволя. Утаить что-либо почти невозможно. Даже когда нет ни одного свидетеля из числа заключенных, информация о том, как «пацан» вел себя с «ментами», доходит до «ВЗ» и служит для него либо положительной, либо отрицательной рекомендацией. Там, где требуется обыкновенная мужская выдержка, кандидат в орден обязан закатить «ментам» истерику, продемонстрировать ненависть к ним. С особой ответственностью пацаны относятся к выполнению проверочных поручений. Чаще всего это тюремный рэкет (сбор взносов в воровскую кассу), требующий не только умения уговаривать мужиков, но и (если не понимают «по-доброму») нагнать на них страху. Но так хитро припугнуть, чтобы не объединились, не устроили бунта. Высокопоставленные «ВЗ» лишь в самых исключительных случаях снисходят до общения с мужиками. Все контакты ведутся чеоез «пацанов» и молодых воров. Так называемое «ВОРОВСКОЕ БЛАГО», или сбор дани, вещь щекотливая, а порой и опасная, требует исполнителей, на которых можно при случае свалить всю ответственность.
Услуги «пацанов» оцениваются вдвойне, если им удается подкупить надзирателей, передать подогрев (чай, сигареты, еда, наркотики) в штрафной изолятор или помещение камерного типа. Именно там «ВЗ» проводят долгие обсуждения кандидатур новичков.
Но самое трудное испытание, которому подвергаются некоторые «пацаны», — это исполнение приговора, вынесенного воровским съездом. Не так просто убить человека. Поэтому в былые времена, по свидетельству Варлама Шаламова, приговоры приводились в исполнение молодыми, но уже закаленными «ВЗ», а «пацанам» давали только потыкать умирающего ножами.
По правилам прием в орден должен проходить на воровской лагерной сходке. Когда наиболее влиятельные «ВЗ» находятся в изоляторе и не могут провести сходку, вопрос «принять — не принять» решается путем письменного опроса. «Мы не против, если у него душа чистая», — осторожно пишет один. «Рад, что в нашу семью прибавляется молодежь», — пишет другой. «Бог ему навстречу!» — пишет третий. Если «пацан» лично присутствует на приеме, его обязывают произнести воровскую присягу. «Я, «пацан» встаю на путь воровской жизни. Клянусь перед ворами, которые находятся в сходке, быть настоящим вором и не идти ни ни на какие аферы «ментов». Далее идет обещание вести настоящий воровской образ жизни, то есть не работать. Ни на воле, ни в колонии. Нигде! В заключение новичок говорит, что он знает: за отступление от воровских законов кара одна — смерть.
Прием в орден обычно ведется на уровне первичной воровской ячейки, где решения принимаются ворами незначительного калибра. Есть так называемая всесоюзная короновка, когда поручателями выступают воры всесоюзного значения.
Существует мнение, что никто из осужденных впервые не может стать «ВЗ». Вероятно, так и было раньше. Но в настоящее время, когда множеству преступников, в особенности проживающим в Средней Азии и Закавказье, удается по многу лет избегать уголовной ответственности, некоторые из них получи ли звание «ВЗ», будучи ни разу не судимыми. Сами заключенные поговаривают о том, что в настоящее время воровское звание можно элементарно купить, вручив рекомендателям «ВЗ» большие взятки. Называются суммы с шестью нулями.
«Раньше, — делится воспоминаниями один из прошляков, — прибывших этапом встречали вопросом: «Воры есть?» А слово «пацан» имело в то время совсем другое значение. «Пацанов ебут», — говорили мы. «Малыш» или «сынок» — только так называли молодых воров. Лично мне, шустрому и тертому, тоже приходилось жрать (вместе гоношить еду, когда мужики «отстегивают» ворам от посылок) со старыми ворами, такими, как «Люсик» в Кизиллаге, Иваном Львовым в Краслаге, «Бульдозером» на Воркуте. Для них я был «сынок», но на равных воровских правах. И никто меня в воры не принимал, сам как-то дошел. Да и как можно принимать? Свидетельства, что ли, выдавать?»
1992 г.
ТЮРЕМНЫЕ ВОРЫ
Здесь держат обычно самых крупных воров в законе. Греть их (оказывать материальную помощь) — святая обязанность каждого уголовного авторитета, в какой бы колонии он ни находился. Идет этап во Владимирскую крытую — хоть сто рублей, но передать обязан. Какие-то денежки, слышал я, идут сюда и с воли. Но вот приезжаю и узнаю, что четверых воров в законе греют работающие арестанты из других корпусов. Теперь можно покупать по безналичному расчету продуктов и курев на большую сумму, чем раньше.
Некоторые наши издания время от времени публикуют репортажи о встречах с ворами в законе. Журналистов сажают в черную «Волгу» или иномарку, завязывают глаза. Машина долго петляет по улицам — идет проверка, нет ли слежки. Потом только журналиста привозят к вору в законе. Тот либо сидит спиной к собеседнику, либо не прячет лица и даже не скрывает, какие имеет доходы. Один недавно назвал 5 миллионов ежемесячно. И тут же, подобно другим, добавил, что не забывает про томящихся в темницах «братьях», отстегивая им до 40 процентов. То есть 2 миллиона! Да если бы шел такой подогрев, зачем везти денежки в желудке? Их проносили бы чемоданами. Здесь я не бросаю на сотрудников Владимирской тюрьмы никакой тени. Им бы сверху приказали. И они бы выполнили. Эти четверо воров в законе черную икру ели бы ложками. Им бы девочек водили. Им бы отдельные камеры дали — при таком-то числе пустующих! Они бы друг к другу в гости ходили, совсем как в западных тюрьмах. Ну и, наконец, если бы один только этот мафиози отстегивал два миллиона в месяц, они бы давным-давно были бы на свободе!
Если бы на воле собиралась такая общаковая касса, то зачем ворам и авторитетам нужно было бы наскребать свои колонийские общаки, восстанавливать против себя работяг? Ведь там сегодня, как и на воле, каждый рубль на счету.
Итак, либо эти встречи — байки для легковерных, либо те мафиози, что живут на виллах, не имеют с ворами, что парятся в крытых, ничего общего. И не могут иметь. Потому что это особая, малоизвестная категория преступников. Так называемые тюремные воры.
Ими занимается в крытой специальный оперуполномоченный (кум) в чине капитана. Узнав, что я интересуюсь этой публикой, он что-то сказал надзирателям. Через несколько минут они ввели в надзирательскую, где мы сидели, мужчину в спортивном костюме фирмы «Адидас». Личное дело этого мужчины мне уже показали. И я знал, что у него под костюмом — татуированный воровской паспорт, на спине — крест с распятой женщиной. На груди — пасть тигра.
Мужчина сел на свободный стул, вынул из кармана пачку сигарет «Бонд». Капитан закурил «Астру» и сказал мне: «Вот видите, что я курю и что курит он». «А ты не жадничай», — усмехнулся мужчина.
«Вот, пожалуйста, — заметно раздражаясь, продолжал капитан, — перед вами настоящий вор в законе по прозвищу Шурик-Устимовский. Можете взять у него интервью».
Капитана захлестывали непонятно какие эмоции. И он начал мерить комнату шагами. А я рассматривал Шурика и молчал. Если бы я был арестант, я бы имел право поспрашивать его о тонкостях воровской жизни, а он не мог бы мне не ответить. Вдруг я стремящийся — хочу пополнить их ряды? Нельзя отталкивать! Но я знаю также, что давать интервью у них, воров в законе, пока не принято. Вдруг я что-то не так пойму. Не так истолкую. Не теми словами передам.
Вот почему я сидел и молча слушал, как Шурик и капитан обмениваются шутливыми колкостями. Капитан нервничал. Шурик это видел и держа/», свои уровень, играл на контрасте. Язычок у него был явно поострее. Глаза снисходительно улыбались. Не берусь судить, кто из них двоих умнее. Наверное, каждый по-своему. Но Шурик меня поразил больше. Сидит-ю без выхода с 1968-го года. Почти четверть века! А вот на тебе — никакой деградации.
Это и есть самое главное отличие тюремных воров — все они, попав впервые за решетку несовершеннолетними, раскрутились в колониях на дополнительные сроки и сидят без выхода практически всю сознательную жизнь. Бриллиант провел в неволе больше тридцати лет. Где-то я прочел, что один тюремный вор (фамилия не называлась) побил и этот рекорд — провел двадцать лет в одиночной камере. Это, скорее всего, легенда. Ведь тогда пришлось бы самому камеру прибирать, посуду мыть, полы драить. А настоящий вор не имеет права работать ни в какой форме, ни под каким видом. Он мозги себе свихнет, но придумает, как заставить ментов посадить его хоть с кем-нибудь, кто будет это делать за него… Настоящий тюремный вор не вдруг согласится сидеть вместе с другим таким же вором. А если их все же посадят, они настроят против ментов всю тюрьму. Братва поддержит, голодовку объявит, от работы откажется, вены начнут резать. Заваруха кончится тем, что либо их рассадят, либо поместят к ним фраера или мужика.
В тяжкие времена, когда воров что-то заставляло работать (либо ментовская гнуловка, либо голодуха), в вагонах с лесом, приходивших на Большую землю с северных лесоповалов, часто находили то ступню, то кисть, то ногу, то руку. Особенно много саморубов было среди тюремных воров. Способность к членовредительству входит в число их обязательных качеств. Надо собраться, обсудить текущий момент, выработать общую линию. Где можно съехаться из разных колоний? Только в межлагерной больнице. Но чем крупнее тюремный вор, тем вероятней, что он не станет ничего с собой делать (для него это — пройденный этап). Он просто припугнет врача, и тот найдет у него какую-нибудь болезнь.
У тюремного вора можно найти массу пороков. В одном ему не откажешь — в смелости, мужестве, умении показать решительный характер, терпеть и голод холод (в пятидесятых годах в северных лагерях ломали просто — выбрасывали на мороз в одном нательном белье), проявить пренебрежение к собственной жизни. Шура-Захар, говорили мне сотрудники крытой, просидел в карцере (без выхода!) восемьдесят суток.
«Когда меня начали пинать и подвешивать на наручниках, я стал кусаться», — сказал Шурик Устимовский. «Мы сами помогли многим стать ворами в законе». Это самокритичное признание я слышал не только во Владимирской крытой…
Испытания, которым подвергались тюремные воры (так называемая гнуловка), по международным нормам можно назвать пыточными. Тех, кто выдерживает пытки, называют обычно героями. Ну что ж, мы можем отвергать образ жизни и убеждения тюремных воров, но мы не вправе отказать им в том, что они являются героями в мире неволи.
Всякий тюремный вор находится в состоянии войны с ментами. А с другой стороны, он находится в состоянии войны с такими же ворами. Он боец, борец — назовите, как хотите. Даже если он не настоящий вор, а самозванец. Каждый день и каждую минуту он ставит на кон свою жизнь. В такие игры слабаки не играют.
Я далек от любования этой публикой. Я хочу только одного. Чтобы они знали, что кто-то видит их не в одном черном цвете. И чтоб их вечные враги перестали видеть их через очки ненависти. Ненависть — постоянное состояние души и тех и других. Ну и что это дает? Только еще большую ненависть. Когда я смотрел на Шурика-Устимовского и капитана, я видел не тюремного вора и мента, а двух русских мужиков. Но они смотрели друг на друга иначе…
— Знаете, сколько голов откручено по его приговорам?! — восклицал капитан, прикуривая очередную сигарету. — Это он сейчас спокойный, почти интеллигент. Потому что через несколько месяцев — ему на свободу. А что он будет там вытворять?! Это даже представить страшно. Нет, не своими руками. Это ему не нужно. За 24 года отсидки он наработал такой авторитет! Он будет только отдавать распоряжения своим «шестеркам». Уже приезжали из московского оперативного розыскного бюро (бывший шестой отдел, спе-диализировавшийся на борьбе с организованной преступностью. — В. Е.). Волнуются. Он ведь родом из Подмосковья. К вам, в столицу, поедет!
Только теперь я понял, почему так нервничает капитан. Не хочется ему, чтобы Шурик-Устимовский освободился.
Чисто теоретически я могу с ним согласиться. Для того, чтобы выиграть войну с преступностью, генералов уголовного мира надо держать взаперти. Но, во-первых, на свободе вырастают другие генералы. А во-вторых, это в США директор тюрьмы, видя, что преступник не исправился, может продлить ему срок заключения. У нас такого закона нет.
Есть только один способ и дальше держать Шурика за решеткой — вызвать его на скандал, унизить в чьем-нибудь присутствии, смертельно оскорбить. (Как вор в законе, он обязан будет ответить: то ли ответным словесным оскорблением, то ли рукоприкладством.) А еще лучше столкнуть его с другим заключенным. Сделать так, чтобы Шурик ударил его, порезал, а может быть и убил. Для Шурика это, в общем-то, дело знакомое. Он потому и сидит без выхода 24 года. Однажды ударил молотком другого заключенного. Другой раз ударил прапорщика. Но ведь именно такие методы удержания в неволе и создают атмосферу смертельной ненависти между заключенными и тюремщиками, равной которой нет, наверное, нигде в мире.
Я смотрел на Шурика и думал: как он не деградировал в результате многолетнего безделья, явно (от природы) человек активный, деятельный? Что помогло ему сохраниться? Вероятно, эта постоянная, ежедневная борьба с теми, кто пытался, заставить его измениться. Эта борьба за осуществление (при любых неблагоприятных условиях) своей власти над другими заключенными и есть работа тюремного вора в законе по кличке Шурик-Устимовский.
«Да выбрось ты свою паршивую «Астру», закури мои», — предложил капитану Шурик. «Спасибо, я привык к своим», — гордо отказался капитан.
«Ну, а если бы ты ему предложил?» — спросил я потом капитана. «Сигарету из рук мента вор в законе может взять. Это им теперь не возбраняется», — объяснил капитан.
Работа у капитана необычная. Другой такой, хотя бы приблизительно похожей, не знаю. Одна ее часть называется разложенческой. Что это такое, поясню на примерах. Идет кум по колонии и при других заключенных как бы невзначай бросает вору в законе: «Что-то ты давно ко мне не заходишь…».
Работа намеренно грубая. Но на психику действует. Хоть на йоту, но авторитет понижает. А если вор не послал подальше, не пошел за грубость в карцер, то вообще беда. И дело не в том, что куму поверили. (Если бы вор в самом деле на него работал, стал бы он так его подставлять!). Дело в том, что у каждого вора в законе есть в сообществе те, кто при удобном случае припомнит: вот, мол, как кум с тобой разговаривал, а ты только шуточкой ответил.
Разложить вора в законе — значит подорвать его авторитет, понизить преступный статус. С помощью только что приведенного приема это трудно. Тем более, что последнее время, сказал капитан, воры в законе разрешили себе поступать в том или ином случае так, как они считают нужным. Могут и чайку с кумом попить. Они — законодатели в своей среде. Как решат, так и будет.
В последние годы стержнем разложенческой работы стало создание воров-самозванцев. «Они подсовывают нам своих людей. Обычно это уголовные фраера. Изъявляют желание работать на оперчасть. А сами докладывают ворам о том, что узнают от нас. Так и пошло: они внедряют к нам, мы внедряем к ним. Такие, как Шурик, будут из нас, сотрудников, веревки вить, если я не создам им противовеса! — объяснил капитан. — Я просто вынужден делать своих воров в законе».
Самозванцем (сухарем) может быть и не вор в законе, а любой другой уголовный авторитет. Главное, чтобы он (по указанию кума) мог отменить забастовку или голодовку, убедил кого-то не уходить в побег, не дал убить кого-нибудь…
Пока сухарь действует, пока его не разоблачит какой-нибудь этапник, пока в ответ на запрос не придут авторитетные малявки (тюремные письма) с сообщением, что такого среди настоящих воров нет, сухарь успевает обрасти целым отрядом сторонников. На него придет приговор. За ним пойдет охота. Каждый, считающий себя близким к ворам, обязан будет его убить. Но охота пойдет и на тех, кто поддерживал сухаря. Никто с каждым по отдельности не будет разбираться. Не разглядел самозванца — отвечай! Чтобы выжить, выход один — держаться друг за друга. «Вог, пока они выясняют отношения, мы работаем и спим спокойно», — сказал капитан.
Пришедший этапом самозванец никогда не войдет в зону, если ему успевают сообщить, что там держат верх настоящие воры. Но и вор в законе откажется входить в зону, где правит самозванец. То же самое происходит в крытой. Вор боится сидеть в камере, где верх держит самозванец и его ребята. А самозванец скорее башку себе расшибет о бетонную стену, чем войдет в камеру, где сидит настоящий вор.
Прежде чем вызвать Шурика-Устимовского, капитан привел другого долгосрочника (прошляка, то есть бывшего вора в законе) и спросил его: «Ну-ка, скажи, кто в ком больше нуждается? Я — в вас или вы — во-мне?» «Конечно, мы в вас», — оторопело пробормотал заключенный. Этот же вопрос капитан задал потом Шурику. Шурик огрел капитана выразительным взглядом и промолчал. «Ладно, давай закурим твой «Бонд», — удовлетворенно предложил капитан. «Знай наших!» — говорил его взгляд.
Пока они сладко затягивались, я думал о своем. Я думал о том, что борьба со злом имеет смысл только тогда, когда дает ощутимые результаты. Но изводить воров в законе законными методами невозможно.
Вор в законе вынуждает тюремщиков делать то, чего он хочет, двумя способами. Либо он грозит остановить производство. (По его указанию заключенные не выйдут на работу.) Либо он грозит вскрыться — изрезать вены. Первое неприемлемо, потому что план — превыше всего. Второе неприемлемо, потому что, если вор в законе вскроется, его сторонники разобьют в щепки двери камер, тюрьму разнесут.
«Чем же они ломают дубовые двери?» — спросил я. «Столами, на которых едят», — отвечали мне. «Но эти столы прикручены к полу железными пластинами!» — «Они эти пластины перепиливают». — «Чем?» — «Обыкновенными иголками!»
Да, да! Иголками можно перепилить одну половину пластины, а другая потом легко доламывается.
Итак, для того, чтобы извести тюремных воров в законе, надо сделать две вещи — исключить отказ заключенных от работы и не дать пронести в тюрьму ни одной иголки. Отменить обязательный труд — можно. Но как быть с иголками?
1992 г.
ТВОРЦЫ ЗЛА
Андрей М.
Можно ли назвать их, даже самых умных, умными? Я уже говорил, что все «ВЗ» очень подозрительны. Неправая власть всегда подозрительна. Ну а подозрительность, как известно, это мудрость дураков. Настоящий ум подводит человека к потребности творить добро. В хитрости же всегда заложена какая-нибудь пакость по отношению к ближнему. Я нигде не читал, что лиса умная. Везде она хитрая, потому что делает пакости.
Можно ли признать за «ВЗ» хоть какой-то криминальный талант? За теперешними — нет, ибо они — я уже говорил — не профессионалы, а головорезы.
Евгений Н.
И сейчас есть профессионалы высочайшего класса. Один грузинский мошенник продал дачу своего однофамильца — министра внутренних дел республики. А то, что «воры в законе» сами, как правило, не совершают преступления, а только организуют их на огромной дистанции от непосредственных исполнителей — разве это не говорит, что они умные и по-своему очень способные люди?
У них в высшей степени преступное мышление. Если пользоваться шахматной терминологией, они считают на один-два хода дальше, чем менты. Их почти невозможно взять с поличным. И поэтому их сажают чаще всего по сфабрикованным делам. Шьют хулиганство, изнасилование, другие позорные для «ВЗ» преступления. Чтобы одновременно дискредитировать.
Андрей М.
Вся культура — это попытка привести людей к одному знаменателю добра. А воровской орден старается смыть с человека самую тонкую пленочку культуры, соскрести с души последние золотинки. У «ВЗ» — море денег, машина, шикарная квартира. Но он понимает, что это все не его. Он не живет человеческой жизнью, он играет в нее. Он не может испытывать морального удовлетворения от того, что он делает. Его постоянное состояние — страх. Встречаясь с нормальными людьми, он вынужден выдавать себя за того, кем он не является. Постоянно лгать, бояться, что его вранье не пройдет. Он не может признаться, кто он, даже понравившейся ему женщине, если она, конечно, порядочная. Я часто задумывался, почему эта среда живет на наркотиках. И сообразил. Это же самый короткий путь к положительным эмоциям. «Вору в законе» нужно забыться. В глубине души он сознает, что он — ничтожество.
У глазника Федорова я прочитал интересную мысль: деньги — это величайшее благо, деньги — это добро. Все правильно. Он создал клинику для того, чтобы лечить людей, творить добро. Почему же «ВЗ» говорит, что деньги — дерьмо? Да потому что он идет ради них на любую пакость и подлость. Вор всегда верит в удачу: если невезуха, значит, кто-то виноват: менты, друзья. А сам он якобы не виноват.
Неужели у них нет никаких положительных качеств? Ну почему же? Есть. В нормальной обстановке — когда им ничего не угрожает. А в экстремальной… Помните, у Шаламова? После амнистии погрузили освобожденных на пароход, а жрать не дали. Тогда блатные постановили — резать фраеров, варить в паровом котле и жрать. Как только возникает мощный карточный долг, за который нужно отвечать своей шкурой или очком, тут же ставкой становится жизнь. Причем обычно требуют жизнь близкого человека. Должник пробует торговаться. В ответ: «Нет, меня это не устраивает, вот на твою сестру давай играть».
Для «ВЗ» нет ничего слаще унизить, растоптать человека. Есть, как вы знаете, русский мат. Но есть и уголовный. Вроде те же самые слова, но в них вкладывается такая ненависть, такое человеконенавистничество! Самое настоящее растаптывание словами. Но не только чужой души — своей тоже. Старый «вор в законе» — это такое чудовище! Ничто ему не в радость. Божье наказание!
Вот вы пишете, что опущенные — в основном наши славянские мальчики. У вас сердце болит, но вы ничего не можете сделать. А «ВЗ» могут, но не делают. Значит, не печет их эта боль.
Для «ВЗ» это кайф — разрушить в человеке человека. Наслаждение такое, будто они что-то создали, а создали-то зло. Они — творцы зла.
Вы посмотрите, что они сделали с нашим языком! Прочтите словарь жаргонных слов (его умудрилась напечатать редакция журнала «Даугава»), и вы ахнете. Добрая половина слов давно уже вошла в наш обиход. Деньги у нас бабки, сотня — стольник, тысяча — штука. Молодежь тусуется, как тусуются внутри зоны зэки. Вольные люди обзывают друг друга козлами — самым страшным лагерным ругательством. Я удивляюсь, почему гулять с девушкой еще не называется конвоировать (именно так говорят уголовники), а детей еще не называют потрохами.
Они порождают всю эту, так называемую преступную субкультуру, уголовное отношение к женщине, и сотни тысяч обычных уголовников разносят ее по всем уголкам страны. Источник заразы — они, «воры в законе», остальные только разносчики.
А кого только «ВЗ» не впутали в свои дела! За одного «ВЗ» приезжал в колонию ходатайствовать герой штурма рейхстага!
Да что там! Уголовщина проникла даже в семью Брежнева!
Пойдите в любой хороший кабак Москвы. Просто зайдите выпить чашечку кофе и посмотрите, кто там гуляет. Какие там хари. И какие статьи уголовного кодекса на них отпечатаны. А ведь 15–20 лет назад там еще была совсем другая публика. Побывайте в каком-нибудь концертном зале. И там их можно увидеть! Сидят и делают вид, что услаждают себе слух, чтобы назавтра, в карточном кругу со своими, небрежно бросить: вот, мол, где был накануне.
И сдается мне, что если ничего не предпринять, завтра они будут сидеть не только там…
Евгений Н.
Да, они творят зло. С точки зрения общепринятой морали это так. А по воровской морали это не зло, а восстановление справедливости. Кого они обирают? В первую очередь тех, кто имеет нетрудовые доходы.
Пока не было кооперации и малых предприятий — данью облагались спекулянты, подпольные дельцы. Сейчас мы говорим, что это бизнес. Но раньше-то это было нехорошо. Воровскую идеологию оправдывают, если можно так сказать, несовершенство официальной, ее лживость и лицемерие. Если бы она работала нормально, не было бы воровской. Вы правильно говорите, что орден возник в противовес чему-то.
Почему бы нам прямо не сказать, что у нас было два ордена, которые действовали параллельно, обогащая друг друга идеями, жестокостью, методами? Но «воры в законе» просто мелочь по сравнению со сталинскими «меченосцами». Воровской орден — это маленькая матрешка. Но была и есть большая!
Андрей М.
Когда двое «воров в законе» попадают в одну камеру, один обязательно должен наступить другому на горло. Это в психике воров. Вот и нужно сделать так, чтобы они рвали друг другу глотки. Поставить перед каждым дилемму: либо ты навсегда отказываешься от преступной деятельности, либо — как только будешь в этом замечен — немедленно отправляешься под суд и — в крытую.
Да, тем самым уничтожается следствие, а не причина. Да, это незаконно. Да, это и невыгодно. Зоны сейчас перегружены, растет недовольство тем, что условия содержания не приводятся в соответствие с мировыми стандартами. Черт знает, что может произойти без контроля изнутри. А контроль в руках «ВЗ» и их людей. Я понимаю также, что те, кто захочет поставить на уши страну, устроят разгул уголовщины.
И все же я стою на своем. Воровской орден должен быть уничтожен. Или он еще больше изуродует наших детей и внуков, уничтожит нашу культуру, нашу мораль.
1992 г.
РАЗЛОЖЕНИЕ
«Сидеть нынче стало легче, но не с кем», — любят говорить старые «ВЗ». Столь пренебрежительный отзыв относится не только ко всей уголовной массе, но и к собратьям по ордену.
Раньше, в романтический период своей истории, они любили изображать из себя аристократов духа. Внушали всем, что честное слово «ВЗ» — кремень. Старались бывать в театрах, даже в опере. Страсть как не любили хулиганов, смертельным боем били насильников. «Ну зачем ты, гад, насильничал? Неужели не мог обманом завлечь?» Вот такая была уродливая, смешная, но все же культурность, игра в культуру.
Сегодняшний «ВЗ» играет избранную им роль циничного, на все способного негодяя, испытывая удовольствие от того, что вызывает отвращение и страх.
Раньше враждующие «ВЗ» открыто вступали в единоборство. На счету тюремного вора № 1 Владимира Бабушкина («Бриллианта») два лагерных убийства. Сегодняшние «ВЗ» редко выходят один на один, поручая сведение счетов молодым шестеркам.
Допустим, кто-то оскорбил или ударил вора. Должен ли он сам защищать свою честь? Моментально вмешивается его окружение. Если же это произошло один на один, вор скажет, допустим: «Меня Вася Печкин ударил». Никто дальше ни в чем разбираться не будет. Тут же пойдут и похоронят Васю Печкина. Потому что на вора руку поднять может только вор.
Почему вор сам не защищает свою честь? Ну, представьте себе прием в царском дворце. Кто-то оскорбляет царя — словами или действием. Разве царь будет сдачи давать? Нет, сразу вмешается его свита. Так и здесь. Потому что вор — тот же царь в своем преступном царстве.
«Раньше то или иное решение, судьбу того или иного «ВЗ» решали минимум 20–30 человек. Теперь это право могут присвоить себе и пять «воров». Неимоверно выросло число всякого рода самозванцев, выдающих себя за «ВЗ», а на самом деле не входивших даже в их окружение.
Поделиться книгой: