Помоги проекту - поделись книгой:
— Ишь ты, какой шустрый! Умнее офицеров хочешь быть? Да? Они стараются, учат, а ты вроде бы переучиваешь на свой манер. Тоже мне нашелся начальник хохлацкой породы. На все должен быть порядок. Солдат ты исправный, форму соблюдаешь, а посему на первый раз прощаю. Вот так, а сейчас ступай в свой угол и свисти в две ноздри до подъема. Вот так…
Федько по-уставному повернулся и пошагал к тощей койке. Лег. Долго не мог унять злой обиды. Ведь намерение-то было самое похвальное, благороднейшее — научить товарищей, избавить их от наказаний. Какое-то дикое глумление: «начальник хохлацкой породы». Жуткая жизнь! Как дешево ценится человек. А на передовых позициях будет еще труднее, еще хуже. Убьют или покалечат.
Утром Ивана Федько вызвали в канцелярию полка. Со щемящей грустью подумал: собирают роту на фронт.
Знакомый старший писарь сообщил:
— Пришла бумага — укомплектовать команду из грамотных и способных солдат и направить в 1-й пулеметный запасной полк. Командир роты сразу назвал твою фамилию. Собирайся…
15 апреля 1916 года рядовой Иван Федько прибыл в городок Ораниенбаум, что под Петроградом.
Началась совершенно новая, удивительная, волнующая сердце жизнь. Рядом был рабочий Питер. Он бастовал, требовал, боролся. В апреле и мае стачечная волна прокатилась по всем фабрикам и заводам столицы. В предмайские и майские дни пулеметная рота, в которой служил Федько, выезжала на Выборгскую сторону. Патрулировали по улицам, переполненным суровыми, смелыми, готовыми к последним решительным боям рабочими.
Возвращались поздно вечером. Федько сунул руку в карман шинели и нащупал сложенный пополам листок. Насторожился. Что это? Кажется, ничего в карман не клал. Значит, кто-то подсунул. Должно быть, когда проходили сквозь толпу рабочих.
Листок вытащил в казарме, когда рядом никого не было. Увидел сверху: «Российская социал-демократическая рабочая партия. Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Первое мая!» — и торопливо спрятал листовку в карман шаровар. Прочел позже, тайком. Трижды. Поразила сила и смелость большевистской листовки. И предельно ясными, доходчивыми были ее призывы:
«Мощный клич: Долой войну! Да здравствует братство народов! Да здравствует гражданская война! — раздастся на всех митингах в день 1 Мая, будет вынесен на улицу революционными демонстрациями, пронесется по всей стране, и, властно провозгласив свою волю, российский революционный пролетариат призовет все живые силы страны на последнюю решительную борьбу с романовской монархией за освобождение народа, за раскрепощение страны».
Не сразу решил, что делать с прокламацией. Держать — опасно, а порвать — жалко. Не поднимается рука на такую откровенную и беспощадную правду. Она всем нужна. И Федько незаметно вложил листовку в карман шинели соседа. Через неделю она снова вернулась к нему — измятая, насквозь протертая на сгибах, но еще живая, зовущая к великой борьбе…
Федько подклеил листовку папиросной бумагой и пустил по кругу во второй взвод…
Станковый пулемет «максим» пришелся по душе Ивану Федько. Он хорошо усвоил боевые качества оружия, а материальную часть изучил в совершенстве — мог разбирать и собирать замок с завязанными глазами. И командир хвалил: ведь придется вести огонь не только днем, но и ночью, и в темноте на ощупь устранять возникшие неисправности. На поверочных боевых стрельбах Иван Федько поразил все цели, был отмечен 9 июля 1916 года в приказе и произведен в ефрейторы.
Учеба кончилась. В Галиции велись ожесточеннейшие бои, вошедшие в историю под названием «Брусиловского прорыва». Туда и послали «на пополнение» ефрейтора Ивана Федько. 20 июля его зачислили в 420-й Сердобский пехотный полк.
…Линия огня. Первая атака. Тяжелые снаряды, потрясающие землю. Густая, нетающая завеса пыли и дыма, затмившая солнечный свет. Непрерывный грохот и свист, прижимающие тело к вздрагивающему окопу. Где-то близко надрывно кричит командир:
— В атаку! Вперед!
И совсем рядом громко повторяет отделенный:
— Вперед! Вперед!
Иван Федько понимает, что это ему приказывают, но тело не повинуется, не может оторваться от укрытия, так надежно защищающего от пуль и осколков. Земляк, Филипп Корсун, толкнул в бок, попросил:
— Пошли, Ваня, надо! — и Федько поднялся и, низко пригибаясь, побежал по изрытой, опаленной, гарью пахнувшей земле. Споткнулся… Увидел у ног товарища. Хотел спросить: «Ты что, Костя? Вставай!», но, увидев рассеченное осколком лицо, понял, что он уже никогда не встанет. И винтовка заходила в руках, как живая. Нырнул в глубокую воронку. Смахнул ладонью пот со лба. Услышал слева неотвратимо надвигающееся хрипловатое «ура!», и стало легче на сердце, немножко улеглось волнение. Федько встал и побежал к неприятельской траншее. Увидел колючую проволоку и повисших на ней солдат. Прошел по мертвым. Прыгнул в стрелковую ячейку. Столкнулся с худощавым, серым от пыли австрийцем, поднимающим тяжелый, слепяще белый приклад. Отпрянул назад и, как на занятиях в Тираспольской крепости, сделал выпад «коротким коли!». Австриец пробормотал что-то непонятное, двумя ладонями зажал рану и сполз на дно траншеи. Его крупные, поцарапанные руки стали багрово-красными. И почему-то запомнились только эти дрожащие, судорожно удерживающие уходящую жизнь руки…
Вечером в третьей, отвоеванной у неприятеля траншее хмурый фельдфебель по списку проверял оставшихся в строю рядовых. Утомленные, серые от пыли, еще не пришедшие в себя солдаты угрюмо отвечали за товарищей:
— Ранен… Разорвало… Где-то пропал…
И стоящий на правом фланге Иван Федько невольно подумал, что и на той, притихшей, стороне фельдфебель вот так же хмуро выверяет, сколько солдат осталось в живых, и кто-то отвечает за того самого, заколотого штыком: «Убит». Пройдет неделя, и там, в Австрии, какая-то женщина получит официальную бумагу, извещающую, что ее муж «пал смертью храбрых», и долго будет рыдать и проклинать убийцу ее любимого… Проклинать русского солдата — значит его, Ивана Федько. И только теперь стали очень понятными и крайне необходимыми призывные слова питерской первомайской листовки: «Да здравствует братство народов!» Братство, уничтожающее всех, кто затеял эту мировую бойню.
После атаки роту свели в один взвод. Осколки снаряда вычеркнули из списков пулеметный расчет. Командир роты назначил Ивана Федько первым номером станкового пулемета «максим».
Отдохнуть не довелось. В наступившей густой тьме ефрейтор Федько на ощупь проверил, исправны ли механизмы, вычистил, смазал и, собрав, поставил на место замок. Наполнил кожух водой. И хотя очень хотелось спать, оборудовал вместе с товарищами запасную огневую позицию. И уснули на ней. Разбудили взрывы снарядов. От одной стрелковой ячейки к другой понеслась команда — подготовиться к отражению атаки неприятеля.
Стремясь вернуть утраченные ключевые позиции на Владимиро-Волынском направлении, противник ввел резервные части. В атаку шли густыми цепями. Иван Федько слышал: и слева и справа бойцы ведут огонь, но стреляющих в траншеях мало и остановить наступающих они не могут. Номерной, молодой солдат Кайдаш, ткнул локтем в бок Федько:
— Начинай! Не успеем…
— Не мешай! Пусть подойдут на прямой выстрел.
В Ораниенбауме, в пулеметной роте, Федько часто слышал наставление: «Наибольший урон атакующему противнику наносит прямой выстрел — с 500 шагов». И сейчас он безошибочно определил этот рубеж и открыл огонь с рассеиванием по фронту. Убедился, что прицел взят правильный, — цепь заметно поредела. Не заметил, как пулемет проглотил ленту. И вторую… А когда вставляли третью, за спиной рванул землю снаряд. Осколок сразил подносчика патронов. Федько и Кайдаш сменили позицию. Наводчик повел огонь короткими очередями…
За день отбили четыре атаки.
Раненый командир роты, обходя траншею, пожал руку Ивану Федько, хрипловато сказал:
— Вы хорошо знаете свое дело. Благодарю за службу.
…Три месяца и восемнадцать дней был на линии огня ефрейтор Федько. Неожиданно вызвали в штаб полка. Полковник принял не по чину уважительно, поинтересовался родителями, образованием, наградами. Слушал внимательно, любуясь загорелым, мужественным лицом ефрейтора. Что-то написал на листке бумаги, сказал:
— Нам очень нужны опытные пулеметчики, но еще в большей мере мы нуждаемся в смелых, побывавших на позициях офицерах. Получите звание прапорщика — возвращайтесь в полк. Желаю успехов.
9 ноября 1916 года ефрейтор Иван Федорович Федько выбыл в распоряжение начальника штаба Киевского военного округа для зачисления в школу подготовки прапорщиков пехоты.
…Два с половиной месяца Иван Федько занимался в подготовительной команде, а затем был направлен в 4-ю Киевскую школу прапорщиков.
Юнкеров строго предупредили, что всю программу обучения предстоит пройти в короткий срок — в четыре месяца, а посему надлежит проявить похвальную дисциплинированность и предельное упорство. Неуспевающие будут отчислены и направлены в действующую армию.
Иван Федько сообщил отцу о том, что сбывается его пожелание — сын получит военное образование. Бывший пулеметчик радовался: под руками большая библиотека, преподаватели опытные, хорошо знающие свое дело. Иван Федько выполняет все учебные задания своевременно и образцово. Во второй роте его заслуженно считают лучшим юнкером.
В первых числах марта 1917 года до Киева долетела радостная весть о свержении самодержавия. Ликующий народ вышел на улицы и площади древнего города. Будущие прапорщики прекратили занятия и влились в ряды демонстрантов.
Иван Федько с глубоким волнением и гордостью любовался идущими впереди рабочими-арсенальцами. Впервые безбоязненно, в полный голос пели они ранее запрещенные революционные песни.
Наступила пора собраний, митингов, демонстраций.
До школы прапорщиков дошел приказ № 1 Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов от 1 марта 1917 года, по которому в армейских частях создавались выборные комитеты, отменялось старорежимное титулование офицеров и устанавливалось новое обращение: отныне и генерал, и прапорщик именовались одинаково — господа.
Иван Федько никак не мог представить, что скоро и его будут называть господином прапорщиком. Какой же он господин? Он с детских лет ненавидел буржуев. Они снова захватили власть. С ними придется вести беспощадную войну — за мир, землю, свободу. К этой борьбе призывают большевистские газеты, которые теперь можно читать без боязни попасть под полевой суд. Об этой борьбе говорят на митингах ораторы, которых называют ленинцами. Иван Федько согласен с их взглядами. Он с нетерпением ждет выпускных экзаменов. Он тоже будет большевиком-ленинцем.
24 июня 1917 года начальник школы подполковник Евдокимов зачитал перед строем юнкеров приказ № 990 по Киевскому военному округу. Среди произведенных в прапорщики Иван Федорович Федько услышал свою фамилию. Через два дня он был назначен в распоряжение начальника штаба Одесского военного округа.
Выпускникам полагался отпуск. Иван Федько поехал к родным, в город Бендеры. На сбереженные во время учебы деньги купил для матери и отца подарки. Долго думал, чем порадовать братьев, и наконец решил отдать все, до последней копейки, матери. Она хорошо знает семейные нужды и сама решит, что нужно приобрести в первую очередь.
В огненном кольце
…В начале июля 1917 года прапорщик Иван Федько прибыл для прохождения службы в 35-й пехотный запасной полк, расквартированный в приморском городе Феодосии. Назначили командиром взвода.
На крымской земле, как и по всей России, проходили митинги, собрания, демонстрации. Меньшевики, эсеры и кадеты красноречиво ратовали за «свободу и счастье всего народа» и с нескрываемым злорадством повторяли клеветнические измышления буржуазных газет о ленинцах и о Ленине. Иван Федько видел, как в городском саду нарядная публика, освистав, чуть было не стащила с трибуны большевика Николая Краснобаева. В тяжелые для Коммунистической партии июльские дни офицер Иван Федько твердо решил примкнуть к преследуемым, объявленным вне закона ленинцам. Еще в детстве переживший бедняцкую нужду и в юности бастовавший и требовавший вместе с друзьями по мебельной фабрике Балабана повышения заработной платы и восьмичасового рабочего дня, он теперь окончательно понял, что только большевики могут покончить с затянувшейся войной, установить мир и дать землю крестьянам, а фабрики и заводы — рабочим.
Иван Федько познакомился с прапорщиком Николаем Михайловичем Демьяненко — организатором большевистской группы — и его другом, тоже прапорщиком, Павлом Филонюком. По их рекомендации Иван Федько вступил в ленинскую партию.
Николай Демьяненко посоветовал:
— Будьте предельно осторожны. Узнает начальство — немедленно пошлет на передовые позиции. А вы здесь нужны, товарищ Федько. Разговаривайте с рядовыми с глазу на глаз. Без свидетелей. Придет наше время, и мы заговорим с сотнями, с тысячами…
Большое, наполненное доверием и гордостью слово «товарищ» вдохновляло и обязывало. И на коротких привалах, и на перекурах, и вечерами в казарме Иван Федько беседовал с солдатами своего взвода и роты. Они ничего не скрывали, рассказывали о горе, нужде, потерях, принесенных войной их родным и близким. И Федько доходчиво и задушевно объяснял однополчанам, кто виноват в том, что война продолжается четвертый год, и кому она нужна, и как с ней покончить. Одновременно прапорщик Федько охотно помогал своим подчиненным: писал прошения, хлопотал об отпусках по семейным делам, учил грамоте. И солдаты полюбили офицера с добрым, отзывчивым сердцем. И появились сочувствующие ушедшему в подполье В. И. Ленину.
Непрерывная, доходчивая агитационная работа Ивана Федько и его товарищей-единомышленников подорвала влияние меньшевиков, эсеров и украинских националистов. Маршевые роты отказались выехать на Южный фронт, где Временное правительство организовывало новое наступление.
После разгрома корниловского мятежа Федько выступал не только в полку, но и в городе. Со временем он стал самым популярным, самым уважаемым офицером в 35-м пехотном полку. После Октябрьской революции солдаты-запасники выбрали Ивана Федоровича Федько командиром батальона.
Партийный комитет Феодосии поручил Ивану Федько организацию отряда Красной гвардии. Задание оказалось сложным и трудным. Заводы стояли, работал только порт. Солдаты не хотели больше служить и разъезжались по домам.
А в это время на благодатные берега Крыма стекались люто ненавидящие Советскую власть бывшие царские офицеры. В Симферополе капитан Орлов сколотил офицерский батальон.
Вернулись с фронта прославившиеся жестокостью и верноподданническими чувствами татарские эскадроны Крымского конного полка.
Татарское национальное собрание — Курултай, руководимое ярыми буржуазными националистами Челебиджаном Челебиевым и Джафером Сейдаме-том, создало штаб крымских войск. Начальник штаба полковник Макухин сформировал из татар-пехотинцев полк «Уриэт».
Большевистские силы Крыма возглавил Севастопольский военно-революционный комитет. Накануне нового года председатель ревкома Юрий Петрович Гавен (Ян Дауман) вызвал к себе начальника Красной гвардии Феодосии Ивана Федько.
Хмурый, усталый, бледный, Юрий Гавен внимательно выслушал краткое сообщение Федько о готовности к боевым действиям отряда и предупредил:
— Эскадронцы и белогвардейцы могут напасть внезапно. Не прозевайте! Держите с нами непрерывную связь.
Федько хотел спросить: «Можно ли рассчитывать на поддержку моряков?», но подал голос телефон, и Гавен торопливо снял трубку. Сдвинулись у переносья густые брови, на скуластом лице появился багровый румянец.
— Спокойно, спокойно! Сейчас выезжаю, — сердито сказал Гавен и, повесив трубку, взял стоявшие у стола костыли.
У двери оглянулся.
— Спешите в Феодосию. Организуйте еще один отряд…
В голосе предревкома Федько уловил тревогу. Нельзя ни минуты задерживаться.
Федько вышел из Чесменского дворца, когда Га-вен, морщась от боли, влезал в машину. Гулко стукнули о дверцу костыли.
С глубочайшим уважением и гордостью Федько подумал: «Какой железной воли человек. Шесть лет мучился на каторге. От кандалов на ногах появились язвы, нажил хронический ревматизм. Ему бы в больнице лежать, лечиться, а он не знает покоя ни днем ни ночью. Вот они какие, большевики-ленинцы, профессиональные революционеры».
Возвратившись в Феодосию, Иван Федько вместе с товарищами занялся подготовкой вооруженного выступления против белогвардейцев и эскадронцев.
События развивались стремительно.
30 декабря состоялось партийное собрание, на котором был принят план боевых операций. Иван Федько предложил провести во дворе запасного полка общегородской митинг. На вопрос: «А почему у запасников?» — он ответил довольно убедительно:
— Среди солдат много сочувствующих Советской власти, а главное — рядом оружейный склад. Если народ нас поддержит, мы сразу же выдадим товарищам оружие.
Все согласились с предложением Федько. Митинг наметили на понедельник, 2 января 1918 года.
Во двор запасного полка пришли железнодорожники станции Сарыголь, портовики, рабочие табачной фабрики и мукомольни.
Первым выступил Иван Федько. Он рассказал о том, как победила Октябрьская революция в Петрограде и Москве, как устанавливалась Советская власть в городах
— У нас в Совете засели меньшевики и эсеры, а в городской управе, как в царские времена, правят местные буржуи; их охраняют эскадронцы и белогвардейцы. Товарищи, мы должны взять власть…
В это время к оратору протолкался связист Томаш Селямон и сообщил:
— Худо дело, товарищ Федько! Полковой адъютант позвонил в постоялый двор, зазывает сюда конницу. Своими ушами слышал…
Федько поднял руку и, напрягая голос, произнес:
— Товарищи! Эскадронцы хотят разогнать наш митинг. Встретим их огнем. К оружию, друзья!
— В арсенал!
— Ломай двери! — раздались голоса.
Солдаты Григорий Скрипниченко, Антон Башкатов и Томаш Селямон сбили запоры с железных ворот. Рабочие хлынули в склад. Из рук в руки передавали винтовки и патроны.
Матрос Лысак выкатил во двор станковый пулемет.
Федько услышал тревожный цокот копыт. К казарме подскакали эскадронцы. У ворот стоял на посту грузчик Пименов. У него не было оружия, но он не испугался разъяренных всадников.
— Назад! — крикнул он. — Вас не звали!
Сильной рукой грузчик сорвал с седла наезжавшего на него эскадронца.
Две сабли опустились на Пименова. Постовой упал. Эскадронцы распахнули тяжелые ворота.
— Огонь! — скомандовал Федько.
И все, кто успел взять и зарядить винтовки, открыли стрельбу по атакующим.
Всадники отхлынули от ворот, рассыпались по улице, окружили казарму. В переполненный людьми двор полетели пули.
Рядом с Федько застонал раненый железнодорожник:
— Зацепила, окаянная… Попались в самый капкан…
Матрос Петр Грудачев спросил, не скрывая тревоги:
— Что будем делать?
Федько крепко потер ладони, сказал уверенно:
— Соберите солдат. Стреляйте в упор, пробивайтесь на улицу. А взвод Ивана Котова я пошлю через забор в обход…
Еще никаких взводов не было, но Федько понимал, что из толпы надо немедленно организовать маленькие отряды и отбросить обнаглевших эскадронцев. Не обороняться, а наступать.
Поделиться книгой: