Помоги проекту - поделись книгой:
— Мы четко отработали все этапы гагаринского одновиткового полета, — говорил С. П. Королев на Государственной комиссии, отстаивая свою точку зрения на суточный полет. — Каждый последующий виток, и в частности третий, как предлагают товарищи, — это новый район посадки. А на семнадцатом витке, то есть через сутки, корабль «Восток» вновь пройдет по проторенной гагаринской трассе. Тут уже все отработано: и средства связи, и средства поиска, и встречи — все под рукой.
— А что будет предпринято, если по независящим причинам полет придется закончить на втором витке? — спросил один из членов Государственной комиссии.
— В случае необходимости при нерасчетном варианте мы имеем возможность, хотя это значительно труднее, посадить «Восток-2» на любом витке и сделать все необходимое, чтобы быстро эвакуировать космонавта и технику.
— Допускаете ли вы приземление за пределами советской территории?
— В исключительном случае, — ответил за Королева председатель Государственной комиссии. — Правительства иностранных государств будут, как и перед полетом Гагарина, своевременно информированы о новом космическом эксперименте, проводящемся в СССР.
В конце мая 1961 года было принято решение: командиром космического корабля «Восток-2» назначен Герман Степанович Титов, дублером — Андриян Григорьевич Николаев. Подготовка к полету на «Во-стоке-2» была рассчитана на два месяца. Небольшой срок. Но корабль «Восток» был хорошо изучен Титовым еще в период подготовки к первому полету. Оставалось надежно освоить то, что оказалось новым, проанализировать и осмыслить итоги первого полета, тщательно выверить и отработать до мелочей полетную программу, увеличенную только во времени в семнадцать раз.
При всем этом объем физической подготовки не только не снижался, а, скорее, увеличивался. Считалось совершенно необходимым, чтобы космонавт выработал достаточный запас прочности. Наверное, в связи с этим медики неохотно соглашались на суточный полет. И теперь старательно делали все от них зависящее, чтобы их «пациенты» во время очередной и столь продолжительной встречи с космосом не дрогнули.
Первую комплексную тренировку по суточной программе в корабле-тренажере Герман Титов отрабатывал под пристальным наблюдением дублера Андрияна Николаева. Но главным «экзаменатором» был методист Евстафий Целикин, отвечавший за подготовленность своего подопечного к работе вне Земли.
В тренажерный корпус, где был размещен действующий макет спускаемого аппарата, космонавты пришли пораньше, чтобы пообжиться. Но они оказались не первыми: у пульта управления уже «колдовал» методист, проверяя готовность «шарика» принять космонавта.
Космонавты сели за стол и углубились в инструкции и бортжурнал, в котором была расписана вся программа полета по часам и минутам.
— Может, нелишне взглянуть на нештатные? Женя любит их подкидывать в самое неподходящее время…
— Пожалуй, — согласился Герман Титов. — Подкинь мне «ситуацию», — попросил он дублера.
Андриян Николаев на секунду задумался. В карих глазах его сверкнула искорка:
— Автоматическая система ориентации отказала!
Курс лекций по системам ориентации космических кораблей космонавтам читал инженер-разработчик Алексей Петров, сотрудник конструкторского бюро С. П. Королева. Однолеток большинства своих слушателей, талантливый инженер, он уже успел внести свой вклад в систему ориентации первых космических аппаратов.
Лекции молодого специалиста были очень подробны, теоретически обоснованны и, главное, нацелены на практическое усвоение курса.
В дверях появился методист и, молча показав па часы, ушел. Космонавты сложили бумаги в портфель и пошли в медицинскую комнату. Там врачи осмотрели Титова. Специалисты надели на него скафандр, проводили до корабля-тренажера, посадили в кресло и задраили люк. С «земными» делами все покончено, началась подготовка к старту. Андриян Николаев постучал по крышке люка, и, сказав про себя «ни пуха, ни пера», пошел к пульту методиста и сел рядом с ним.
Много раз работал Герман Титов в тренажере и все-таки мог каждый раз снова и снова любоваться «космическим жильем», рациональностью и даже красотой «интерьера».
Небольшой шар объемом в пять кубических метров — это кабина корабля, командный пункт космонавта. Но это и «квартира», в которой все сделано для того, чтобы она была пригодной для жизни и труда человека. Весь этот комплекс средств конструкторы назвали системой жизнеобеспечения. Более точное название трудно придумать. В нее входят устройства, регенерирующие воздух, регулирующие температуру и влажность воздуха, поддерживающие необходимое давление. Кроме того, в «квартире» имеются запасы воды и пищи, одним словом, все, что надо для жизни.
А для осуществления самого полета, научных исследований и наблюдений, возвращения на Землю? Этим целям служат пульты управления полетом, визуальные приборы, различная аппаратура, катапультируемое кресло, парашютные средства. То, с чем космонавт не должен непосредственно взаимодействовать и что нецелесообразно возвращать на Землю — реактивные двигатели, топливные баки, автоматические приборы системы ориентации и радиотелеметрические системы, обеспечивающие связь космонавта с Центром управления полетом, — все это размещено в отдельном агрегатно-приборном отсеке. Причем вся эта техника, как правило, работает в автоматическом режиме, контролируемом Землей, и вместе с тем подвластна космонавтам.
Заняв в кресле исходное положение, Герман Титов почувствовал себя так, будто сидит в своем родном «ястребке». Но это чувство длилось секунды. Он окинул взглядом свою рубку, задержался на пульте, где размещены элементы управления — кнопки, тумблеры, измерительные приборы и индикаторы для контроля за состоянием и работой систем корабля. В углублении — небольшой глобус. По нему космонавт всегда может знать, над какой географической точкой родной планеты пролетает он в данное время.
— Приступаю к проверке систем корабля, — доложил Титов.
— Вас понял, — ответил методист. — Объявляется часовая готовность.
Значит, до «старта» ракеты остался всего час. Тренировка идет в реальном масштабе времени. Исключаются на этот раз лишь часы, отпущенные программой на сон.
Утром, провожая Германа в «земной рейс», Тамара шутливо спросила:
— Обедать спустишься на Землю?
— Неплохо бы, но надо привыкать к космическому рациону…
— Принес бы тубу с борщом или рецепт приготовления. Варила бы тебе дома «по-космически».
— А что, идея! — рассмеялся Герман. — Попробую достать.
За проверкой систем корабля время прошло незаметно. И вот уже в наушниках снова голос методиста:
— Объявляется минутная готовность.
Наконец корабль взял «старт».
Кабина наполняется легким гулом реактивных двигателей. Это методист включил имитатор с записью подлинного старта ракеты. Космонавт чувствует по звуку, как отработала первая ступень ракеты, включилась вторая. Наконец третья вынесла корабль на орбиту. Титов взглянул в иллюминатор — там, внизу, неторопливо плыла Земля с материками и океанами. Медленное вращение глобуса показывает, что полет идет еще над территорией родной страны.
Тренажер «Восток» — умная машина. В ней создается иллюзия подлинного полета, не ощущаются лишь перегрузки, возникающие при старте, да невесомость.
Герман Титов внимательно следит за показаниями приборов, регулярно докладывая «Земле» о ходе «полета», работе систем. И в тот момент, когда космонавт передал «Земле» данные о ходе полета и доложил: «На борту порядок!» — в наушниках раздался тревожный голос:
— Дайте показания по атмосфере.
Герман Титов взглянул на индикатор, показывающий состав воздуха в корабле.
Давление кислорода ниже нормы. Это что, неисправность прибора или отказ самой системы? «Если прибор, — мелькнуло в голове Титова, — это полбеды. А если… система, раздумывать особенно некогда… Да и все ясно, следует включить резервную и готовиться к спуску. Куда я могу сейчас совершить посадку?»
Космонавт взглянул на глобус — внизу плыли горы. Не годится. Плохо. Прислушался — вентилятор регенерации работает. Потрогал рукой. Корпус регенератора теплый. Вроде нормально. Можно подождать связи с «Землей».
— Я — «Орел», — доложил космонавт «Земле». — Жду рекомендаций по устранению…
— На восстановление системы регенерации у вас нет времени, — перебила «Земля».
— Есть, понял. Начинаю подготовку к спуску.
Космонавт начал наблюдать за системой ориентации, работавшей в автоматическом режиме. Но она бездействовала.
— Перехожу на ручную систему ориентации, — доложил он «Земле».
— Решение правильное, — ответила «Земля». — Уточните район возможной посадки.
Космонавт поставил глобус в положение «посадка». В перекрестии — равнина. Годится. Отклонил ручку управления и начал ориентировать корабль на «Землю». И когда окончательно убедился, что операция выполнена точно, не раздумывая включил тормозную двигательную установку. Космонавт услышал, как корабль пошел по спусковой орбите. Только тут Герман Титов ощутил сильную жажду. Он достал из-под сиденья катапультного кресла тубу со смородиновым соком и с жадностью выпил его.
— Ну как? — обратился Андриян Николаев к методисту.
Тот не успел ответить, как этот же вопрос задал ему подошедший к пульту командир отряда Ю. А. Гагарин. Мельком взглянул на записи в книге о выполнении программы «полета», усмехнулся:
— Подкинули нештатные? И как?
— Справился, — ответил немногословный Николаев. — Через полчаса встретим на «Земле».
— Я сейчас должен уехать в Москву, передай Герману, что его ждет Евгений Анатольевич, — обратился Гагарин к Николаеву.
— Ясно.
— До встречи на «Земле»! — И, сверкнув улыбкой, Гагарин быстро ушел.
Пройдет совсем немного времени, и первый космонавт мира скажет о Космонавте-Два:
«Титов был тренирован так же, как и я, и, наверное, способен на большее. Может быть, его не послали в первый полет, приберегая для второго, более сложного…»
Поздно вечером Герман Титов вышел из тренажера. Только опытный глаз врача мог заметить, как устал летчик, и в то же время почувствовать его приподнятое настроение. Первая «прогоночная» репетиция полета — это не простая отработка программы, а именно комплексная, во время которой весь космонавт на виду — его знания, умение.
— Готов выслушать замечания по «полету», — обратился Титов к методисту, как раньше обращался к летчику-инструктору.
— Разговор состоится, — ответил Евгений Цели-кин, — а пока отдыхайте, мы тут с Андрияном Григорьевичем посоветуемся.
В тот день в журнале учета тренировок в графе «оценка» появилась еще одна «пятерка».
Из дневника Г. С. Титова
Старт
В 9.00 по московскому времени начались предстартовые испытания ракеты. К 14.00 они были закончены. Ракета готова к пуску.
До старта — чуть более полусуток. Герман снова и снова просматривает полетную программу, в которой все знает наизусть и может сказать, что он будет делать в каждую секунду полетного времени.
Вместе с инструктором-методистом они еще и еще раз разбираются в системах корабля, прорабатывают всевозможные нештатные варианты.
Утром Германа Титова предупредили, что во второй половине дня с ним хочет побеседовать Сергей Павлович. Герман знал, что Главный накануне первого старта тоже беседовал с Юрием Гагариным. Причем та доверительная беседа состоялась на вершине ракеты, у корабля.
Так было и на этот раз.
Когда космонавт приехал на стартовую площадку, Сергей Павлович уже стоял у подножия ракеты, поглядывая на часы. Титов подошел к Главному, тот молча жестом показал на открытую створку лифта. Космонавт пропустил ученого вперед и следом за ним вошел в кабину. Лифт медленно пошел вверх. Стояли молча. Герман изредка посматривал на задумавшегося Главного. Неожиданно для себя заметил, что виски академика густо запорошены сединой, что паутинка морщинок вокруг глаз стала плотнее. Он выглядел старше своих пятидесяти четырех лет.
Лифт остановился. Дальше путь к кораблю шел по металлическим стремянкам.
— Надо набрать воздуха побольше, — посмотрев на космонавта, сказал ученый. — Знаете, как это делает птица перед полетом.
Сделав мах руками и глубоко вздохнув, набрав воздуха, Королев ухватился за металлические перила и стал подниматься вверх.
Вот и площадка корабля с прикрытым посадочным люком. Легкий ветерок, который не ощущался на земле, освежил лица. Дышать стало легко. Сергей Павлович стоял, любуясь бескрайней степью, почти выжженной жарким солнцем. А может, вспомнил, как в апреле вот так же стоял с Юрием Гагариным, напутствуя его на первый шаг в космос?.. А может, думал, как лучше начать этот последний перед стартом разговор со вторым космонавтом?..
— Сам вот мечтал летать, — вздохнул Сергей Павлович, — а не выходит. Это для вас, молодых. Но на планерах налетался вдоволь, в Коктебеле. А ведь создадим когда-нибудь корабли, на которых будут летать люди всех возрастов, как в самолетах. Обязательно создадим!
И решив, что предисловие к главному разговору закончено, Королев перешел на деловой тон:
— Двадцать четыре часа — это очень много для космического полета. Вы знаете, как много голосов было за то, чтобы ограничить эксперимент тремя витками. Но мы должны, обязаны сделать глубокую пробу, Герман Степанович, — глу-бо-ку-ю. Не буду говорить громких слов, но второй в мире полет имеет исключительное значение для будущих пилотируемых экспериментов. Основой для прогнозирования завтрашнего дня наших работ может стать ваш доклад о полете, доклад исследователя. Поэтому еще и еще раз прошу: наблюдайте, наблюдайте и наблюдайте и точнее записывайте все. Нет мелочей, все на поверку может оказаться ценным. Это в равной степени относится и к кораблю, его системам. Как видите, — улыбнулся Королев, — времени мало — всего сутки, а дел…
И, не закончив мысль, обнял летчика. Перешел на «ты».
— Уверен в тебе, как в самом себе. — Взглянул на часы: — Пора, меня ждут.
Перед тем как войти в лифт, Сергей Павлович добавил:
— Еще раз напоминаю: тщательно испытайте систему ручного управления во всех заданных режимах, возможность посадки корабля в любом районе. Автоматика хорошо, но с человеком — лучше. Может, у тебя есть потребность посидеть, поработать в корабле еще раз?.. Хотя, по правде сказать, это не очень желательно. Корабль полностью подготовлен… Но если ты считаешь это необходимым, я разрешаю.
— Как будто все ясно, — ответил летчик, — но было бы неплохо…
— Хорошо. Садитесь в корабль и работайте сколько нужно.
В 3 часа 28 минут по московскому времени начался последний контрольный осмотр кабины корабля и приборов. Все системы работают безотказно.
Над Байконуром утренняя дымка, предвещающая жаркий и душный день. В 6 часов утра на стартовой площадке — заседание Государственной комиссии. С. П. Королев докладывает о готовности ракетно-космической системы и космонавта Титова к полету. Он просит разрешить старт в намеченные часы — в 9 часов утра по московскому времени.
Герман Титов и его дублер Андриян Николаев вышли из «космического гардероба» в космических доспехах — мягких оранжевых комбинезонах, надетых поверх скафандра, в серебристо-матовых гермошлемах и высоких шнурованных ботинках. Голубой автобус, тот самый, что вез к старту апрельским утром Юрия Гагарина и Германа Титова, уже ждал своих пассажиров. Врач Андрей Викторович Никитин помог летчикам войти в салон, занять места в специальных креслах. Тут же к скафандрам подключили шланг, и приятная свежесть разлилась по телу.
— Ну как, Андрюша? — повернувшись к Николаеву, спросил Герман.
— Главное — спокойствие, — ответил тот своей любимой фразой.
Герман улыбнулся, взглянул на часы. Стрелка приближалась к 7.00 по московскому времени.
В автобус вошел Е. А. Карпов. Убедившись, что все, кому положено, в салоне, сказал шоферу:
— Трогай.
Машина развернулась на площадке возле монтажно-испытательного корпуса и, выйдя на главную магистраль, пошла к стартовой площадке.
Космонавт-Два сел поудобнее и взглянул в окно. Темно-серая степь и ярко-синее небо далеко на горизонте разделялись широкой огненной линией: поднималось солнце. Летчик залюбовался необычной картиной и невольно отвлекся от сегодняшнего дня, от предстоящего полета, к которому с такой неуемной жаждой готовился. В какое-то мгновение вспомнил тот апрельский день…
Он, дублер, сидит в автобусе, в котором только что попрощался с Гагариным. Из автобуса все видно…
Вот Юрий Гагарин в полном космическом облачении стоит у подножия ракеты. Он докладывает председателю Государственной комиссии о том, что готов к полету… Потом, поднявшись на площадку, обращается к народам мира:
— Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением. Все, что прожито, что сделано прежде, было прожито и сделано ради этой минуты… Счастлив ли я, отправляясь в космический полет? Конечно, счастлив. Ведь во все времена и эпохи для людей было высшим счастьем участвовать в новых открытиях.
Потом твердо продолжал:
Поделиться книгой: