Сделка на любовь

Тарас был моим первым мужчиной, моими первыми серьёзными отношениями и моей любовью. Я смотрела на него с восхищением.

Красивое предложение в ресторане, дорогое кольцо, цветы, скрипач и взрывающие аплодисменты посетителей ресторана. Шансов сказать «нет» у меня не было.

Свадьба на сотню гостей, платье от французского бренда; долгое, впечатляющее путешествие и мое безграничное счастье.

Он дал мне все: высшее образование в лучшем престижном институте, развитие и практику за рубежом, работу в самой престижной компании, положение в обществе. Он привил мне вкус, стиль и аристократизм. Он буквально слепил из меня женщину и ввел в высшее общество.

Четыре года я прожила словно в сказке, заглядывая мужу в рот. Мне хотелось соответствовать ему, хотелось отдать ему всю себя. Это только сейчас, оценивая ситуацию трезвым взглядом, я понимаю, что Тарас всегда был деспотичным тираном. Я делала все с его подачи, у меня не было выбора, никогда, он его не давал, контролируя меня во всем. Но я, дура, путала понятия любви и заботы с тотальным контролем.

Мои розовые очки разбились после рождения дочери. Послеродовая депрессия, гормоны, я посвятила себя ребенку. Тарас же продолжал прежнюю жизнь, но уже без меня. Он нанял мне помощницу, няню, психолога, заперев в золотой клетке. Тарас не ночевал дома, уезжал в долгие поездки, а когда возвращался, то игнорировал меня и ребёнка. Он очень изменился. Рождение нашей дочери все перевернуло не в лучшую сторону.

Мой муж был недоволен всем: домом, бытом, работой прислуги и самое главное – мной. Он обижал меня, унижая. Роды изменили мое тело: небольшие растяжки, немного лишнего веса, бедра раздались, грудь, живот не пришел в норму. «Это нормально, все восстановится», — говорили врачи, но Тарас этого не принимал, смотря на меня с пренебрежением, вынуждая ненавидеть себя и свое тело. А мне в тот момент дико хотелось любви, ласки, внимания, понимания, но я получала лишь обвинения, упреки и пренебрежение. Около полугода он даже не брал нашу дочь на руки. Тарас ходил к ней, как в музей: полюбовался, убедился, что все в порядке, и вышел.

Мы скандалили. Да, я закатывала истерики. Разрывало от его унижений и холода. Но все мои попытки выяснить отношения жёстко пресекались.

А дальше началась черная полоса. Полное непонимание друг друга и мои отчаянные усилия что-то изменить.

Я пыталась взять себя в руки, я работала над собой, телом, я пыталась заняться делом, но все мои попытки жёстко пресекались. Тотальный контроль и запреты. Неуместная ревность и очередной поток унижения. Все это длилось долго, но еще тогда я глупо надеялась все вернуть. Пока не узнала, что у Тараса есть любовница.

Мир рухнул окончательно, тогда я впервые заговорила о разводе, и муж впервые поднял на меня руку.

Уйти мне не позволили. На следующий день Тарас просил прощения, каялся, целовал мне руки, оправдывался, и я простила. Думала, что простила… На самом деле обманулась. Ради семьи, ради дочери, ради… не знаю, ради чего поверила. Мне казалось, что я никто без него. Было страшно остаться одной с ребёнком. Тарас стал мягче, позволил вернуться в компанию к работе, к жизни, стал более внимателен ко мне и ребёнку, замазывая свою измену.

Но я не простила.

Теперь все перевернулось во мне. Конструкция моей жизни сломалась. Я привела себя в форму, но секс с мужем не нес больше удовольствия. Полное отторжение этого мужчины. Каждая близость – насилие над собой и отвращение к мужу. Он чувствовал, злится, приходил в ярость и брал меня жёстче, грубее, больнее, словно утверждался в постели, все больше и больше отвращая.

Я не смотрела на других мужчин, не обращала на них внимания. Но Тарасу маниакально казалось, что я флиртую с каждым. Дошло до того, что простая приветственная улыбка коллеге будила в нем зверя. И снова поток угроз, оскорблений, унижений. Я боялась сказать лишнее слово даже водителю. Тарас подозревал всех. Хотя я не давала ни единого повода. Он видел во мне шлюху, что-то накручивая в своей больной голове. Маниакально навязчивые подозрения.

Каждая его вспышка ревности заканчивалась принуждением к сексу.

— Ах ты, сука, не хочешь меня?! Натрахалась уже. Кто тебя драл?! Кто?! — кричал мне в лицо, если я говорила «нет».

Тарас начал пить, много пить, приходил домой невменяемым. Поводом для очередного скандала могло послужить мое новое платье или пятиминутная задержка на работе. В какой-то момент я поняла, что ненавижу этого человека. Моя когда-то искренняя, чистая и восхищенная любовь трансформировалась в лютую ненависть. Последней точкой стали очередные побои и насилие. Тарасу вновь показалось, что я не так посмотрела на его партнёра на приёме. Он унизил меня на публике. В машине меня накрыло истерикой, припомнила ему измену, высказав, что он мне отвратителен. Из машины я уже вышла с разбитой губой, ссадиной на щеке и вывихнутой рукой.

На следующий день я ушла. Сбежала. Ушла в кризисный центр, где меня и ребёнка на время оградили от мужа-абьюзера и тирана. Я точно знала, что он везде нас найдет. Из-под земли достанет, поэтому просила помощи у государства. Мне помогли. Больше всего Тарас боялся огласки и испорченной репутации. Он пошел на уступки и на мое удивление быстро подписал все бумаги на развод.

Но я рано обрадовалась. Мой муж не изменился. Он очень жесток и изобретателен. Его кара и месть оказались очень жестоки. Тарас лишил меня всего: работы, средств к существованию, прав, а главное – дочери. И я на все готова, чтобы ее вернуть. Только я никто по сравнению с Тарасом. Он задавил меня, превратив в ничтожество. Даже когда избивал меня, выворачивая руки, я еще до конца не понимала, какой страшный человек Тарас Ларин.

Глава 2

Яна

— Отдай мне дочь! — не выдерживаю, набрасываясь на Тараса с кулаками.

Нервы сдали, колочу Тараса по груди и кричу, как ненормальная, на всю стоянку. Да, я сошла с ума. Рехнулась от горя. Я могла выдержать все: побои, унижения, оскорбления, то, что он отобрал у меня, вышвырнув на помойку. Но разлука с ребёнком невыносима.

Машенька совсем маленькая. Ей всего три года. Она боится темноты и засыпала только со мной. Она любит, когда я читаю ей сказки, лёжа с ней в кровати. У дочери аллергия на цитрусы и мед. Маше нравится, когда я плету ей косички. Она забавно щурится, когда я целую ее в нос, и целует меня в ответ. Когда я последний раз видела дочь, у нее шатался зуб и она очень боялась идти к стоматологу. Кто сейчас с ней засыпает? Кто следит за ее питанием? Целует, купает, делает хвостики? Что ей сказали про меня? Сердце разрывается, обливаясь кровью. Все внутри холодеет оттого, что меня нет с ней рядом.

— Что ты за чудовище?! За что ты так со мной?! Верни мне ее, — голос срывается. — Умоляю, — всхлипываю. — Хочешь, на колени встану? — цепляюсь за его пальто, начиная сползать на мокрый, грязный асфальт. Это не трудно. Когда падать ниже некуда, когда единственная цель – вернуть ребёнка, гордость умирает.

Коленки на брюках намокают, обтирая твёрдый асфальт. Ко мне дёргается один из охранников Тараса, пытаясь поднять, муж останавливает его взмахом руки, смотря на меня свысока и натягивая ехидную улыбочку.

— Поздно стоять на коленях, милая, — пренебрежительно одергивает мои руки от своего пальто, отряхивая его, словно я грязная. Он всегда так делает, показывая свое превосходство. — Дочь останется со мной.

— А как же я?! Тарас… — не хочу перед ним плакать, но слезы катятся сами собой. Оттого что на нас смотрит его охрана, случайные прохожие, от очередного унижения и полного отчаянья.

— Не захотела жить со мной – будешь на помойке. Все!

— А если захочу?! — медленно поднимаюсь с колен, пошатываясь. Бежевые брюки заляпаны грязью. На самом деле Тарас уже наказал меня. Очень жестоко наказал, оторвав от дочери. Я готова снова окунуться в ад, терпеть его тиранию и побои, делать все, стелиться под него, лишь бы быть рядом с дочерью.

Тарас хватает меня за скулы, больно сжимает, впиваясь пальцами, и тянет к себе.

— Поздно, Яна, надо было раньше думать. Я с помойки не подбираю! — отталкивает меня от себя, почти падаю, но заваливаюсь на машину охраны. Муж разворачивается, открывает дверь своего внедорожника, но я снова кидаюсь к нему, хватая за руку.

— Позволь мне хотя бы видеться с Машенькой! Как она?!

— Встречи с дочкой нужно заслужить, — ухмыляется, садясь в машину.

— Как заслужить? — хватаюсь за дверцу машины, не позволяя закрыть.

— Будешь отрабатывать каждую встречу. Очень долго и одарённо отрабатывать. Сходи на курсы глубокого минета, — противно усмехается. — Ах да, ты же оборванка. Последние деньги потратила на бездарного адвоката, — вынимает из бумажника несколько крупных купюр и кидает их в меня. Деньги рассыпаются по мокрому асфальту. — Позвони, как научишься, может, найду время, — дергает дверь, захлопывая ее.

Один из охранников окидывает меня насмешливым взглядом и тоже прыгает в машину. А раньше они боялись даже поднять на меня глаза. Машина уезжает, а я так и стою посреди парковки, смотря на купюры на грязном асфальте. Ветер поднимается, разнося деньги по парковке, какой-то прохожий мальчишка поднимает одну из них, оглядывается на меня и убегает. Мне все равно, я не собираюсь брать эти деньги. Хочется умереть. Прямо сейчас, выбежать на дорогу и броситься под автобус, чтобы снес меня к чертовой матери, размазав по асфальту.

— Ян! Яна! — сквозь шум в ушах слышу голос Тани. Это моя старая подруга, со времен общежития. Мы почти не встречались последние семь лет. Тарас был против. Он делит людей на сословия и брезгует всеми, кто ниже его. Мы поддерживали редкое общение в интернете. Недавно я убедилась, что такие люди, как Таня, самые искренние и надежные. Она вообще единственная, кто от меня не отвернулся. — Суд уже прошел? Ой, извини, я на работе… — замолкает, осматривает меня, распахивая глаза. — Ты упала?

— Да, на самое дно, — хриплю я, запахивая пальто, пытаюсь прикрыть грязь.

— Все плохо? Да? — Мотаю головой, не в силах ничего сказать. — Ладно, поехали, — хватает меня за руку. — Ты деньги выронила? — Таня присаживается, пытаясь собрать купюры.

— Не трогай их! — кричу как ненормальная. Мне кажется, я и правда рехнулась.

— Хорошо, ладно, — спокойно отвечает подруга, снова берет меня за руку и ведет к своей машине, как ребенка.

***

— То есть на работу ты вернуться не можешь? — спрашивает Таня, подливая мне еще вина. Я не пью, но сегодня глотаю вино как воду, оправдывая статус алкоголички и показания в суде.

— Я не то, что не могу вернуться на свое место, я вообще никуда не могу устроиться. Везде отказывают, услышав фамилию. Или берут, но через пару дней вежливо просят уйти. Он следит за мной, за каждым шагом. И душит, душит, душит… — выдыхаю. — Последние деньги отдала адвокату, продавать мне больше нечего. За квартиру платить тоже нечем.

— Может, лучше в родной город вернуться?

— Нет, не лучше, — отрезаю, допивая вино залпом. Опьянение вообще не чувствую. Тело потеряло чувствительность еще в суде. — Здесь Маша. Я не могу уехать.

Запускаю ладони в волосы и сильно их сжимаю.

— Мне деньги нужны, много денег, чтобы забрать Машу и уехать подальше, в другой город, в другую страну, и потеряться. Я на все готова: убить, предать, украсть, на панель пойти!

— Яна, ну что ты говоришь! — всхлипывает Таня, поглаживая меня по плечу.

— Я серьезно, мне уже все равно. Тарас жизни не даст.

— Может, в полицию? Ну должны же они хоть что-то с этим сделать! — взрывается Таня, хлопая ладонью по столу. — Ты знаешь, у Вани друг в прокуратуре работает, давай мы с ним поговорим.

Такая наивная. Нет, я всё-таки пьяна. Вдрызг. Начинаю истерично смеяться.

— Думаешь, я не пробовала? Все продажные, трусливые твари! — продолжаю смеяться. — Суд сегодня это доказал.

— Ох, Янка, — Таня уже плачет. — Я думала, ты самая счастливая из нас. Так повезло… — качает головой.

— Ага, повезло… Сама виновата, купилась на красивую жизнь. Очень дорого она стоит, Таня.

Подставляю подруге еще бокал.

— Я могу устроить тебя к себе. Сейчас как раз есть срочная заявка на горничную в особняк, с проживанием. Но тебя, наверное, это не устроит…

— Почему не устроит? — немного трезвею.

— Ну там работать надо, полы мыть, комнаты убирать, ванную, готовить… Из зама директора по маркетингу да в уборщицы.

— Танечка, мне уже все равно, слышишь! Полы мыть я умею, я аккуратная, готовить тоже могу. Тарас настаивал, любил, когда я готовлю. Я курсы проходила у лучшего шеф-повара. Там большой дом? Богатый?

— Очень. Люди состоятельные. Хозяин – иностранец, владеет крупной компанией. Платят хорошо. Проживание в специальном домике для прислуги. Я могу и документы оформить не на твою фамилию, чтобы Тарас не нашел. Жилье будет, деньги какие-никакие, а там, может, что решится. И Машка твоя рядом.

— Я согласна, Танечка. Спасибо.

На самом деле это не только жилье и работа, которой я не боюсь. Богатый дом – это мой шанс на преступление. Я так низко пала, что если со дна постучат, я не испугаюсь…

Глава 3

Леван

Всегда полагал, что я бессмертный. Оказалось, что нет. Слишком самоуверенный, сукин сын. Меня подстрелили. Не то чтобы я привык умирать, но выдалась слишком напряженная потасовка. Нет, мы не бандиты. Криминал обходим стороной, все в рамках закона или в рамках того, как грамотно можно этот закон обойти законным путем. Но большой бизнес – это тоже опасно, идут битвы похлеще криминальных. Везде, где крутятся большие деньги, безопасно быть не может. Люди убивают и калечат и за меньшие суммы. Самое большое зло на нашей земле – это деньги. Мы их рабы. И чем их больше, тем опаснее твоя жизнь.

Один из конкурентов не смог смириться в проигрыше в тендере. Могу понять, он вложил в этот тендер все. Все поставил на карту. Но мы с Эмином грамотно его увели. Нервы сдали у мужика. И меня зацепило. Не сильно. Жить буду. Даже полноценно. Но пока очень дискомфортно. Пуля задела мышцы и нервы плеча. От этого постоянно ноет вся рука. Даже под обезболивающим не могу сделать ни одного движения рукой без боли. От малейшего взмаха кажется, что эта чертова пуля влетает в меня вновь и вновь. Простреливая жалящей болью, разрывая кожу, мясо, мышцы.

Меня залатали. Доктора говорят, все будет хорошо. Подвижность восстановится, боль уйдет. Рука в специальном фиксаторе. Но спать я не могу. Во сне забываюсь, задеваю ранение, и «доброе утро» наступает очень рано.

Встаю с кровати. Не выспался. Последние несколько дней у меня хронический недосып. Но, несмотря на это, устал бесполезно валяться в кровати. Мышцы затекли. Хочется привести себя форму. Я люблю спорт и силовые нагрузки. Но, сука, с раненой рукой не могу ровным счетом ничего. Раздражает временное бессилие и неполноценность. Благо плечо задето левое.

Иду в ванную, рассматриваю себя в зеркало. Помят, легкая аккуратная щетина отросла. Бледный, глаза красные. «Красавчик», мать вашу. Кстати, о матери. Она не знает, что меня ранили. И, надеюсь, никогда не узнает. Не могу пока ее навестить. Не нужны ей эти переживания. Я давно вышел из-под ее опеки, но для нее я по-прежнему ребенок. Переживает за меня. Я бы даже сказал, чересчур. Но я давлю в себе психи, связанные с ее гиперопекой. Мать можно понять – я один у нее остался. Сестренка погибла в аварии еще десять лет назад. Все банально – машину занесло на скользкой дороге. Виноват водитель такси, но спрашивать за смерть сестры не с кого. Водитель тоже погиб. Если только к Богу предъявлять претензии. Но что-то мне подсказывает, что он мне все обоснует.

От этого я безбожно лгу матери. Но эта ложь во благо. Ради ее душевного спокойствия. Она очень много не знает о моей жизни. Вот и сейчас, чтобы избежать встреч и не портить её нервы, я снова солгал, что уехал в командировку. Она писала мне вчера вечером, просила позвонить.

Набираю мать. Разговариваю около получаса. Мне совсем неинтересно, что делает ее соседка и какой непутёвый у нее сын, но я выслушиваю, ибо мама хочет поговорить. Снова лгу о том, что у меня все хорошо, о срочных делах, прощаюсь. Заказываю ей на дом доставку цветов, фруктов и дорогих лекарств. Мама будет недовольна. Она любит сама ходить в магазин, но никогда не позволит себе что-то, что в ее реальности дорого. Такой у нее характер. Я могу себе позволить, но не могу внушить это ей. С трудом переселил ее в дом, который построил для нее. Она привыкла отдавать все мне, а принимать мою безграничную благодарность и то, что пришло время отдавать мне, не научилась.

Чтобы принять душ, избавляюсь от фиксатора и бинтов. Быть одноруким сложно, но я справляюсь. Принимаю душ, немного освежаюсь, глотаю очередную порцию обезболивающего. Голова тяжёлая. Чтобы начать соображать, мне нужно просто выспаться. Но пока это нереальная мечта. Сделать полноценную обработку и перебинтовку одной рукой сложно. Просто клею пластырь. Обычно моей раной занималась Эсма. Та еще ведьма. Что-то нашепчет, и сразу клонит в сон.

Натягиваю штаны, белый свитер, провожу рукой еще по влажным волосам и спускаюсь вниз.

Я в доме своего компаньона Эмина. Мы больше, чем компаньоны, мы друзья, почти братья. Из всего своего окружения я доверяю только матери и Эмину. После моего ранения Эмин настоял, чтобы я пожил у него. Во-первых, я временно не совсем дееспособен, а в моей квартире нет прислуги. Не терплю посторонних в своем логове. Мне не нужна чужая энергетика в доме. Это мое убежище, где я отдыхаю и набираюсь сил, лишние там не нужны. Клининга раз в неделю хватает. Во-вторых, Эмин считает, что мне пока небезопасно выходить в люди. Я не белый и пушистый, тоже нажестил, подставив себя под пулю. А дом Эмина – это охраняемая крепость.

Рано еще, только светает. В доме абсолютная тишина. Иду в спортзал, с сожалением смотрю на штангу, силовые тренажёры и турник. Хотя…

Запрыгиваю на турник, хватаясь одной рукой, подтягиваюсь пару раз и спрыгиваю, шипя от боли. Мышцы напрягаются везде и в больном плече тоже.

Сука… В глазах темнеет.

Сажусь на маты, дышу. Нужно быстрее восстановиться. Ненавижу бессилие, мне нужен контроль над телом.

Поднимаюсь, иду на кухню. Кофе хочется покрепче и сигарету. Я ожидаю увидеть на кухне домработницу, супругу Эмина, да кого угодно, но не ту, которую там нахожу.

Блондинка стоит ко мне спиной, моет фрукты. Строгое черное платье ниже колен, ворот под горло, плотные колготки, волосы собраны в тугой пучок – это антисекс, но мое сердце пропускает несколько ударов. Качаю головой.

Сколько мое воображение может искать в каждой блондинке ее?! Ту самую, которая въелась мне в кровь и не дает покоя уже год.

«Может, хватит уже?!» — внутренне кричу своему разуму.

Втягиваю носом воздух.

Но, черт побери. Этот аромат горького меда, очертание фигуры, талия, бедра, ноги.

— Доброе утро, — привлекаю к себе внимание, чтобы девушка обернулась и в сотый раз обломала мой мозг тем, что это не она.

— Доброе, — разворачивается девушка, натягивая улыбку. И ее улыбка медленно сползает с лица, а я вообще впадаю в ступор, жадно рассматривая.

Это она!

Захлопываю глаза, не доверяя своему больному воображению. Вновь открываю...

Это она, мать вашу!

Этого не может быть, но это моя королева. Кошка. Я не спутаю ее ни с кем.