Помоги проекту - поделись книгой:
Дмитрий Захаров
Комитет охраны мостов
© Захаров Д. С.
© ООО «Издательство АСТ»
Роман-мемориал, капсула времени. Книга, необходимая сегодня русскому литературному ландшафту. Десятые запомнят как время безумных судов и людоедских сроков, время Зимнего прокурора, — благодаря «Комитету…» Захарова.
Горькая, честная, беспощадная книга. Умный и очень актуальный социально-психологический триллер.
Роман о Сибири — современной, настоящей и совершенно не похожей на землю исполины из казенного фольклора.
О чести и бесчестных условиях — и о цеховом братстве: несвежем, нетрезвом, продавшемся и утратившем смысл в снесенном цеху, но заставляющем героев стать сердцем общества, которое живет и бьется. Насмерть.
Любые совпадения с реальными людьми или событиями — случайны, но остаются на усмотрение Зимнего Прокурора
небо не так сине как глаза твои, Кантария, сини
спой мне, моя милая, что-нибудь из Россини
арию графини
с радио России
Никита
Лучший дебют
Вагонный зад торчал из вокзальной стены, изображая то ли прорвавшийся в железнодорожную цитадель, то ли, наконец, из неё спасшийся состав. Зад был ладный, новенький, по-настоящему образцовый. Он не прореза́л стену, а вливался в неё: никаких тебе трещин, отвалившихся кусков штукатурки, вообще следов разрушений. Вписался как родной. У красноярского РЖД всё такое и должно быть: приличненькое, аккуратненькое. Папье-машинное. В смысле, папье-машистское.
Но если вагон был здесь за своего, то сновавшие вокруг него люди — наоборот. Большинство из них наверняка и поездом-то последний раз ездили в каком-нибудь пионерском детстве. Платья с шуршащими юбками, костюмы-тройки и остроносые ботинки, даже галстуки. Хотя предупреждали, что без них. Два вице-губера, спикер ЗС со своей шушерой, мадам-зелёные-губы из ЦИКа, журналистское старичьё, заслуженное до дыр. А около всех этих чужих — пришельцы помельче. Облепили муляж вагона, вертят телефонами, строят из себя композиции с патетично заломленными руками, встают в стойки, чтобы щёлкнуться в популярном жанре «Я и прекрасное».
Никита не спешил влипать во всеобщий инстаграм. Он считал, что это пошло и глупо, а вагонный зад похож на детскую поделку из желудей. К тому же рядом с Никитой сидел Альф, и сбежать от него было не так-то просто — он весь вечер пробует лапать Никиту за ляжку. Это у него покровительственное, это он так говорит: «Не ссы, Никитка, заживём!» Альфред Селиванов, начальник информполитики Серого Дома, давно пробует взять шефство над молодым журналистским дарованием. И даже не взять, а предъявить это шефство, как гаишник удостоверение — привычным неуловимым движением. Другие бы радовались, а Никита всё хочет отгрызть себе ногу и ускакать хотя бы на одной. Нельзя, Альф — хороший источник. Даже слишком хороший. Вот сегодня он дал наводку на одного бывшего миноритария «Моста»…
— Наш регион — локомотив!.. — выкрикнули со сцены.
— Журналистика должна скреплять!.. — сообщили со сцены.
— Как сказали бы во времена легендарного наркома Долгих…
Это как раз заслуженные союзные говноеды. Какой Союз ни приоткроешь, их там кишмя кишит, так и лезут на свет. Никита и в обычной-то жизни смотрел на них с отвращением, а здесь и вовсе ёрзал от невозможности выносить этот позорный цирк. И в то же время он всё ждал, что кто-нибудь из дедов обрушит его предубеждение и выступит с речью в защиту «комитетчиков». Хоть, может, два слова скажет.
— Наркома? Нихера, кандидата в члены! — каркнул над ухом Селиванов. — Вот старая сволочь, ничего выучить не может!
— Это ты им запретил про Баху говорить? — вдруг сообразил Никита.
— Я?! — всплеснул руками Альф. — Да ты внимательно на них глянь! Посмотри в их глазные прорези! Видишь, там нет-нет да и пробежит такая рябь? Такая трясогузка внутренняя порхнёт, да? То есть в кишках всё ещё запрятан человек, который что-то там сучит гордо. Не до конца сквасился. Как я могу что-то запретить этому… высшему существу?!
— Обыкновенно, — Никита с неудовольствием следил, как подвыпивший Альф снова начинает широкоформатно юродствовать, — редакторам сказал, и кирдык.
— Редакторам! — Альф пустил это слово вперёд себя и даже подогнал его рукой. — Да им не нужны ссыкуны-рыдакторы, они сами себе ссыкуны…
Здесь он мог быть и прав.
— Скоро наш поезд отправится к новым остановкам, — зашелестело над залом, — просим пассажиров занять места за своими столиками!
Никто даже не обратил внимания на этот призыв. Праздничные делегаты продолжали лезть в зад поезду и раскладывать водочные бутылки во внутренние карманы пиджаков. При этом передние карманы уже оттопыривались от яблок и светились апельсиновыми боками. Бутерброды оборачивались в салфетки и складывались яблокам на голову. И ещё что-то шуршало по пластиковым пакетам.
Стололазы Никиту тоже раздражали. Он привык, что рассовывание по карманам — стыдноватое упражнение, что-то навроде расчёсывания волос в носу. А тут оно почти показательное, с весёлыми перемигиваниями.
— Ничего-ничего, ещё попрыгаете за бутербродами, — пообещал Альф и почему-то вдруг запел: «Мы красные кавалеристы, и про нас…».
Никита решил, что это знак, и выскользнул из-за столика. Он бродил по залу, надеясь встретить кого-нибудь из добрых знакомых, но натыкался только на людей из новостных сводок. Приходилось признать, что его редактор был прав, когда удивился желанию Никиты пойти на награждение.
— Это же членжуровское мероприятие? — уточнил редактор Андрей и сам же себе ответил: — Членжуровское.
— Ну я же номинант.
— А, — сказал Андрей, враз уяснив причину похода и одновременно потеряв к нему интерес, — ну развлекись.
Сам он в прошлом году идти за лауреатской тарелкой не захотел.
— Не сумею удержать рожу, — пояснял он, — даже если промолчу, всё равно в какой-то момент скорчу им что-нибудь или заржу, когда они расставятся для целования. Кому это надо? Мне — точно нет.
Никите же, честно говоря, побывать на награждении хотелось. Он понимал, что публика соберётся душная, но существовала вероятность, что начнётся разговор об истории с Бахой Гулиевым и «Комитетом» — всё же Баха журналист. А «Комитет» и взрыв моста, который ему шьют, — журналистское событие года, и других лет наверняка тоже.
А ещё внутри копошилась мысль: вдруг удастся уйти с «Золотым пером» на виду у этих ископаемых? Никита даже придумал, куда поставит «Перо» в редакции. И что скажет на награждении — тоже придумал.
Почему он уверен, что получать цацку именно ему? Ну, может, и не ему, конечно. Хотя вот Альф хмыкнул — мол, всё будет как надо. Посмотрим.
Вышла редактор «Нашего единого края». Благодарила. Рассказывала, что журналистика шагает вперёд. Новые форматы. Просветлённые молодые лица. В смысле, светлые. И забота со стороны наших шефов. От заботы не стоит отказываться. Спасибо!
Потом телеканал «Енисейский». Столько произошло за год, что мы не виделись. Впереди Универсиада! Есть что сделать для пропаганды края. И спорта. Ну, вы меня понимаете. Спасибо губернатору и президенту, что этот праздник для всего края возможен!
И сразу «АиФ на Енисее». Радостно, что можем собраться. О событиях уже сказали коллеги. Это масштаб! Но есть ведь и грустные стороны. А нужно, чтобы их не было. Не надо зацикливаться на плохом! Прочь плохое с наших страниц! Происшествия с молодёжью из-за этого в том числе.
Вот сейчас, подумал Никита. Сейчас скажет.
Хрена с два. Регионально-патриотическое воспитание. Юные патриоты Енисейской Сибири…
Дальше можно было не слушать, и Никита пошёл к раздаче: взял каких-то канапе, принёс их за стол и вывалил на тарелку. Есть не хотелось — нервы, наверное. Селиванов заботливо протянул пластиковый стаканчик с водкой — сам Альф пил тоже из одноразового, — Никита задумчиво из него пригубил.
На сцене по-прежнему болтали. Молодящаяся редакторша из «Горизвестий» рассказывала о благоустройстве набережной. Говорила, что это «пример реакции».
«Комитета» опять как и не было.
— Они что, все о нём промолчат? — спросил Никита, наклонившись к Альфу.
— Эти-то? — кивнул Селиванов в сторону заслуженных столиков. — Промолчат, а то как же. Я же говорю: высшие существа, сложная нервная деятельность. — Альф чокнулся с Никитой стаканчиком. — Дураков нет!
Ожидание тянулось столь же мучительно, как больничная физиопроцедура, на которой Никиту били в колено током. Наконец, неведомый машинист выдал протяжный гудок, и тут же на сцену взбежал человек в бежевом железнодорожном кителе с красным шевроном и какими-то медалями.
— Надо им ещё за ранения нашивать, — прокомментировал Альф, которого происходящее — после бутылки в одного — похоже, изрядно веселило.
Никита посматривал на него с завистью.
На сцене состоялся неловкий конферанс, похожий на тот, что всегда происходит на выпускных, проводах на пенсию и тому подобных бедах. Тётенька в платье с блёстками сквозь растянутый рот выбрасывала в зал плохие рифмованные строчки, а её дурковатый напарник в промежутках шутил одобренные педсоветом шуточки про молодёжь.
Сначала награждали за вклад в краевую журналистику. Дали коллективу «Красноярского рабочего».
— Нельзя обижать конспирологов от сохи, — прокомментировал Альф.
«За бесперебойное обеспечение населения края свежими новостями» получил зам губера по внутренней политике. Альф только хищно поулыбался.
Потом — лучшее издание из районов. Лучшая многотиражная газета. Зэ бэст тиви чэнэл. Наконец, блескучая женщина проклокотала:
— Лучший дебют!
— И эндшпиль! — выкрикнул Альф.
Дама-ведущая в притворном смущении потупила глаза, как будто хотела сказать: ну какой эндшпиль, не при всех же!
— Наш дебютант мал, да удал, — включился железнодорожный орденоносец. — Да вы сами на него посмотрите! Никита Назаров!
Альф похлопал Никиту по руке и что есть мочи засвистел.
Никита дёрнулся, вскочил, опомнился, что не надо бы излишне суетиться, пошёл медленно, потом ускорился.
— Герой расследовательской журналистики, между прочим! — неслось со сцены.
Пока поднимался, получил ещё два лишних похлопывания. Пожимание рук, пожимание, пожимание, обняли за плечи. Вот она, наградная тарелка. Вот микрофон.
Зал одобрительно, хоть и несколько тише, чем мечталось Никите, загудел.
Он поправил микрофон в стойке. Заслонился рукой от бьющего в лицо прожектора.
— Я тут ещё щенок по сравнению со многими, — сказал Никита и остановился, криво улыбаясь и отведя руку с растопыренной пятернёй в сторону — будто в желании продемонстрировать залу совсем короткую линию жизни.
Паровозные люди одобрительно загалдели, кто-то даже пару раз хлопнул. Никита в ответ покивал.
— Щенок, — повторил он, и вполне по-собачьи мотнул головой. — Два года в «Улице» гнал разную шнягу. Про ЗэЭс там, горсовет… Глубокий обход, Богучанка, газификация! Потом про «Мост»… ну, это я ещё сделаю. В общем, так себе, короче… Но про местные дела я кое-что знаю, да? Раз я лучший…
— Лучший! — экзальтированно завопили из зала.
— Вот, — согласился Никита. — Лучший, да? Тогда вот как лучший вам хочу пообещать… вот такой хрени, когда все лижутся в жопу и ебут друг другу голову, будто дела «Комитета» нет, будто прямо сейчас не пытаются сожрать ребят, будто у нас тут осталась какая-то журналистика, и нам только ордена друг другу вертеть… Вот этого всего не будет. Поняли?! — переспросил он у затихшего зала. — Вам кабзда!
Никита швырнул об пол наградную тарелку и под звон разлетающихся осколков ушёл со сцены.
Ласковая жопка
«Улица Ленина» была одним из тех борзых СМИ, которые когда-то водились в любом уважающем себя городе, не боялись ни бога, ни чёрта (тем более, что их обязанности зачастую совмещало одно ответственное лицо) и владели забытым ныне искусством не печатать на видных местах новости вроде «Команда Губернатора наметила пять добрых дел». Впрочем, теперь «Добрые Дела» уже будут, пожалуй что, тоже с заглавных букв.
Постепенно, ввиду унификации пейзажа, понятие «четвёртая власть» — с остановкой на кривую ухмылку — выпало из лексикона. А вместе с ней стало выпадать и то, что оно обозначало. Иногда ещё, бывает, и мелькнёт что-нибудь фрондёрское региональное, — но тут же окажется, что показалось. СМИ извинится, следственный комитет нахмурится, р-р-раз — и только пузыри по воде.
«Улица» была одним из последних напоминаний о том, как жить нельзя, — в том числе для коллег из разнообразных губернаторских новообразований, которые назывались теперь как стариковские воспоминания: «Наш единый край», «Красноярск-Верховный», «Молодость Енисея».
При этом «Улица Ленина» — три года назад ещё паблик во «Вконтакте», а теперь портал на 250 тысяч «уников» в день — располагалась вопреки названию не на улице имени вождя, а на другой, с фамилией основателя Красноярска — Дубенского. В этом месте, конечно, было в разы меньше толчеи, чем на титульной центральной улице, да и вид с холма открывался совершенно невозможный: внизу сюрреалистический Дворец пионеров, башни коричневого замка Музыкальной академии, река Кача, обёрнутая новодельной набережной, и бонусом ко всему этому средний палец — вечный недострой-небоскрёб угольной империи.
Придя в «Улицу» студентом четвёртого курса, Никита как-то незаметно даже для самого себя соскользнул в штат, стал одним из первых репортёров, взялся вместе с редактором Андреем строить планы, как отъедать рынок у местных медиа. И на удивление — пошло-поехало.
Их заметили после материала об отравлении школьников на губернаторском балу. Серый Дом рекомендовал проходить мимо, но «Улица» отвязалась: репортаж с комбината питания вице-губернаторского сына, интервью с родителями пострадавших, стримы из инфекционки. Это тема сама себя продаёт, пожал плечами Андрей, глядя на цифры посещаемости; он не верил в «проснёшься знаменитым».
Собственно, тогда никто и не проснулся: так, погалдели, губернаторская пресс-служба попрыгала, — и улеглось. По-настоящему рвануло — с «Красфлайтом».
Главную краевую авиакомпанию держали два анекдотичных пузато-усатых мужчины, братья-близнецы с фамилией Давидсон. Какая-то шутка для третьего состава камеди-клаба, говорил Андрей. Трудно всерьёз принимать сообщения, которые начинаются со слов: «Как заявили братья Давидсоны…»
Весёлые братья-пилоты закопали деньги авиакомпании в ООО с уставным фондом десять тысяч рублей и в несколько других похожих секретиков. «Улица» нарисовала схему владения этим садом расходящихся троп. С участием #первоговицегубернатораКК, #замглавыросимуществаРФ и #министратранспортаРФ.
В ответ выдоили только скучное многосерийное расследование на губернаторском канале. Автор сюжета, неловко встав боком к камере и прищурившись, цедил: «Граждане недружественной Украины проникли на территорию Красноярья не просто так. Если их задача не оборвать полёт авиации большого края, то что тогда?!»
Тогда сгорела машина бывшего крымчанина Андрея. Но Никита — по причине юной бессмертности — продолжал не обращать на это внимания. Ему тоже звонили и дышали в трубку, но казалось, что это игры в гляделки: тут важно, мы их или они нас.
Переглядели.
Трафик взлетел. С Никитой начали здороваться соседские алкоголики. А через два месяца пассажиров «Красфлайта» пришлось развозить всем остальным самолётошным — авиация большого края распалась на атомы.
Тут-то и возник Альф. То есть как возник — он был примерно всегда, с советских времён определённо, — но теперь он возник около «Улицы». Прислал за Никитой официанта из «Чемодана» — с тортиком и приглашением продолжить гастрономические развлечения. «Чемодан» — место не то авторитетных сходок, не то тайной клубной жизни серых координаторов. Легендарный кабак в двух шагах от губернаторского гнезда. Никита там, понятное дело, и не бывал никогда. Надо было воспользоваться моментом.
Альф сидел у барной стойки, всеми своими ста сорока килограммами вдавив табуретку в пол.
— А-а-а! — закричал он Никите как старому знакомому. — Никитка! Садись давай! Накатим!
Цены в баре были конские. Никита полистал ламинированные страницы меню, но в итоге отложил его в сторону.
— Это политика, — пояснил Альф, — чтобы разную шелупонь держать с той стороны двери.
— Клубная наценка? — поинтересовался Никита. Ему казалось, что с всемогущим Селивановым надо держаться независимо, лучше даже — нагловато.
— Точно, — совершенно серьёзно подтвердил Альф. — У кого нет ста баксов на обед, могут отправляться в жопу! Вот у тебя теперь есть…
Ничего из этого его блицкрига тогда не вышло. Слишком уж Альфа было много и сразу. Да и не хотел Никита сто баксов, он хотел быть Вудвордом и Бернстайном, на худой конец — Александром Глебовичем Невзоровым.
И хотя многие коллеги Никиты поплыли уже на первом свидании с Селивановым, Никита остался с тем же, с чем пришёл. Наездов со стороны Серого Дома не последовало, Никита продолжил писать репортажи для «Улицы». У него даже не забрали расследования. Альф же попросту не признал поражения. Он продолжил общаться так, будто их сделка состоялась, и из кармана Никиты теперь всё время торчат те самые сто баксов на обед.
Будь Никита поумнее, он бы попробовал разузнать, что Селиванов хотел в обмен на эти баксы. Но он сделал вид, что «чемоданного» эпизода просто не было.
Никита ещё только одной ногой шагнул в традиционно орущий на разные голоса ньюсрум «Улицы», как тут же был пойман за руку Андреем.
— Пойдём-ка, — повёл он лучшего дебютанта в свой — собственно, единственный в редакции — отдельный кабинет.
Здесь было сумрачно, стёкла закрывали плотно сжатые жалюзи, по редакторскому столу гарцевал целый зоопарк канцелярских зверей. Особенно опасно смотрелся крокодил-дырокол с одним недобрым глазом. Андрей рухнул в своё огромное кресло и уставился в монитор. Никита отметил, что над ним теперь вместо фотовиньетки «Оленегархи края» — с авторитетными бизнесменами — висит набранный радужными буквами плакат «Человек из окон».
Поделиться книгой: