Он мерил жизнь особой меркой

Головко вызывал В. И. Платонова, и они подолгу сидели над картами.

Фронт в Заполярье стоял без изменений с осени 1941 года. Адмирал Головко уже знал, что скоро все придет в движение, а планы воплотятся в штурм неприступного хребта Муста-Тунтури, в дерзкие броски десантов на побережье противника, в удары подводных лодок и авиации.

Однажды на рассвете раздался долгий телефонный звонок. Головко только что лег и не успел заснуть. Он поднялся, включил свет, протянул руку к трубке и сразу узнал голос генерала, ведающего в Ставке северным направлением.

— Товарищ Головко! Простите за беспокойство в такой поздний час. Прошу доложить, как у вас дела с «Вестом»?

«Вест» — условное название операции по разгрому гитлеровцев в Заполярье. Стало быть, в Москве тоже интересуются, готов ли Северный флот к последнему, решающему сражению.

После разговора с генералом Головко уже было не до сна: ему хотелось поскорее повидать начальника штаба, члена Военного совета флота и вместе с ними еще раз хорошенько все обсудить. Он открыл сейф, достал план операции и остаток ночи просидел над ним, читая строчку за строчкой и выписывая на отдельном листе бумаги все, что, казалось ему, требует дополнительной проверки.

Кончался сентябрь, а вместе с ним угасал полярный день. Все реже появлялось солнце, хмурое небо еще ниже нависало над водой и бурым гранитом сопок. С моря налетали резкие порывы ветра. На деревянных домиках Полярного стонали крыши, дребезжали оконные стекла.

В ту пору жизнь моряков переместилась на полуостров Рыбачий. Люди вгрызались в гранит, строили новые командно-наблюдательные пункты. Еще и еще раз с помощью разведки осторожно прощупывали всю систему вражеских укреплений. Днем и ночью не умолкала канонада. Артиллеристы выявляли каждую огневую точку противника и наносили ее на карту. Кого только здесь не было! И разведчики, и командиры торпедных катеров, и морские летчики.

К началу наступления в бухту Озерко прибыл Военный совет, штабные офицеры, политработники. Здесь на пристани Головко облачился в белый маскировочный халат и отправился на выносной командный пункт — вырубленный в скале блиндаж с узкими прорезями в стене для стеклянных глазков дальномера, биноклей, стереотрубы. Отсюда даже невооруженным глазом можно было видеть мрачный и пустынный, таинственно притаившийся горный хребет Муста-Тунтури, где три года назад были остановлены гитлеровцы.

Новизна обстановки действовала на командующего возбуждающе. Он ощущал прилив сил и жажду деятельности. В тот же день вызвал к себе командиров частей, выслушал их доклады и коротко напомнил о том, что предстоит в ближайшие дни. Повторил то, что совсем недавно снова услышал из уст Мерецкова: общая идея наступления — силами 14-й армии и флота выбить гитлеровцев из Финляндии и Северной Норвегии. Но есть при этом множество частных задач, непосредственными исполнителями которых должны стать части морской пехоты, летчики, моряки эсминцев и торпедных катеров.

Кузьмин со своим штабом прибыл на полуостров, в свою базу Пумманки, выбрав для командного пункта бригады торпедных катеров высоту, откуда открывался широкий обзор местности и в ясную погоду как на ладони лежал вход в залив, ведущий в Петсамо. Можно было проследить путь каждого вражеского корабля, направлявшегося в этот порт с войсками, боеприпасами, продовольствием. Этой же морской дорогой должны пойти и советские торпедные катера и морские охотники с десантом.

Не забыть то пасмурное, ветреное утро, когда сотни басовых голосов артиллерийских орудий возвестили о начале наступления. 7 октября 1944 года войска Карельского фронта под командованием генерала армии Мерецкова пошли на штурм вражеских укреплений.

На выносном пункте управления поминутно звонили телефоны. Из репродуктора неслись голоса летчиков, находившихся в воздухе.

Арсений Григорьевич стоял у стола над картой, испещренной множеством кружочков, обведенных красным и синим карандашом, — это были батареи противника и его огневые точки.

— Товарищ адмирал! Миноносцы открыли огонь по цели номер двадцать восемь, — доложил офицер.

— Добро!

Комфлотом нашел на карте эту цель и мысленно представил эскадренные миноносцы «Громкий» и «Гремящий», по бортам которых мелькают сейчас огневые вспышки. Они ведут огонь с моря по скоплению гитлеровцев на переправе в устье реки Титовки.

Позвонил командующий 14-й армией генерал-лейтенант В. И. Щербаков:

— Товарищ Головко! Ваши корабли стреляют отлично, с переправой у нас в порядке. Теперь прошу ударить по самой Титовке. Там фашисты еще что-то куражатся…

Головко, не выпуская из рук телефонную трубку, нашел на карте Титовку и негромко проговорил:

— Перенести огонь на цель двести два.

Он по-прежнему стоял у стола с картой, отдавал приказания и тут же отвечал на телефонные звонки.

— Товарищ адмирал! У нас все готово к прорыву в Лиинахамари, — слышался разгоряченный голос Кузьмина. — Осталось решить, кто пойдет с первым броском десанта.

— Потерпите, всему свое время, — спокойно ответил Головко и повесил трубку.

Сейчас мысль его была занята совсем другим: как можно стремительнее нанести лобовой удар немецко-фашистским войскам на хребте Муста-Тунтури и одновременно высадить десант к ним в тыл. Как условились с Мерецковым, надо было создать для гитлеровцев угрозу окружения и заставить их отступать.

Зеленый вездеход командующего флотом подошел к пирсу бухты Пумманки. Там стояли катера и принимали десантные войска.

Адмирал Головко и член Военного совета вице-адмирал Николаев выслушали рапорт командира отряда и прошли на корабль. Вдоль палубы сидели автоматчики. Адмирал посмотрел на них, остановился и спросил:

— Кто у вас тут первым будет высаживаться?

Донесся твердый, чеканный ответ:

— Я, товарищ адмирал, старший лейтенант Звонков.

И перед командующим появилась фигура невысокого худощавого офицера с большими черными глазами и родинкой на щеке.

— Вроде знакомая личность… — произнес Головко.

— Так точно, товарищ командующий, — доложил офицер. — В сорок втором я был младшим политруком и первый раз ходил в десант на Пикшуев. Еще вы провожали нас в бой. Я тогда только пришел на флот по мобилизации мурманского комсомола. Шесть раз в десант ходил. Два раза ранило.

— Вы не замерзнете? — спросил Головко, пристально вглядываясь в лицо старшего лейтенанта.

— Никак нет, мы все в теплом белье и шерстяных носках, — пояснил Звонков и стал расстегивать ватник.

— Верю, верю, не надо доказательств, — откликнулся Головко и тут же обратился к командиру отряда, положив руку ему на плечо:

— Помните суворовское правило: быстрота и натиск — душа настоящей войны и, кто испугается, тот побежден. Смотрите, чтоб люди не простудились. Высадить их сухими. А вы, товарищ Звонков, после выполнения задания явитесь ко мне и доложите, как воевали. Желаю успеха! — сказал он и протянул Руку.

Звонков пожал руку адмиралу, Николаеву и отчеканил:

— Все будет в порядке!

В темноте корабли уходили в море, взяв курс к побережью, занятому противником, что на южном берегу залива Малая Волоковая, всего в пятнадцати милях от места посадки. Гитлеровцы нервничали, предчувствуя что-то недоброе. В небо непрерывно взлетали ракеты, освещая всю прибрежную часть. Как только появились катера, вся береговая артиллерия пришла в действие.

Торпедные катера, появившиеся на фланге противника, под огнем вражеских береговых батарей высадили 63-ю бригаду морской пехоты полковника А. М. Крылова, которая захватила плацдарм.

12-я бригада морской пехоты под командованием полковника В. В. Рассохина наносила фронтальный удар по долговременной обороне противника на Муста-Тунтури.

Горный хребет Муста-Тунтури, против которого стояла сейчас бригада, возвышался неприступной гранитной стеной. Даже самый обычный переход через этот хребет был сопряжен с большой опасностью для жизни.

Кроме естественных препятствий, воздвигнутых самой природой, гитлеровцы за три с половиной года построили здесь сложную систему оборонительных сооружений, десятки железобетонных дотов, дзотов, прорубили траншеи, минировали подступы к этим укреплениям, взяли их в плотное кольцо проволочных заграждений.

И в то утро, когда по условному сигналу ударили сотни орудий и десятки тысяч снарядов обрушились на все эти оборонительные рубежи, противник еще надеялся устоять. После полутора часов артиллерийской подготовки, несмотря на поднявшийся ветер и снежную пургу, морская пехота пошла в наступление. Бойцы карабкались по скалам, цеплялись за высокие выступы, подобно альпинистам, поднимались с помощью канатов, крутые пики обходили лощинками, перебегая от одного гранитного уступа к другому. Метр за метром морские пехотинцы отвоевывали эту неприступную крепость. Они обходили противника с тыла, блокировали доты и вели гранатометные бои.

Всю ночь на сопках не смолкали артиллерия, минометы, пулеметы, автоматы. К утру 10 октября господствующие высоты были в наших руках. А днем части полковника Рассохина, овладевшие Муста-Тун-тури, встретились с десантниками полковника Крылова и теперь наступали совместно, продвигаясь вперед.

В эту пору все политработники находились в полосе наступления. Оттуда на командные пункты устремился поток боевых донесений — лаконичных строк о героизме: коммунист Якуба при прорыве на Муста-Тунтури первым ворвался на НП противника и вместе со своими товарищами овладел им; коммунист Клепач, в канун боя принятый в ряды партии, смелым броском достиг амбразуры дота и забросал противника гранатами; он пал смертью героя, обеспечив продвижение батальона бригады морской пехоты; на Муста-Тунтури развевается красный флаг, водруженный командиром роты Сильверстовым…

Такие же сообщения приходили с моря: командир третьего десантного отряда капитан II ранга В. Н. Алексеев действовал отважно, под огнем противника высадил во фланг противнику морских пехотинцев сухими и поддерживал их огнем.

Все это отливалось в строки листовок, печатавшихся здесь же, на Рыбачьем, и без промедления переправлявшихся на передовую.

А сверху вниз шла информация об изменениях в обстановке, об успехах войск и флота, о преодолении новых и новых рубежей — это было самое лучшее средство еще выше поднять боевой дух наступающих… Генерал Торик, находившийся на главном КП, докладывал Головко и Николаеву поступавшие донесения. Его усилия были направлены на то, чтобы ни на минуту не останавливался этот удивительный конвейер информации снизу вверх и сверху вниз.

Когда оборона врага на перешейке была прорвана и морская пехота углубилась на территорию противника, Головко подумал о том, что гитлеровцы могут разрушить и дотла сжечь порт Лиинахамари и поселок Петсамо. И вот, чтобы не допустить этого, адмирал принял решение высадить десант и как можно быстрее занять этот важнейший порт.

На командный пункт был вызван капитан I ранга А. В. Кузьмин. Командующий напомнил:

— Торпедным катерам предстоит решающая роль в этой операции.

— Задача посильная, — ответил Кузьмин, — но мы понесем большие потери из-за батареи на мысе Крестовом.

Он имел в виду крупнокалиберную вражескую батарею, что находилась на высоком выступе внутри залива, ведущего к порту Лиинахамари, и простреливала весь залив.

— Не беспокойтесь, все предусмотрено, — успокоил его Головко. — Туда посланы люди с задачей захватить батарею и удержать ее хотя бы до тех пор, пока мы не высадим десант в порту.

Командующий флотом имел в виду разведчиков — капитана Ивана Барченко-Емельянова и старшего лейтенанта Виктора Леонова с их лихими парнями.

Где только они не побывали за время войны! Какой только уголок не обшарили в Финляндии и Северной Норвегии! Кажется, знали все дороги, все населенные пункты вдоль побережья, облазили всю вражескую оборону и каждый раз, нередко после тяжелого боя, возвращались домой. Поначалу они не были профессиональными разведчиками. Пришли в разведку в 1941 году, когда морякам предложили сражаться на сухопутье в рядах армии. И вот тогда подводник старшина 2-й статьи В. И. Леонов и молодой офицер И. П. Варченко-Емельянов стали разведчиками. В темные, глухие ночи высаживались они с катеров и звериными тропами пробирались во вражеский тыл, а спустя неделю, в назначенное время, катера снимали их иногда вместе с «языками».

Вот почему Головко остановился на этих смелых и проверенных людях. Теперь они командовали небольшими отрядами разведчиков.

Как обычно, ночью тихо подошли катера к вражескому берегу, высадили разведчиков, и пошли они по совершенно пустынной тундре, где нет ни дорог, ни населенных пунктов. Двое суток шли, ориентируясь по компасу и небесным светилам. На третьи вышли к мысу Крестовому, и тут завязался бой. Гитлеровцы, быстро спохватившись, подбросили подкрепление. Десант оказался в трудном положении. Его окружали. Боеприпасы и продовольствие подходили к концу. По приказу Головко им сбросили на парашютах все необходимое. Разведчики, пожалуй, впервые попали в такую переделку, и, как ни трудно было отбиваться от наступавших со всех сторон гитлеровцев, они все же вырвались из кольца и в конечном счете сумели обезвредить батарею на мысе Крестовом.

Как только адмирал Головко получил от них донесение, он позвонил Кузьмину:

— Батарея на Крестовом в наших руках. Входные батареи тоже будут подавлены. Готовьтесь сегодня ночью проводить операцию. Все остальное уточним при встрече.

К вечеру командующий флотом приехал на КП Кузьмина, они вместе поспешили на пирс, к непосредственным исполнителям смелого замысла. Адмирал проверил подготовку, дал указания катерникам, поговорил с Александром Шабалиным, который должен был раньше всех прорваться в порт и высадить первый бросок десанта.

— Имейте в виду, — сказал ему Головко, — в этом деле есть известный риск. Но все меры к тому, чтобы обеспечить прорыв, уже приняты. Поэтому я уверен в успехе операции и хочу, чтобы вы тоже не сомневались.

…Сгущались сумерки. Головко с Кузьминым вернулись к себе. Уже не чувствовалось такого напряжения, как накануне. Лишь офицер оперативного отдела громко разговаривал по телефону с командиром отряда торпедных катеров, отдавал последние указания.

Головко снял с себя меховую куртку, какие носили катерники, присел к столу, взял в руки схему огня, просмотрел лист ватмана, испещренный большими и малыми стрелами, нацеленными на береговые батареи и огневые точки противника на подступах к порту Лиинахамари, которые были известны и не раз прощупывались нашей разведкой.

Кузьмин взглянул на часы и обратился к командующему:

— Разрешите начать движение.

— Добро, — ответил Головко, поднимаясь из-за стола.

Они поспешили к полукруглой ячейке, где стояли дальномер, стереотруба. За время наступления войска 14-й армии ушли далеко от перешейка, и сейчас было до того тихо кругом, что даже все находившиеся на командно-наблюдательном пункте говорили между собой вполголоса. Только громкий голос оператора совсем неожиданно ворвался в эту тишину:

— Товарищ командующий, разрешите доложить: катера вышли.

Вскоре издалека донесся гул моторов. На берегу залива Мааттивуоно вспыхнули прожекторы противника, они лихорадочно шарили в небе, очевидно ожидая нашу авиацию. Но, убедившись, что опасность приближается со стороны моря, лучи прожекторов заскользили по воде.

Молчала вражеская артиллерия, молчали и наши батареи.

Шабалин и на этот раз остался верен своей тактике и прошел в залив тихо, без единого выстрела, только густое облако дыма выросло следом за ним. И тогда ожила вся артиллерия противника, в воздухе блеснули осветительные ракеты, в небе образовалось кружево огня. Открыли огонь и наши батареи. Через несколько минут на КП донесся по радио голос Шабалина: «Десант высажен, задача выполнена».

Головко, услышйв это, посмотрел в сияющие глаза Николаева, и его рука протянулась вперед и встретилась с большой крепкой ладонью члена Военного совета, человека, с которым Головко прошел годы войны.

Если Шабалину, как всегда, «посчастливилось» скрытно пройти узким коридором, незаметно высадить первый бросок десанта, то остальные катера попали под кинжальный огонь дотов, дзотов и пулеметных расчетов, причем в узком заливе, да еще в густых облаках дыма маневрирование могло привести к столкновению. Поэтому, несмотря на жестокий огонь со всех сторон, катера двигались прямолинейно на самых малых ходах.

В гавани Лиинахамари от осветительных снарядов и ракет стало светло как днем. Это даже помогало лучше ориентироваться морякам и десантникам. К берегу подходили все новые и новые катера: Ре-шетько, Макарова, Павлова, Киреева… Матросы, стоя по пояс в ледяной воде, поддерживали трапы, ятобы десантники не намокли.

И действительно, бойцы десантных отрядов в полном порядке, сухие высаживались на берег.

С каждым часом продолжал расширяться отвоеванный плацдарм.

Из глубины обороны противника подтягивались новые силы, и гитлеровцы не раз переходили в контратаки.

Каждая лишняя минута задержки в гавани была смертельно опасной для катеров, находившихся под сосредоточенным огнем противника. Катер Бориса Павлова с ходу врезался в противоторпедную сеть, и со всех сторон к нему протянулись огненные трассы. В корпусе образовались пробоины. На борту находились раненые и убитые. И все же экипаж катера высадил десант и своим ходом вернулся в базу. А на другом катере осколком снаряда перебило рулевое управление. Старшина группы мотористов Г. Курбатов обеспечил ход катера, пользуясь лишь мотором. Поблизости взорвался еще снаряд, и Курбатову раздробило пальцы левой руки. Потемнело в глазах. Но все равно он не оставил боевого поста.

Всю ночь прибывали катера с новыми и новыми группами десанта. Скоро перестрелка продолжалась уже в горах.

13 октября порт Лиинахамари, военный городок и все господствующие высоты были в наших руках.

14-я армия тем временем освободила издревле принадлежавший русским порт Печенга (Петсамо).

Стремительность удара не позволила гитлеровцам взорвать склады и служебные помещения, командный пункт, хотя к нему был уже протянут бикфордов шнур. Оставалось немного — поджечь его.

Утром в окрестностях Петсамо еще не затих бой, а в порт вошел торпедный катер, и среди бойцов в зеленых на меху куртках моряки узнали плотную фигуру адмирала Головко. Лицо его было усталым, но озарено радостью. Он вступил на только что освобожденную землю вместе с катерниками, не торопясь, обошел всю гавань, то и дело останавливаясь, рассматривал торчавшие из воды носовые и кормовые части потопленных фашистских кораблей, разбитые пирсы, брошенную впопыхах вражескую военную технику.

Он подошел к белому зданию гостиницы, где всю войну помещался штаб военно-морской базы, и было совсем необычно в этом чужом доме под сводами просторного вестибюля увидеть советского дежурного офицера, услышать четкий рапорт, каждое слово которого дышало сейчас какой-то особой торжественностью.

В эти часы прибывала все новая и новая информация. Торик докладывал командующему о стремительных действиях Шабалина, и о поразительной выдержке раненого моториста Георгия Курбатова, и о многих других воинах, чье боевое мастерство во многом содействовало успеху операции.

— Шабалина вызвать ко мне. Узнать и сообщить, в каком госпитале находится Курбатов, — коротко приказал Головко и добавил: — Подготовить все документы. Курбатов достоин звания Героя Советского Союза, а Шабалин заслужил еще одну Золотую Звезду…

Вечером, когда были решены все неотложные дела, Арсений Григорьевич приказал соединить его с членом Военного совета, рассказал ему свои впечатления и попросил навестить раненого Курбатова. Потом командующий говорил по телефону с полковником Крыловым, который командовал бойцами, высадившимися в тыл врага.

Адмирал терпеливо слушал его подробный доклад, одобрительно кивал головой. И только к концу разговора вспомнил о Звонкове.

Крылов не сразу понял, о ком идет речь.

— А-а-а… тот старший лейтенант, которому вы еще приказали явиться, — догадался Крылов и подавленным голосом добавил: — Не придет, товарищ адмирал. Он первым выскочил на берег, нарвался на огневую точку и погиб.

Лицо Головко помрачнело, брови еще больше насупились. Он молча положил трубку. Сколько смертей пришлось ему видеть начиная с Испании! Он слышал сквозь стоны, как умирающие прощались с близкими и родными. Он видел смерть людей, только минуту назад стоявших рядом с ним. Навсегда запечатлелись в его памяти как-то сразу каменеющие, пожелтевшие лица. Даже на войне к этому нельзя привыкнуть. Но сейчас при воспоминании о старшем лейтенанте Звонкове адмиралу стало особенно тяжело.

В кабинет вбежал адъютант, сообщая на ходу:

— Товарищ адмирал, приказ из Москвы! — А сам бросился включать радиоприемник. Из шумов и хрипов донесся знакомый голос диктора:

«…Генералу армии Мерецкову, адмиралу Головко. Войска Карельского фронта прорвали сильно укрепленную оборону немцев северо-западнее Мурманска и сегодня, 15 октября, при содействии кораблей и десантных частей Северного флота овладели городом Петсамо (Печенга) — важной военно-морской базой и мощным опорным пунктом обороны немцев на Крайнем Севере… Сегодня, 15 октября, в 21 час столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам Карельского фронта, кораблям и частям Северного флота, овладевшим Петсамо, двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий».

Вскоре позвонил нарком Военно-Морского Флота СССР Н. Г. Кузнецов. Сначала Головко, затем Мерецкова поздравил с победой.