Помоги проекту - поделись книгой:
Головко с пирса направился в одну из немногих уцелевших рыбацких лачуг, где его ждали командиры кораблей и десантного отряда.
— Эту высадку, — объявил командующий, — мы проводим экспромтом. Немцы привыкли к штампам. Они считают, что десантной операции обязательно предшествует артподготовка, и это уже сигнал к тому, что начинается наступление. А мы рассчитываем на внезапность, и уже после высадки пехоты корабли будут поддерживать наступающих своим огнем. В двадцать три ноль-ноль начинается посадка десанта. Ровно в ноль-ноль корабли отходят от берега. Все понятно?
— Понятно, товарищ командующий!
Люди расходились без суеты. Скоро изба опустела. Вслед за командирами вышли Головко, Николаев, Торик и направились к пирсу.
Цепочкой поднимались на палубу бойцы, грузились пушки, пулеметы, ящики с боеприпасами. Командующий стоял, глядя на проходивших мимо него десантников, а в голове роились тревожные мысли: «А что, если у противника сильная береговая оборона и наши не успеют зацепиться за берег?» Опыт Испании успокаивал. Там педантизм немцев доходил до смешного. Видя республиканцев, наступающих без прикрытия танков и авиации, они своим глазам не верили. Это не по уставу. Шаблон у них господствовал во всем. «А мы попробуем отступить от шаблона. Посмотрим, что получится…»
У Головко были все основания для беспокойства. Гитлеровские генералы заверили свой генеральный штаб и самого фюрера в том, что падение Мурманска — дело ближайших дней.
В штабах армии «Норвегия», горнострелкового корпуса, в фашистских дивизиях теперь вносились последние коррективы в план наступательной операции, рассчитанной на выход к Кольскому заливу и захват жизненно важных центров. Тем более нужно отвлечь часть сил и устроить так, чтобы они «завязли» и провалились со своим наступлением.
…Стрелка часов приближалась к полуночи. На пирсе стихал шум голосов, большинство десантников уже разместились на палубах боевых кораблей. Головко и Николаев поднялись на один из кораблей. Торик отправился на другой. Послышались обычные команды: «Смирно!», «Вольно!» Команды подавал неожиданно объявившийся перед ними маленький ловкий паренек с широким скуластым лицом, в телогрейке, брюках, заправленных в сапоги, и вооруженный «до зубов». На плече винтовка, на поясе гранаты
— Старший сержант Кисляков!
— Я вижу, к бою готовы, — сказал Головко.
— Так точно, готовы, товарищ командующий флотом!
— Откуда вы знаете, что я командующий?
— Служу здесь пятый год, все начальство в лицо знаю.
— Ну, раз знаете, собирайте людей, поговорить надо.
Через несколько минут бойцы заполнили кубрик. Головко и Николаев с трудом туда втиснулись Говорили с ними просто, по-дружески, как с сыновьями. Рассказывали о тяжелом положении под Мурманском. Вся надежда на десант, который, внезапно высадившись с кораблей, ударит гитлеровцам в спину. Бойцы слушали, затаившись.
После беседы Головко подозвал к себе сержанта Кислякова и поинтересовался, откуда он. Тот лихо доложил, что родом он из Коми АССР, плавал по Печоре кочегаром на пассажирском судне и потому был призван на военный флот.
— Комсомолец? — осведомился командующий. И услышал:
— Так точно!
— Надеюсь, не видать фашистам Мурманска? Так, моряки?
— Так точно! — хором ответили молодые голоса.
И, протянув на прощание руку командиру десантного отряда, Головко сказал:
— От вас многое будет зависеть.
— Понимаю.
— Хотя и на суше драться будете, а желаю поморскому — счастливого плавания!
Возможно, при виде моряков, сошедших с кораблей, чтобы защищать родную землю, Арсению Григорьевичу вспомнились стихи, которые знал наизусть еще с курсантской поры:
Эти строки будоражили душу. Они отвечали общему настроению. Особенно ясно представлялись те самые матросы из «орлиного племени», что поднимали знамя борьбы, сражались в балтийских водах и на берегах Тавриды и, подобно утесам, стояли твердо, неколебимо, утвердив в веках свою добрую славу. А разве нынешние молодые побеги не от того самого дерева?
Двадцать четыре ноль-ноль. Тяжело дышат моторы. Отданы швартовы. Корабли уходят в неизвестность.
Осиротел и казался теперь совсем диким этот скалистый берег. Можно возвращаться на КП.
Они высадились на берег и заняли господствующую высоту, откуда просматривался большой участок местности. Цель достигнута: внезапное появление десанта огорошило врага. «Держаться любой ценой!»— приказал командир, а сам поспешил дальше — проверять боевые порядки. И скоро у подножия сопки замельтешили темные фигуры. Мина разорвалась на высоте, еще и еще. А фигурки уже карабкались вверх, маскируясь за камнями. «Огонь!» — скомандовал Кисляков. Гитлеровцы, преодолев половину расстояния, повернули обратно. Наступило затишье.
За первой — новая атака. Тактика у Кислякова нехитрая: подпустить ближе и тогда открывать огонь. «Если патроны кончатся, гранатами, когда скомандую!» Таким способом отбили и вторую атаку. И тут обнаружилось: патронов всего ничего и считанные гранаты. На свой страх и риск он принял решение: остаться с двумя бойцами, остальным вернуться обратно. На сопке остались трое с пулеметом, пятью дисками к нему, шестью гранатами и несколькими десятками патронов. В таком составе они отбили третью атаку. Вот кончились патроны и у его друзей. Василий и им приказал ползти вниз Остался один. Втащил пулемет на самую вершину и, притаившись, ждал решительного момента. Обзор прекрасный. Хорошо видны фигуры гитлеровцев, подползающих к нему с трех сторон. Кисляков нажал на гашетку, выпустил все пять дисков. Не помогло. Пустил в ход гранаты. И тут подоспели бойцы. Так высота осталась непокоренной…
На пирсе снова произошла встреча Кислякова с командующим. Он обнял Васю и сказал:
— Вы первым на Северном флоте представлены к званию Героя Советского Союза.
«Свое дело мы сделали… — заключает адмирал Головко. — В столь неблагоприятных условиях мы не только выстояли, не только задержали противника на месте, контратаковали его и вынудили окопаться, но и смогли нацелить соответствующие силы флота на решение той специальной задачи, которая с каждым месяцем войны приобретала все более и более первостепенное значение».
Командующий принимает решения…
Воссоздавая образ адмирала Головко, я использовал не только исторические документы и воспоминания моряков-североморцев. К счастью, сохранились дневники его военной поры, полные откровения. В них — сухой перечень событий. Хронику боевых действий флота сопровождают своеобразные комментарии, интереснейшие и поучительные рассуждения, глубокий анализ, критическое осмысление всего, что происходило на флоте. Эти записи послужили основой при создании мемуаров А. Г. Головко «Вместе с флотом». И то, что есть в книге, и то, что не вошло в нее, а осталось в семейном архиве, проливает свет на личность автора.
Тетради в твердом переплете, переданные мне сыном адмирала, штурманом, капитан-лейтенантом Михаилом Арсеньевичем Головко, лежат передо мной. Я читаю записи — порой немногословные, всего в несколько строк, а чаще всего пространные и обстоятельные. И они возвращают меня в атмосферу той давней поры. За каждой строкой я точно слышу знакомый живой голос…
«Надо снова продумать, — записывает Головко, — всю боевую работу наших лодок. Надо осмотреться, возможно, многое упускаем, что немцы предприняли какие-то меры ПЛО (противолодочной обороны), которые мы не установили, — это ясно. Надо разгадать, какие именно. Боюсь, что туг мины. Глубины позволяют ставить мины вдоль всего побережья. В некоторых местах мины нужны специальные — глубоководные, но все же постановка возможна. Если ориентироваться на мины, то вдоль всего норвежского побережья нельзя плавать. Проще говоря, тогда надо отказаться от боевых действий. Это невозможно. Ведь немцы-то плавают. Стало быть, и нам нужно продумать свои действия, просмотреть, изучить пути, по которым ходят корабли противника. И ходить теми же самыми путями».
Вывод на дальнейшее: особое внимание разведке! В первую очередь воздушной. Надо знать все, что происходит на театре, предвидеть «намерения противника, учитывать его тактику и опережать его действия».
В первой части дневников автору их не раз приходится с горечью признаваться: «Увы, нам еще не хватает оперативности мышления в новых условиях и умения анализировать уже известные факты, сопоставлять их с возможными намерениями противника на театре».
Эта мысль подтверждается примерами. В районе Сюльте-фиорда наши миноносцы ночью буквально натолкнулись на германский конвой. На шедшем во главе конвоя корабле противника приняли советские корабли за свои и стали подавать опознавательные сигналы. В свою очередь с лидера «Баку» тоже сперва отвечали сигналами, а затем сблизились, послали торпедный залп и открыли огонь по транспорту. Судя по вспышкам огня на борту транспорта и миноносца, можно было предположить, что оба корабля получили крупные повреждения. Но тут открыли огонь вражеские береговые батареи, и нашим кораблям пришлось отойти мористее.
Головко, выслушав доклад, сделал вывод, что элемент внезапности, такой важный на войне, в данном случае был достигнут, но возможности не использованы до конца, требовалось поставить дымовые завесы и повторить атаку. Тогда наверняка удалось бы потопить оба корабля.
«Нужны серьезные мероприятия, чтобы сделать положение коммуникаций более устойчивым», — заключает Головко. Надо полагать, что эта мысль больше всего занимала его. Когда положение на сухопутном фронте стабилизировалось, гитлеровцы выдохлись в своем наступательном порыве и перешли к обороне, решив, что теперь борьба в основном должна развернуться на море. Не случайно на север Норвегии было переброшено боевое ядро немецкого флота — новейший линейный корабль «Тирпиц», тяжелые крейсеры «Адмирал Шеер», «Лютцов» и «Адмирал Хиппер», легкий крейсер «Кельн» да плюс к тому большая группа подводных лодок, эскадренных миноносцев, сторожевиков и кораблей сопровождения. И все ради того, чтобы нарушать коммуникации, нападать на союзные конвои, направлявшиеся в Советский Союз, топить транспорты и военные корабли.
Мысль командующего флотом начинает работать в одном направлений: что можно противопоставить врагу?
Главное решение: наступать безостановочно. «Использовать все наличные силы и средства, чтобы действиями, опережающими намерения немецко-фашистского командования, сорвать доставку резервов и снабжения для лапландской группировки. Пусть гитлеровцы забудут и мечтать о наступлении».
И тут разрабатывается план в первую очередь использовать подводные силы. Головко решает в ближайшие районы — Варангер-фиорда и Тана-фиорда — посылать малые лодки, прозванные «малютками», к границам Баренцева и Норвежского морей— лодки среднего типа, так называемые «щуки», большие океанские лодки — подводные крейсеры «катюши» пойдут на дальние позиции. Притом не ждать, пока корабли противника выйдут в море и будут — разбойничать на наших коммуникациях, а перехватывать их, искать в бухтах и фиордах, даже попробовать прорываться в закрытые гавани и топить их прямо у причала.
И вот решения Головко приводятся в действие.
После предварительной разведки начинается необычный рейд: «Малютка-172» под командованием И. И. Фисановича при участии И. А. Колышкина в качестве обеспечивающего незаметно подкрадывается к Петсамскому заливу, прорывается в гавань Лиинахамари, атакует транспорт, стоящий под разгрузкой. Неудачно Но по выходе из залива, встретив другое судно, топит его.
Дерзкий замысел и хитрость Головко оправдались. Секрет открыт, пружина однажды сработала и больше не повторится, решают гитлеровцы, верные своим догмам. «Очень даже возможно», — мысленно отвечает им Головко и спустя короткое время в ту же самую гавань посылает «Малютку-171» под командованием В. Г. Старикова. Она топит транспорт. На обратном пути лодка попадает в противолодочную сеть и оказывается в смертельно опасном положении. Спасают спокойствие и находчивость. Вскоре оба командира — Фисанович и Стариков — удостоены звания Героя Советского Союза.
В копилку боевого опыта внес свою лепту и Магомет Гаджиев, горец из Дагестана, «человек без страха и усталости», как называл его Головко. Придя из первого похода, он доложил командующему:
— По моему убеждению, топить вражеские суда можно не только торпедами, но и с помощью артиллерии, которую надо пускать в ход.
Головко ухватился за эту мысль:
— Да, крейсерские лодки имеют сильное вооружение и вполне могут, когда возникнет в этом необходимость, всплыть и открыть огонь. Для других лодок такая тактика не подходит. А для «катюш» в самый раз…
И вскоре капитан III ранга В. П. Уткин попал в ситуацию, при которой не представилось возможным использовать торпеды. Тогда он всплыл и артиллерийским огнем уничтожил вражеский транспорт.
А уж Гаджиев мастерски пользовался этим приемом. И особенно запомнилось всем, как после потопления крупного транспорта корабли охранения засекли лодку и пытались потопить ее глубинными бомбами. Положение создалось опасное. Тогда Гаджиев всплыл, комендоры открыли прицельный огонь, и сторожевые корабли были расстреляны на глазах у подводников. Лишь один катерок сумел удрать…
, Не из этих ли необыкновенно смелых действий родилось меткое определение Гаджиева, столь понравившееся Головко, что он привел его в своей книге: «Командир-подводник должен быть самым невозмутимым из самых хладнокровных моряков, должен иметь пылкое воображение романиста и ясный здравый смысл, присущий действиям делового человека, должен обладать выдержкой и терпением завзятого рыболова, искусного следопыта, предприимчивого охотника…»?
Не все подводники при входе в родную гавань победными выстрелами давали знать о потоплении вражеских кораблей. Нередко они приходили так, что никто не знал об их возвращении, кроме командования. Это означало: вернулись с пустыми руками. На разборе выяснялось: стреляли одной торпедой и… промахнулись. Для Головко стало ясно: стрельба одной торпедой малоэффективна. И он приказывает стрелять залпом — двумя, тремя, даже четырьмя торпедами, выпуская их с небольшими интервалами…
Командир Щ-403 капитан-лейтенант С. И. Коваленко применил этот метод. Лодка незаметно вошла в залив Порсангер-фиорд и затаилась, поджидая вражеские корабли. Наконец появился транспорт-громада с весьма солидным охранением. Атака была выполнена по-новому: торпедный залп — и два корабля пошли на дно.
Головко радовался правильности своих суждений. Примеру Коваленко последовали и другие командиры лодок.
На разборе похода командующий предложил наладить учебу на берегу.
— Нельзя ли придумать прибор для тренировочных занятий командиров лодок, чтобы учились стрелять залпом сразу по нескольким целям? — обратился он к командиру бригады подводных лодок Виноградову.
Николай Игнатьевич взялся за конструирование прибора, хотя подобным делом заниматься не приходилось. Но он представлял, что это будет за прибор, и сделал необходимые чертежи. Прибор изготовили и установили в кабинете торпедных атак, и командиры между походами осваивали новейшие методы борьбы на море. Сначала в кабинете, потом в бою.
И вот результат: за первый год войны на Северном флоте потоплены 135 вражеских кораблей общим водоизмещением 583 400 тонн. Довольно красноречивый итог.
Не нужно спрашивать, какой ценой это далось. Тут и тяжелый, опасный труд моряков, и бессонные ночи командующего, его штаба, офицеров оперативного отдела во главе с капитаном I ранга Александром Михайловичем Румянцевым и его заместителем Георгием Семеновичем Ивановым. Тут и смелые решения, которые приходилось принимать быстро, в зависимости от обстановки.
Анализ боевых действий на море приводит Головко к таким выводам: «В то время как наши надводные корабли, те же эскадренные миноносцы и те же «морские охотники», имели несомненный конкретный успех в боевых действиях с первых же дней войны, с подводными лодками получилось иначе. К ним успех пришел далеко не сразу, несмотря на решительность и отвагу командиров и экипажей. Этих качеств было еще недостаточно, чтобы отдельные удачи сменились постоянным успехом. Решали опыт, доскональная изученность театра и приемов противника, знание препятствий, и природных, и специально подготовленных гитлеровцами на том или ином участке, искусство поиска, мастерство при выборе момента и направления торпедной атаки плюс спокойная воинская дерзость, ошеломляющая врага».
Навстречу «Тирпицу»
В один из июньских дней 1942 года Головко предупредил адъютанта, что никого принимать не будет. Пусть по всем делам обращаются в отделы, а он вместе со штабными командирами крайне занят. Это можно было понять по его озабоченному лицу и тому внутреннему напряжению, которое всегда передается окружающим.
Перед глазами лежала карта. Глядя на нее, он пытался разгадать чужой замысел. Конвой, состоящий более чем из тридцати транспортов, самый большой из тех, что посылали к нам союзники во время войны, вышел из исландского порта Хваль-фиорд в Мурманск и Архангельск. Транспорты пойдут в надежном охранении эскадренных миноносцев, фрегатов, корветов. А кроме того, учитывая большую ценность грузов, их сопровождают две группы крупных кораблей оперативного прикрытия: линкор «Дюк оф Йорк», «Вашингтон», крейсеры «Лондон», «Норфолк», «Вичита», «Тускалуза», «Кумберленд», «Нигерия», девять миноносцев…
К мощной артиллерии кораблей, крупнокалиберным пулеметам и чутким радиолокаторам, способным обнаружить вражеские самолеты и подводные лодки, следует добавить десятки истребителей; они готовы будут по первому сигналу подняться с палубы одного из самых совершенных английских авианосцев — «Викториес».
Казалось, не было оснований волноваться. Тем более что глава британской военно-морской миссии на Севере контр-адмирал Беван заверял:
— Операция полностью обеспечена, господин адмирал. Мы воюем не первый год и кое-чему научились. Для нас проводка транспортов — самое обычное дело.
— Не спорю, — ответил Головко. — Но меня удивляет, почему британское адмиралтейство выбрало столь неудачный маршрут Почему на карте проложен курс на острова Ян-Майен, Медвежий и дальше, в горло Белого моря? Ведь несколько прошлых конвоев шли тем же самым курсом. Противник изучил эту трассу и крепко ее оседлал. У него там подводные лодки и даже плавучие базы торпедоносной авиации. Учитывая большой опыт войны, британское адмиралтейство обязано было выбрать другой путь, ввести в заблуждение противника, заставить искать конвой, затрачивать на это время и боевые средства.
— Какое значение имеет маршрут, если наши транспорты пойдут в круговом охранении? — возражал Беван. — У нас сильная противовоздушная оборона. Кроме зениток вы увидите нечто новое, необычное — аэростаты заграждения и змеи. Смею вас уверить, вражеские летчики не захотят идти на верную смерть.
— Вы все же передайте мои соображения в адмиралтейство, — попросил командующий Северным флотом.
— Я это сделаю непременно, — обещал Беван.
Головко предвидел, что этот разговор вряд ли что изменит, — путь конвоя останется прежним. И все-таки считал нужным высказать свое мнение. Его удивляло одно: знают же союзники, что у норвежских берегов, в районе Тронхейма и Нарвика, укрываются линкор «Тирпиц», тяжелые крейсеры «Адмирал Шеер» и «Лютцов». Видимо, неспроста гитлеровцы перебросили сюда самую сильную и боеспособную эскадру. Англичане слишком опытные моряки, чтобы не понимать возможных последствий…
Склонясь над картой, Арсений Григорьевич настойчиво распутывал узел хитроумных расчетов, завязанный за тысячи миль отсюда. Стоило поломать голову над этим узелком! Дело ведь не только в престиже британского адмиралтейства. Решалась судьба многих тысяч тонн военных грузов, направляемых в СССР. Это — главное. И потому нужно было немедля действовать.
На карте обозначен путь каравана. Медвежий — остров с высокими крутыми берегами, обрывающимися в море, — служит как бы границей. От него на восток начинается уже операционная зона Северного флота.
Подготовка к встрече конвоя под номером PQ-17 развернулась давно. Корабли Беломорской флотилии усиленно тралили в горле Белого моря, в фарватере Двинского залива и Северной Двины. На аэродромах в боевой готовности стояли десятки самолетов, главным образом истребителей. Как только выйдет конвой, придется непрерывно вести разведку с воздуха и передавать данные в британскую миссию. Но этого мало. Нужно, вопреки всем возможным просчетам британского адмиралтейства, вывести корабли из-под удара. Конечно, хорошо бы блокировать район Тронхейма, где укрывается немецкая эскадра. Только слишком уж много для этого нужно подводных лодок. А не проще ли самим нанести короткий и решительный удар по главным силам противника?
«Тирпиц» — гордость немецкого флота. Вот его бы подстеречь на пути… Подводные лодки должны выйти туда немедленно, вести активный поиск и разведку, держать с нами связь.
Командующий оторвался от карты, встал и прошелся по кабинету. Эх, если бы знать, что думают там, в своем морском штабе, немецкие адмиралы… Собираются ли они атаковать конвой и в какое время? Ведь условия создались для них самые что ни на есть благоприятные. Или все-таки они побоятся рисковать крупными кораблями? «Мы, со своей стороны, — рассуждал Головко, — должны быть готовы. Главное — удар, меткий, безошибочный удар по крупным кораблям, представляющим наибольшую опасность для конвоя».
Но кого туда послать?
Есть такой командир! Знающий, надежный человек, старожил на Северном флоте, Только вот беда: командует он «малютками», а тут нужны корабли дальнего действия.
И снова раздумья. Есть еще подводник из беспризорников, лихой парень, горячий, нетерпеливый. Все скорей, скорей… Нет, такой, пожалуй, не годится. Тут нужны выдержка и трезвый расчет. Пожалуй, Лунин справится лучше других: он уже немало полазил по норвежским шхерам и не раз топил там вражеские корабли. До войны служил штурманом торгового флота, а торговые моряки — люди привычные к долгим плаваниям и воюют хорошо.
И вот Николай Лунин, командир крейсерской подводной лодки К-21, в кабинете командующего.
Встреча самая дружелюбная.
— Вы не забыли свой прорыв в бухту? — улыбаясь, спрашивает командующий. — Кажется, это было наше первое знакомство?
— Так точно! — отвечает Лунин, сразу ощутив неловкость.
И как не смутиться, вспоминая не очень давнюю, изрядно нашумевшую историю, которая кончилась тем, что буквально в один день и час Лунин получил от командующего устно строгий нагоняй и благодарность в приказе по флоту.
Было это до войны. Проводились большие учения флота. Молодому командиру-подводнику Лунину поставили, прямо скажем, нелегкую задачу: точно в определенный час прорваться незаметно через узкость и извилистость в маленькую бухточку и атаковать там условного противника. Никаких кораблей, кроме плавбазы подводников «Умба», там не было. Но зато охранение выставили такое, точно началась настоящая война. На дальних и ближних подступах несли дозорную службу катера-охотники. У входа в бухту денно и нощно наблюдатели не отрывали глаз от биноклей.
И все же Лунин прошел. Прошел так, что его никто не заметил. Но, оказавшись в бухте, он задержался там, не успел выйти обратно и всплыть в том месте, где было приказано. Всю ночь лодка пролежала на грунте.
А на берегу в это время поднялась тревога. Особенно волновался Головко. По всему флоту было оповещение: пропала подводная лодка, — возможно, потерпела бедствие…
И вдруг к утру лодка обнаружилась.
Лунина немедленно вызвали к командующему. Он докладывал, а из головы не выходила мысль: «Ну, не бывать мне больше командиром корабля». Командующий разгневался. Еще никто не видел его в таком запале. Но, слушая Лунина, он в душе восхищался искусством молодого подводника: лицо его постепенно смягчалось, жесткость уступала место горячей заинтересованности. К концу разговора у него было уже совсем другое настроение. И все же ком-флотом строго сказал:
— За невыполнение графика учений объявляю вам выговор, — и тут же, улыбнувшись, добавил: — А за прорыв в гавань — благодарность в приказе по флоту.
Сейчас Головко знакомил Лунина со своим планом, со своими мыслями и предположениями:
— Только не думайте, что с «Тирпицем» можно расправиться так просто, — предупредил Головко. — Помните, англичане в Атлантике всадили в «Бисмарк» девять торпед, и то он держался на плаву. Пришлось добивать из орудий главного калибра. Но если удастся заставить «Тирпиц» отказаться от нападения на конвой, вы уже сделаете огромное дело.
Развернув карту, Головко показал на маленький кружочек, обведенный синим карандашом.
— Вот здесь, мне кажется, самая наилучшая позиция. Ваш поход займет не меньше двух недель.
Поделиться книгой: