Помоги проекту - поделись книгой:
Александр РОМАНОВ
КОСМОНАВТ-ДВА
Автор благодарит за помощь в подготовке этой книги А. М. и С. П. Титовых, Героя Советского Союза генерал-полковника авиации Н. П. Каманина, кандидата медицинских наук Е. А. Карпова, летчиков-космонавтов СССР докторов технических наук Героя Советского Союза К. П. Феоктистова и дважды Героя Советского Союза А. С. Елисеева, кандидатов технических наук дважды Героев Советского Союза О. Г. Макарова и В. И. Севастьянова.
© ПОЛИТИЗДАТ, 1979 г.
Космонавт. Коммунист. Делегат съезда.
Что дало мне право носить такие высокие звания? Какими путями шел я из алтайского села в большую жизнь?.. Кто были те люди, с которыми шел рука об руку едиными путями к общей цели?
Много хороших, настоящих, добрых людей готовили и сопровождали меня на трудном жизненном пути, пока не окреп и не встал на ноги.
Судьбы людей неповторимы. Но как часто можно уловить связь между судьбами разных людей — порой замысловатую, без всякой логики, а порой необычайно мудрую, оставляющую вечный след в истории человечества.
31 марта 1934 года, в том самом году и месяце, когда в небольшом русском городке Гжатске на Смоленщине родился будущий космонавт Юрий Гагарин, в Ленинграде, на первой Всесоюзной конференции по изучению стратосферы, выступал с докладом двадцатисемилетний инженер Сергей Королев — будущий Главный конструктор ракетно-космических систем.
В следующем, 1935 году, в том году, когда родился второй космонавт мира — Герман Титов, Сергей Королев делал новый доклад, на этот раз на первой Всесоюзной конференции по применению ракетных летательных аппаратов для исследования стратосферы. «Крылатая ракета, — уверенно говорил он, — имеет большое значение для сверхвысотного полета человека и для исследования стратосферы. Дальнейшая задача заключается в том, чтобы упорной повседневной работой, без излишней шумихи и рекламы, так часто присущих, к сожалению, еще и до сих пор многим работам в этой области, овладеть основами ракетной техники и занять первыми высоты страто-и ионосферы».
Четверть века спустя академик Сергей Павлович Королев, глава создателей советских ракет, принимал у себя в конструкторском бюро Юрия Гагарина, Германа Титова и других летчиков — будущих первопроходцев космоса, которым предстояло открыть землянам дорогу во Вселенную.
С рассказа о встрече великого ученого и второго космонавта планеты — Германа Степановича Титова и начинается рассказ о подвиге Космонавта-Два.
Но прежде автор этих строк обязан сказать, что восемнадцать лет тому назад он как специальный корреспондент ТАСС оказался на мгновение в центре перекрестия судеб этих двух людей — на космодроме Байконур в день и час старта ракетно-космической системы «Восток», поднявшей в околоземное пространство второго посланца Страны Советов. Поэтому обо всем, чему был непосредственным очевидцем в знаменитые сутки 6 и 7 августа 1961 года, позволю себе писать в форме репортажа, равно как и о последующих встречах с космонавтом, продолжающихся по сей день. В книге использованы также предоставленные автору Космонавтом-Два записи из бортжурнала, дневников, страницы его воспоминаний.
И еще одно отступление, прежде чем начать рассказ. До знакомства с Германом Титовым состоялась первая знаменательная беседа с академиком С. П. Королевым. Сергей Павлович был не только Главным конструктором, но и членом Государственной комиссии, Техническим руководителем, отвечающим за осуществление всего эксперимента от старта до приземления. Беседа, на которую еще не раз сошлемся, проходила непосредственно на стартовой площадке у подножия космического исполина менее чем за сутки до его пуска. В конце ее Сергей Павлович спросил:
— Вы уже встречались с Титовым?
— К сожалению, еще нет.
— Ну, это в наших силах. Для начала скажу вам несколько слов о нем.
На секунду академик задумался, видимо, стремясь как можно точнее характеризовать летчика.
— Пожалуй, примечательные черты Германа Степановича — это быстрота реакции, сообразительность, хладнокровие и, вероятно, самое ценное — наблюдательность, способность к серьезному анализу. При важности всех других два последних качества в данном полете имеют особое значение. Двадцатипятичасовой полет, который предстоит совершить Герману Титову, — это глубокая проба. По возвращении с орбиты он обязан дать ученым, конструкторам, инженерам, представителям многих областей знаний исчерпывающий ответ не столько о работе техники, сколько о самочувствии, о таком неземном факторе, как невесомость, о ее влиянии на работоспособность человека и, наконец, о самом космосе, о Земле из космоса. Одним словом, его рассказ должен быть отчетом исследователя. Этими качествами, по моим наблюдениям, Титов в нужной мере обладает. Повторяю, наличие умного отчета о втором полете за пределы Земли позволит специалистам определить следующий шаг в космосе, обосновать нашу космическую программу не на один год.
Вам летать
Космодром Байконур. По паркам, бульварам, садам и улицам мягким разноцветьем прошлась осень. Стоит октябрь 1977 года. Человечество шагнуло в двадцать первый год космической эры. Труженики космодрома торжественно отмечали день, в который «здесь гением советского человека начался дерзновенный штурм космоса». Эти слова выбиты на обелиске, установленном на стартовой площадке, откуда 4 октября 1957 года начал свой путь во Вселенную первый в мире искусственный спутник Земли. В те дни второй космонавт мира — Герман Титов, вспоминая свой полет в космос, шестнадцать лет со дня которого исполнилось в августе, рассказал автору этих строк:
— Первое дыхание космоса я почувствовал в 1960 году — в тот день, когда Главный конструктор ракетных систем и космических кораблей Сергей Павлович Королев пригласил нас, космонавтов, к себе на предприятие. Тогда впервые в цехе на стапелях мы увидели космические корабли. Забыть эту встречу нельзя. Она потрясла и разум и душу…
Теперь уже трудно восстановить во всех подробностях эту встречу С. П. Королева с космонавтами. Прежде всего потому, что минуло с тех пор восемнадцать лет, да и не было одной такой встречи, на которой бы присутствовали сразу все два десятка космонавтов, составлявших в то время первый учебный отряд. Встречались не раз — то в конструкторском бюро, то в различных учреждениях, занимавшихся космической программой, а то и в Звездном городке. Для одних она оказывалась первой встречей, а для других — уже второй, а может быть, и третьей… Однако самая первая — это все-таки встреча с авангардной группой космонавтов, которых решено было готовить для полета в первую очередь.
Мы не перешагнем границы истины, если объединим большие и малые, разные по времени и месту рассказы о встречах космонавтов с С. П. Королевым в единое целое. Это позволит воссоздать незабываемое событие в жизни будущих исследователей Вселенной, которое Герман Титов образно назвал «дыханием космоса» и которое «потрясло разум и душу».
…В условленный день в просторный светлый кабинет с портретами В. И. Ленина и К. Э. Циолковского и большим длинным столом вошла группа молодых людей — летчиков — во главе с врачом Евгением Анатольевичем Карповым — первым начальником Центра подготовки космонавтов. Ему было поручено осуществить все необходимое, чтобы молодые войсковые летчики прошли и усвоили большую и сложную программу по овладению профессией космонавтов.
В глубине кабинета открылась дверь, вошел С. П. Королев в сопровождении нескольких сотрудников. Все пришедшие подтянулись. Академик был в темно-сером костюме, под которым виднелась синяя шерстяная рубаха. Слегка наклонив голову набок, он оценивающе взглянул на всех присутствовавших, но особенно внимательно задержал взгляд на молодых летчиках, которых с этого памятного дня нередко называл «орёликами». Довольный первым впечатлением, С. П. Королев, улыбнувшись, негромко сказал:
— Рад видеть вас здесь, у нас на предприятии. Считаю этот день весьма знаменательным. Вы прибыли сюда, чтобы познакомиться с новой техникой, которую вам предстоит освоить. Для нас же, конструкторов, представляется возможность почувствовать ее непосредственных испытателей. Но раньше всего давайте все-таки познакомимся.
Сергей Павлович подошел к летчикам и, подавая руку, представлялся каждому из них:
— Королев, Сергей Павлович.
Выслушав в ответ имя, фамилию летчика, он, как правило, задавал собеседнику несколько доброжелательных и «остреньких» вопросов. Евгений Анатольевич незадолго до встречи кратко охарактеризовал академику всю группу и каждого в отдельности. Цепкая память ученого запомнила фамилию «Гагарин».
— Из каких краев?
— Смоленщина. Гжатск.
— Средняя школа?
— Ремесленное. Литейщик по профессии.
— Значит, мы с вами, Юрий Алексеевич, птицы одного полета, — улыбнулся конструктор, — я вот тоже в двадцатых годах профессионально-строительную школу окончил — строитель-черепичник. А потом МВТУ.
— А я индустриальный техникум, — добавил Гагарин в тон Королеву.
— Молодец, — похвалил ученый. — А как же сложился путь в небо?
— В Саратове, аэроклуб…
Еще несколько минут продолжалась беседа между академиком и летчиком.
Герман Титов во все глаза смотрел на Королева. В памяти неожиданно всплыл осенний день 1957 года. Он в ту пору только что окончил военное авиационное училище. Приказ о выпуске был подписан 11 сентября 1957 года — как раз в день его рождения. Спустя 23 дня у себя на Алтае, где он проводил отпуск, услышал сообщение ТАСС о запуске первого искусственного спутника Земли. Первое «рукотворное» космическое тело с невероятной скоростью двигалось вокруг планеты Земля! Герман в тот день необычайно ярко представлял себе фантастические картины из книг Жюля Верна, Алексея Толстого и, конечно, Циолковского. О мечтах Константина Эдуардовича летчик узнал на уроках физики, а о значении трудов его в области авиации немало говорилось на занятиях в авиационном училище. Не было в те дни человека, не обратившего свой взор в ночное небо в надежде увидеть там искусственный спутник. Делал это не раз и Герман Титов. А отец его, Степан Павлович Титов, долгие годы преподававший в школах родного края, то и дело неустанно объяснял односельчанам, как и по каким законам спутник движется вокруг Земли.
— Ну, а что же дальше? — как-то спросил отец сына, хитро прищурив глаз.
Герман в ответ пожал плечами. Он только начал думать об этом и не был еще готов к серьезному ответу. Но, как и все летчики, он понимал, что приближается пора полетов за пределы атмосферы.
— Атмосфера и космос, ты знаешь, отец, среды совершенно несравнимые… В околоземной атмосфере аэродинамические качества летательного аппарата люди уже надежно используют. А в космосе — этой относительной пустоте — можно применить только ракетный принцип движения…
— А я думаю, Гера, — убежденно сказал отец, — сегодня просто автомат-спутник, а завтра…
Королев подошел к Титову. Герман внутренне собрался. Конструктор подал ему руку и, как показалось, как-то испытующе взглянул на него. Королев действительно
— С какого «ястребка»?
— МиГа.
— Какое училище закончили?
— Сталинградское имени Краснознаменного сталинградского пролетариата.
— Оценки?
— По теоретическим дисциплинам «отлично», — по-мальчишески выпалил Титов.
Сергей Павлович улыбнулся, но в том же строгом тоне продолжал:
— А по летной практике?
— И пилотирование в зоне, и стрельба, и воздушный бой «отлично», — сообщил Королеву генерал-лейтенант Н. П. Каманин.
— Увлечен техникой, — добавил Карпов, — любит литературу и музыку.
Удовлетворенный ответами, Сергей Павлович попросил Титова кратко рассказать о себе.
— Родился в Алтайском крае. Есть там такое село Верхнее Жилино…
Титов почувствовал вдруг, что ему захотелось рассказать все-все этому человеку, совсем незнакомому, но проявляющему столько заинтересованности и так располагающего к себе.
Но решился сказать, конечно, только самое главное — окончил десятилетку, последние годы служил в летных частях Ленинградского военного округа. И когда показалось, что сообщил все, неожиданно для себя с какой-то гордостью сказал:
— А отец у меня — учитель.
— Учитель? — В глазах Королева появилась характерная для него искорка любопытства: — Какие предметы преподает?
— Литературу и русский язык. А после войны — немецкий.
— Я ведь тоже сын учителей, — доверительно сказал Королев. — Мать преподавала французский и тоже, как ваш отец, — немецкий.
И когда летчик уже было решил, что беседа окончена, Сергей Павлович неожиданно спросил:
— Что же вам, Герман Степанович, больше всего нравится в профессии летчика?
— Полет, ощущение высоты, стремительность, — начал летчик, а затем твердо закончил: — Земная красота с высоты полета.
— Вам, Герман Степанович, двадцать пять? Прекрасный возраст, завидую вам. Сколько у вас возможностей и замечательных дел впереди!..
Познакомившись с молодыми летчиками, Сергей Павлович пригласил всех за длинный стол, а сам сел в его торце. Внимательно взглянув на собравшихся, Королев предложил:
— Ну что ж, а теперь несколько слов о самой сути нашего дела.
Он медленно встал из-за стола. Из-под высокого лба необычайным блеском засветились темные глаза.
Началась беседа напоминанием о сложностях и трудностях предстоящего дела. Затем наступило одно из тех удивительных откровений, которыми Королев обычно увлекал людей на штурм и свершение самых дерзновенных замыслов. Можно лишь сожалеть, что при этом не было сделано стенографической записи памятной беседы, которая, по словам ее участников, «окрылила и повела»…
— Проникнуть в космическое пространство, вначале в околоземное, а потом и в глубины Вселенной, затем освоить его так же необходимо, как в свое время необходимо было подняться в небо, чтобы потом овладеть воздушным океаном и поставить его на службу людям, — увлеченно говорил ученый. — Полеты реактивных самолетов в наше время стали настолько обычным делом, что человечество и не мыслит себе жизни без них. А ведь подняться в небо оказалось нелегко. В космос проникнуть — тем более. Но нет преград человеческой мысли, неограниченным возможностям разума. Многие обстоятельства понуждают землян штурмовать космос. Мудро и точно оценил запуск первого искусственного спутника Земли друг советского народа французский физик Фредерик Жолио-Кюри, сказав: «Человек больше не прикован к своей планете».
Как зачарованные слушали летчики неторопливую, уверенную и образную речь Королева. Все, что еще вчера казалось фантазией, сегодня здесь, в кабинете Главного конструктора, обретало реальные очертания. И полет корабля за пределы Земли, и стыковка нескольких кораблей в единый комплекс, и выход человека за пределы корабля в открытый космос, и работа в нем, и орбитальные станции со сменяемыми экипажами… И все это — во имя человека, ради научных и житейских, хозяйственных и культурных потребностей общества.
— Прав был наш великий Циолковский и в том, что назвал Землю колыбелью разума, и в том, что нельзя вечно в ней оставаться. Верно, наконец, и то, что, куда бы и в какие бы глубины Вселенной ни занесла людей их дерзновенная мечта и неутомимая практика, они всегда будут оставаться верными родной планете. Когда Константин Эдуардович призывал человечество осваивать космос, искать новые миры, он желал всего лишь одного: лучшей жизни. Раньше других выдающихся мыслителей Циолковский понял, что энергетические возможности Земли, ее природные ресурсы не бесконечны. Мы, земляне, порой напоминаем чудака, который, чтобы натопить печь и обогреться, ломает на дрова стены собственного дома. А ведь дальновидный хозяин заранее едет в лес, заготавливает там дрова и привозит их к себе во двор… Человечество не имеет права не думать о завтрашнем дне, о будущем планеты. Нет, не о переселении землян с родной планеты идет речь, а о том, чтобы «ездить в лес по дрова», пользоваться ресурсами близлежащих небесных тел. А если где-то окажутся подходящие условия для жизни, грешно будет пройти мимо…
Королев взглянул на часы:
— Пора нам, друзья, вернуться на нашу дорогую Землю. Все, что я говорил вам сейчас, — это не плод беспочвенных мечтаний, а наша советская космическая программа. Проект разработан большой группой ученых и получил одобрение не только Академии наук, но и правительства, и Центрального Комитета нашей партии. Нам с вами доверено большое и, я бы сказал, даже дерзновенное дело. Полетом первого искусственного спутника открыты двери в космос, теперь дело за полетом в космос человека. Начинать, как вы понимаете, будем с полета одноместного корабля. Кто-то из вас окажется первым. Готовьтесь, не жалейте сил и времени… Вы — испытатели не новой, а новейшей техники. Судьба распорядилась так, что нам с вами посчастливилось стать первопроходцами неведомого космического мира.
Сергей Павлович повернулся к телефону, набрал номер:
— Королев. Олег Генрихович, сейчас буду у вас и не один, а с «хозяевами»… Если кресло привезли, подготовьте его, чтобы можно было водворить на место.
И, словно подводя итог этой части встречи, Королев заключил:
— Наше стремление к познанию Вселенной не самоцель. Нет познания ради искусства познания. Мы проникнем в космос, чтобы лучше изучить прошлое и настоящее нашей планеты, предвидеть ее будущее. Мы хотим поставить ресурсы и возможности космоса на службу человеку, исследовать другие небесные тела и, если обстоятельства того потребуют, быть готовым к заселению других планет. Горы хлеба и бездну могущества сулит нам освоение космоса — так говорил Циолковский. А теперь пора к кораблю. Да, к первому космическому кораблю. Точнее — к первой серии, которую мы предложили назвать серией «Востоков».
Цех поразил не только своими размерами, но и особой чистотой, отсутствием привычного заводского шума. По обеим сторонам центрального прохода на специальных подставках стояли серебристо-матовые шары большого диаметра. Возле них работали люди в белых халатах. Летчики только переглядывались: ничего сколько-нибудь похожего на авиационный завод здесь не было. И что это за шары? Вот рабочий подошел к одному из них, снял обувь, поднялся по лесенке, подтянулся на руках и, легко проскользнув сквозь круглый входной люк, опустился в шар.
— Ты понимаешь что-нибудь, Гера? — тихо спросил Гагарин Титова.
— Пока нет…
Сергей Павлович жестом пригласил всех к одному из шаров, возле которого гостей ждали в белых халатах смуглолицый с четкими, несколько заостренными чертами лица инженер Олег Генрихович Иванов и худощавый с преждевременной сединой на висках конструктор Константин Петрович Феоктистов.
Представив обоих специалистов летчикам, Королев положил руку на корпус шара:
— Вот это кабина, или спускаемый аппарат космического корабля. Корабль — сложный и уникальней летательный аппарат. В различных его системах работает более двух с половиной сотен электронных ламп, более шести тысяч различных транзисторов, около шести десятков электродвигателей и до восьмисот различных электрических реле и переключателей. Многочисленные приборы и механизмы соединены между собой электрическими проводами общей протяженностью в пятнадцать километров и девятьюстами штепсельными разъемами. И вот вся эта непростая, прямо скажем, техника должна работать безукоризненно четко, надежно. Задача, как видите, вполне современная…
Летчики поднялись на площадку и со всех сторон облепили шар, заглядывая в него через входной люк.
— А кабина-то больше, чем в реактивном, — заметил Валерий Быковский.
— Просторная, уютная… Вот только ручки или же штурвала управления недостает, — недоуменно заметил Павел Беляев.
— Чистая работа! — не удержался Павел Попович.
— А где же кресло пилота? — спросил Виктор Горбатко.
— Приборного оборудования куда меньше, чем в самолете, — заключил Андриян Николаев.
— Вероятно, все автоматизировано, — предположил Георгий Шонин.
Выждав, когда первые страсти поутихнут, Сергей Павлович вкратце рассказал летчикам о конструкции корабля и главных принципах действия его оборудования, различных систем.
— Корабль-спутник, — продолжил академик, — монтируется на мощную трехступенчатую ракету, которая и вынесет его на орбиту. Отработав свои секунды, ступени поочередно отделяются от корабля. Ну а как же он возвратится на Землю? Вот эта конусная часть, примыкающая к шару, — тормозная двигательная установка, а кратко — ТДУ. Она включается точно по программе после ориентации корабля в космическом пространстве. Делается это автоматически или пилотом при помощи ручного управления. Скорость полета при этом несколько уменьшается, и корабль постепенно сойдет с орбиты на спусковую траекторию, направляясь к Земле. Спускаемый аппарат снизится на парашюте. На высоте шести-семи километров космонавт катапультируется и достигнет Земли на индивидуальном парашюте. Программа первого полета рассчитывается на один виток вокруг Земли. Однако системы жизнеобеспечения и энергопитания корабля у нас рассчитаны на десятисуточный полет космонавта, то есть не менее чем на сто семьдесят витков.
Академик провел рукой по поверхности корабля. Потом повернулся к летчикам:
— Делается все на совесть, и все-таки надо быть в полете готовым ко всему. — Сергей Павлович сделал паузу: — Я знаю, тренируют вас с хорошим запасом прочности. Без этого нельзя. И центрифуга, и барокамера, и термокамера, и все прочее — все это крайне необходимо. Евгений Анатольевич регулярно информирует меня о ваших успехах. Знаю, что бывают и неудачи. Не огорчайтесь — не сразу все удается. Возможно, и не каждому окажется все под силу… Ну, а теперь, наверное, никто из летчиков не откажется посидеть в корабле?
Обратившись снова к Олегу Генриховичу, Сергей Павлович попросил установить на место кресло пилота, которое уже было доставлено к кораблю.
— Кто же первый? — И ученый взглянул на Юрия Гагарина.
— Разрешите? — решительно и радостно попросил Гагарин.
— Разрешаю, — ответил довольный Королев.
Юрий Гагарин моментально снял ботинки и быстро по стремянке поднялся к люку спускаемого аппарата. Легко подтянувшись на руках, он ловко опустился в только что установленное кресло пилота.
— Вот так в один из недалеких уже дней один из вас сядет в корабль, чтобы открыть космос для всех других, — как о деле решенном заметил Сергей Павлович.
Поделиться книгой: