Помоги проекту - поделись книгой:
Победителей не судят
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «ДЕЖА ВЮ» октябрь-ноябрь 1904 года Глава 1
— Ничего страшного, главное — флот цел, и война с японцами совсем иначе пошла! А с интригами мы разберемся со временем, дай срок! Победы нужны, кровь из носа — и этот поход тоже успехом считаться будет. И мне на счет запишут. А там посмотрим!
Адмирал Алексеев прихлебнул чая из чашки, где коньяка на треть чашки плескалось — такой напиток был для него привычен, и бодрил изрядно. Стенки салона чуть дрожали — флагманский «Пересвет» шел экономическим ходом в двенадцать узлов, на котором расход угля был оптимальным. Хотя все относительно — броненосец, изначально предназначенный для действий на коммуникациях, снабдили столь «прожорливыми» котлами, что дальность хода оказалась гораздо меньше запланированной.
Так построенный во Франции «Цесаревич» потреблял на стоянке за сутки 8 тонн угля, а «Пересвет» уже 26, втрое больше. Сейчас суточный пробег на 12 узлах обходился в 114 тонн, тогда как на «Цесаревиче» сжигали в топках всего в 76 тонн. Так что не зря в Порт-Артуре «пересветы» русские моряки в сердцах назвали «углепожирателями».
Но ничего страшного — до Шанхая его броненосцы дойдут спокойно, а там встретят вышедший из Камрани, что во французском Индокитае, отряд контр-адмирала Фелькерзама, что дошел до бухты благодаря германским угольщикам чрезвычайно быстро, всего за два месяца с одной неделей. Жаль Дмитрия Густавича, но от судьбы не уйдешь, как и предсказывал Фок — разбил его апоплексический удар. Адмирал передал командование капитану 1-го ранга Бэру, но уйти с эскадры на берег отказался, и сейчас плывет на «Алмазе». Эта яхта, небронированный крейсер 2-го ранга, весь переход использовалась как госпитальное судно, все же условия там намного комфортнее, чем на боевом корабле.
Вспомнив о генерале, Алексеев тут же закурил папиросу. Александра Викторовича ему сама судьба послала ангелом — спасителем. Видимо, в будущие времена совсем плохо стало, что в руководстве России решились пойти на эксперимент с изменением истории, «подселив» в чужое тело душу и разум столетнего генерала, что должен на свет появиться только через 16 лет, в отдаленном будущем — 1920 году.
Хорошо, что сей научный опыт завершился удачно — иначе такого позорного окончания войны с японцами Евгений Иванович просто не пережил бы, хотя Фок его уверил, что жизни ему отмерено еще чуть ли не десять лет. Опять — раз история уже начала изменяться, то и жизнь в ней иначе пойдет, ведь Фелькерзам должен умереть на переходе 10 мая, а вон какая с ним беда раньше времени случилась, видимо, сильно перенервничал, да тропическая жара еще не старого возрастом моряка окончательно сломала.
Евгений Иванович отпил чая из чашки, посмотрел в иллюминатор — заходящее за горизонт солнце играло бликами на толстом стекле. Прорыв из Дальнего прошел без стычки с неприятелем. Одна-единственная «собачка» при виде вышедших из Порт-Артура русских крейсеров, тут же бросилась наутек. За ней погнались быстроходные «Аскольд» и «Богатырь» — и отогнали далеко, чтобы японцы не заметили выхода в море четырех новых броненосцев в сопровождении старого крейсера «Рюрика», который мог легко держать в строю эскадренную скорость, и даже выдать на половину узла больше своих «коллег».
Алексеев хорошо запомнил долгие рассказы Фока, в которых тот поведал о русско-японской войне, как она проходила и чем закончилась. Хорошо, что сейчас даже близко нет подобных поражений, наоборот, впору радоваться — так бы и воевали дальше, вот только в Петербурге решили все переиначить, почувствовав запах возможной победы.
А раз так, то снискать лавры «победителя желтолицых макак» и подписывать унизительный мир для японцев должен великий князь Владимир Александрович. Еще бы, ведь он родной дядя государя-императора Николая Александровича, командующий гвардией и столичным военным округом. По политическому весу не сравнить с ним, пусть удачливым адмиралом. Ведь Алексеева на должность наместника ЕИВ поставили только потому, что он оказался
Как клеймо на всю жизнь!
— Ничего, все пошло совсем иначе, и кровавыми соплями сейчас японцы умываются, тут им не там!
Чуть слышно пробормотал Алексеев, крепко сжав кулаки. Фок, вернее, «вселившийся» в него генерал, оказался вовремя, и в том самом месте, где японцы впервые решились совершить высадку своей 2-й армии. Однако десант под Бицзыво окончился для врага полной катастрофой — его начисто истребили, благо сам Фок знал чуть ли не по часам как он будет происходить. Правда, японцы вскоре опомнились и повторили высадку войск под Дагушанем — там им удалось временно закрепиться, благо генерал Куропаткин, уповая на свой «гениальный» план, решил поиграть с врагом в «поддавки». Хорошо, что удалось вовремя унять бывшего военного министра, жалко только, что тот уже оправился от ранения и снова находится при власти — начальником штаба у нового наместника.
— Наворочают они вдвоем дел, и таких, что кровью скоро умоемся. Один Куропаткин себя во всей красе показал в
Алексеев затейливо выругался, употребив знаменитый «загиб Петра Великого», облегчил душу, выплеснув затейливой руганью накопившиеся обиды. И на секунду задумался, приняв решение прибегнуть к действенным методам, если они будут потребны в отчаянной ситуации, грозящей катастрофой. Действительно, прав Фок, когда случайно оборонил слова какого-то из политических деятелей
Все правильно — целой цепи поражений — Цзиньчжоу, Вафангоу, Ташичао, Ляоян, Шахе, Мукден — не случилось, особняком стоит лишь первое сражение на реке Ялу, где «восточный отряд» генерала Засулича был разбит под Тюренченом. Зато уже имеются победы, одержанные сибирскими корпусами, которыми фактически командовал Фок — Бицзыво, Далинский перевал, Бычихе, Дагушань, Ляохе и второе сражение у реки Ялу.
Именно эти сражения вселили в русских солдат, офицеров и, главное, генералов, уверенность в конечной победе над неприятелем. Еще бы — враг отброшен в Корею с огромными для него потерями, захвачены большие трофеи — пушки, винтовки, боеприпасы и пулеметы — последних пусть и немного, но их в армии жуткая нехватка, чуть больше сотни, с учетом переданных флотом, где «максимов» имелось три четверти от общего числа. Так что можно было надеяться на благополучный для России исход войны, если бы не произошла неожиданная смена командования и отрешение его от должности наместника. Появилось дурное предчувствие…
— Нет, флот я не отдам, — пробормотал Алексеев, впрочем, без особой уверенности. Будучи оторванным от столичной жизни с постоянными интригами, Евгений Иванович уже начал сомневаться в собственном положении. Да, его оставили на посту командующего морскими силами, и более того — сделали ответственным за оборону Ляодуна и Квантуна, Сахалина и Камчатки. И пока японский флот представляет действительно реальную опасность, снимать его с поста никто не станет, никто не захочет брать на себя ответственность. Но вот потом возможны всяческие коллизии — желающих таскать из пламени каштаны чужими руками в столице пруд-пруди, и первый кандидат сам генерал-адмирал Алексей Александрович, по прозвищу «семь пудов августейшего мяса»!
Алексеев выругался — он единственный знал, что в
В декабре все было кончено — Порт-Артур пал после отчаянной полугодовой обороны, не получив от Маньчжурской армии Куропаткина никакой помощи. А потому поход 2-й Тихоокеанской эскадры вице-адмирала Рожественского становился бесцельным — Порт-Артур в руках у японцев, прорыв во Владивосток через Корейский пролив превращался в форменное самоубийство. На месте царя лучше было придержать корабли, не доводить дело до решительного столкновения — потенциальная угроза в самом наличии флота сделала бы японцев на переговорах гораздо уступчивее. И поражение в войне не было бы столь позорным — гибелью большей части эскадры в бою и капитуляцией четырех броненосцев контр-адмирала Небогатова, что подняли на своих мачтах белые флаги.
Сейчас положение совсем иное — японские армии вытеснены за реку Ялу, и об их победном наступлении речь идти не может. Да и определенная растерянность у самураев уже налицо — такого развития событий они явно не ожидали. Да и флот адмирала Того понес серьезные потери — к двум броненосцам и паре «собачек», что погибли под Порт-Артуром в
Того потерял базу на Эллиотах, увел свои корабли в корейские гавани. И уверенности у командующего флотом страны Восходящего Солнца заметно поубавилось. После четырех сражений, первое из которых окончилось для японцев разгромом, два существенными потерями, и лишь одно сведенное практически вничью, самураи стали вести себя на море гораздо осторожнее. Адмирал Алексеев сразу же этим воспользовался, начав активную крейсерскую войну…
Глава 2
— Нельзя так воевать, нельзя! Только людей зря положим! Все повторяется в прежней манере Куропаткина — на грабли наступаем раз за разом, и выводов делать не будем!
Александр Викторович пребывал в подавленном настроении, расхаживая по кабинету. Полученные новости несказанно удручали — новый наместник Его Императорского Величества и главнокомандующий сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке великий князь Владимир Александрович не придумал ничего лучшего, как начать подготовку своего личного «маленького и победоносного» наступления.
Прибыв в Ляоян 12 сентября, новый наместник не удосужился поговорить «по душам» ни с ним, ни, что еще хуже, со своим предшественником по должности. Так, уделил несколько минут на короткий разговор после торжественной встречи, да выслал обоих в Квантун. И как показалось в тот момент Фоку, с несказанным облегчением.
Это и поразило Александра Викторовича до глубины души — появилось ощущение, что история отыграет перемены вспять, воротится в «прежнее русло», и как итог — поражение России в войне с Японией, в той самой, которую проиграть нельзя. Он знал, о чем говорил и переживал — все же очутился в теле начальника 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-майоре Фоке, ехидного старика 61 года от роду, в
Александр Викторович до сих пор не мог поверить, что научный эксперимент, проведенный в январе 2023 года, полностью удался — все же ему, советскому генералу, тогда исполнилось 102 года, отжил свое и уже умирал. Но повезло начать новую жизнь, оказавшись 18 апреля 1904 года в теле Фока, на новой для себя войне с японцами.
— По счету у меня, — пробормотал Александр Викторович и принялся загибать пальцы. — В той жизни воевал с ними на Хасане, потом на Халхин-Голе, и сразу на «зимнюю войну» с белофиннами попал. А весной отправился в Китай вместе с Чуйковым, в сороковом году. В сорок первом вернулся — и до сорок пятого года с фашистами без передышки. Потом в августе снова с японцами. Здесь в Дальнем и войну закончил, капитуляцию у гарнизона принимал. Выходит, с самураями четыре раза воевал, это пятый. Хотелось бы, чтобы данная война была последней, но он уже не был полностью уверен в ее конечном исходе.
— История повторяется, дежа вю какое-то, право слово!
Александр Викторович прошелся по кабинету, подошел к окну. В порту кипела работа, краны поднимали грузы, дымили пароходы и паровозы, лентой вытягивались вагоны, сновали буксиры. Высились два броненосца в серой окраске — «Севастополь» под адмиральским флагом, и «Полтава». А еще виднелись канонерские лодки и вытянутые корпуса миноносцев — наличие боевых кораблей в гавани было необходимо для отражения возможных набегов неприятельского флота.
Однако японцы вели себя удивительно тихо — видимо, после последнего сражения «зализывали раны», и пока не предпринимали попыток вернуть себе Эллиотские острова, где у адмирала Того раньше имелось прекрасное место для базирования эскадры. Этим воспользовался бывший наместник, интриган еще тот, активный участник «безобразовской шайки», деятельность которой в Корее и спровоцировала эту войну. Но как командующий флотом адмирал Алексеев оказался на диво энергичен и предприимчив, и, постоянно рискуя, добился значительных успехов. И главное — русский флот перехватил инициативу, заставил японцев больше оборонять собственные коммуникации, чем пытаться продолжать блокаду Квантуна.
Дело в том, что страна Восходящего Солнца расположена на островах, и ее активность в войне напрямую зависит от морских коммуникаций, которые исполняют роль живительных пуповин, связывающих ее с «донорами» — Великобританией и САСШ. И вот по ним адмирал прошелся своими «ножницами», стараясь безжалостно их перерезать. Инструмент Алексеев выбрал проверенный и привычный, имя которому — крейсера.
До войны на Дальнем Востоке было только два быстроходных вспомогательных крейсера «Ангара» и «Лена», водоизмещением свыше десяти тысяч тонн, и скоростью в 19–20 узлов, которая позволяла им убежать чуть ли не от всех японских крейсеров, что могли их догнать. К этой паре добавился и «Енисей» — пароход Добровольческого Флота, примерно таких же характеристик, названный в честь погибшего в начале минного заградителя. Все эти три корабля уже начали действовать у восточного побережья Японии, благо дальность плавания в шесть тысяч миль, весьма приличная для океанских рейдов, такие операции позволяла проводить.
Еще пять вспомогательных крейсеров водоизмещением в 6–7 тысяч тонн и скоростью в 16–18 узлов были представителями того же Добровольческого Флота и пароходства КВЖД. Все они получили названия погибших кораблей — «Боярин», «Забияка», «Разбойник», «Всадник» и «Гайдамак». При этом команды на них были набраны именно с экипажей именно этих крейсеров, получив тем самым второй шанс отличиться в этой войне.
Вся эта пятерка действовала в Японском и Охотском морях, истребляя все рыболовецкие флотилии, что встречались им на пути. И тому простое объяснение — основными продуктами питания на островах являлись рис и рыба. Так что рано или поздно, но скорее все же первое, в стране Восходящего Солнца от таких набегов начнется голод, рыболовецких суденышек в море становилось все меньше и меньше.
Так что каперство ХХ века в «русском исполнении» приняло весьма своеобразную форму — никто до этого не задумывался над охотой на рыбаков. А счет уже пошел на десятки уничтоженных джонок и шхун, причем несколько из них вместе с уловом были уведены во Владивосток. Действия вспомогательных крейсеров обеспечивал отряд контр-адмирала Безобразова из больших броненосных крейсеров «Россия» и «Громобой», уже трижды выходивший в походы. От эскадры Камимуры они могли уйти, благо скорость позволяла, зато любые малые японские бронепалубные крейсера стали бы их легкой жертвой при встрече.
Со стороны Порт-Артура не менее активно действовали отряды контр-адмиралов Вирена и Эссена. «Баян» и «Паллада» уже два раза выходили к берегам Кореи, совершенно дезорганизовав прибрежное судоходство от Ялу до Чемульпо. «Аскольд», «Богатырь» и «Новик» нанесли «визит вежливости» к западному входу в Корейский пролив. Набег для японцев оказался неожиданным — они никак не ожидали такой наглости от русских. Как итог — потеря трех транспортов, вспомогательного крейсера и канонерской лодки. Вражеский конвой полностью уничтожили, спасать японцев Эссен просто не стал, благо море было спокойное и на уходе виднелись дымы кораблей Камимуры, от которых Николай Оттович легко оторвался.
Теперь подобные диверсии должны были проводиться каждый месяц — подобные выпады должны держать вражеский флот в постоянном напряжении. Ведь неизвестно, куда будет нанесен следующий разящий удар. Роли переменились — бывшая жертва оказалась весьма зубастой. Жаль только, что быстроходных пароходов, способных к долгому крейсерству, больше нет — и так выбрали все пригодные суда. Зато в составе отрядов 2-й Тихоокеанской эскадры имеется полудюжина больших рейдеров — так что вскоре японцам станет совсем «весело». Так что, можно будет проводить десантную операцию, так как снабжать армии по грунтовым дорогам от Ляояна до Ялу то еще удовольствие, на повозках много не увезешь, а узкоколейную железную дорогу только начали строить…
— Хотя вряд ли — великий князь с Куропаткиным ведут войну по старинке, стараясь избежать ненужного на их взгляд риска. И делая такое, что и риском назвать сложно. Эта парочка сведет на нет все усилия!
Фок помрачнел — вчера написал рапорт главнокомандующему со своими предложениями касательно дальнейшего проведения операций, вот только вряд ли к нему прислушаются. В лучшем случае прочитают, посмеются, и со словами «чудит старик», выбросят бумаги в корзину. Либо «засунут под сукно» по милой привычке русской бюрократии.
— Все коту под хвост! И что делать?!
Задав самому себе извечный вопрос, Александр Викторович прошелся по кабинету, в раздражении сцепив пальцы за спиной. Бывает такое время, когда дела идут из рук вон плохо, «черная» такая полоса. Так и прошла вторая половина сентября — от армии отрешили и на Квантун обратно загнали, правда, с немалым повышением, тут грех брать нельзя. И в чине повысили за год изрядно, «полным генералом» стал, орденов со звездами пригоршню отсыпали, но от «живого дела» чуть ли не с кровью душу оторвали. Просто сидеть на месте он не мог, и занимался целыми сутками ворохом дел — одни резервные дивизии, впервые созданные по мобилизации, время отнимали очень много — «сырые» соединения, гораздо хуже сибирских пехотных дивизий по качеству личного состава.
С ручным пулеметом под японский патрон тоже толком ничего не вышло — вроде все соблюсти удалось, конструктивно вышел «сырой», с неотработанными узлами — на доводку потребуется не меньше полугода. А дальше все зыбко и неопределенно — вряд ли его примут на вооружение, выпускать новый патрон просто не станут, несмотря на все доводы. А для трехлинейного 7,62х54R пулемет не годится — тот слишком мощный, хоть «дегтярь» под него заново создавай. И то не решение проблемы — патронов на пулеметы просто не хватит, с западных округов уже парки гонят по Транссибу, расход боеприпасов просто чудовищный.
Есть надежда на «мадсены» — если датский пулемет себя неплохо в сражениях покажет, а он в принципе неплохая «машинка», то завод по их производству могут на десять лет раньше начать строить в том же Коврове. Но опять же все зыбко — война окончится и начнется пресловутая «экономия», а Витте уже показал, как он это делать сможет.
— В мирное время сберегут копейки, зато в войну на покупку всего необходимого потратят миллионы. Может быть, за счет флота удастся армию подготовить, ведь взять деньги просто неоткуда?!
Фок пожал плечами — думать о нерадостных перспективах ему не хотелось, как и уделять им должного внимания, и так хлопот полный рот, и конца им не предвидится…
Глава 3
— Ваше превосходительство! Генерал-майор Церпицкий убит, полковник Мурман тяжело ранен, его 28-й полк отходит в беспорядке!
— Сам вижу, — только и смог ответить Роман Исидорович, поминая нехорошими словами всех тех, кто заставил его предпринять столь неудачное наступление, которое угрожало лишь потерями для 3-го Сибирского корпуса при полном отсутствии результата. Все произошло так, как пророчески предсказывал при личном разговоре Фок — прежнего командующего 1-й Маньчжурской армией великий князь откровенно «сплавил», поставив на его место недавно прибывшего к Ялу генерала от инфантерии Гриппенберга. Оскар Казимирович при первой встрече Кондратенко сразу понравился — суровый старик прежде был командующим войсками Виленского военного округа, настоящий герой русско-турецкой войны, с реальными, а не дутыми заслугами, как у многих высокопоставленных деятелей.
В бинокль были хорошо видны белые облачка шрапнельных разрывов — японская артиллерия находилась за обратными скатами холмов, и к тому же на предельной досягаемости русских трехдюймовок. Даже 107 мм дальнобойные пушки, а их было три, оказались не в силах вести обстрел с этого берега — слишком далеко.
Стрелки пытались атаковать и сбить неприятеля с позиций, однако, их очередная атака захлебнулась под пулеметным огнем — на поле боя были видны тела в серых шинелях и черных лохматых папахах. Потери были огромные, таких раньше не было за все время в совокупности. А тут только за один день свыше пятисот нижних чинов выбыло, полторы сотни одними убитыми. А дальше потери будут только возрастать — ведь стоит переправить на тот берег 4-ю дивизию, как история повторится.
— Фок мне этого никогда не простит!
Роман Исидорович только скрипел зубами, глядя на это тягостное зрелище. Терять понапрасну кадровых солдат не хотелось — дальнейшее наступление было форменным безумием, чреватым обескровливанием отлично обученной им же самим дивизии.
— Передайте мой приказ, поручик — генерал-майору Ирману немедленно принять 7-ю дивизию…
Кондратенко сделал паузу, мучительно размышляя над решением, которое могло бесповоротно погубить его карьеру. Но ничего иного не оставалось, через несколько часов будет поздно — свинцовые тучи нависли над головой, а дождь уже щедро накапывал тяжелыми каплями на землю, которая потихоньку превращалась в знаменитую маньчжурскую грязь. Промедление начинало грозить катастрофой.
— И пусть начинает отвод полков к переправам!
— Вы хотите переправлять дивизию обратно на наш берег, Роман Исидорович?! Главнокомандующий может отрешить вас от должности! Ведь он собирался
Подошедший к нему вплотную командующий артиллерией корпуса говорил настолько язвительно и непочтительно в адрес «августейшего начальства», что Кондратенко даже поморщился. Только понять было нельзя — или от прямоты сказанных откровенно слов, или от легкого перегара, что доносился весьма явственно от дыхания.
Генерал-майор Никитин был как всегда чуть «навеселе», но в пропорцию, что не мешало ему командовать своими батареями. Причем дельно и разумно — единственный оставшийся при корпусе дивизион 107 мм пушек стрелял настолько эффективно, что смог подавить две японские батареи, которые изрядно мешали русским войскам переправляться на противоположный берег реки Ялу. Так что несколько часов наступления протекали весьма успешно, удалось захватить приличный плацдарм, а там произошло то, о чем его заранее предупреждал Фок.
Окопавшиеся японцы встретили атакующих сибиряков пулеметным и ружейным огнем, настолько плотным, что порыв стрелков стал угасать. Все же переправа по бродам через холодные речные воды отняла у солдат много сил, а занятый плацдарм простреливался вдоль и поперек, и обогреться там было негде — несколько имевшихся фанз были разрушены гранатными разрывами. И самое страшное, так это то, что даже начни переправу 4-я ВС стрелковая дивизия генерал-майора Третьякова, опрокинуть японцев уже не удастся, а вот собственные потери станут внушительными.
И никаких перспектив на завтра, наоборот — как только пойдет дождь, который будет сильным, судя по тучам, то его 7-я дивизия, которой он долгое время командовал, обречена. Так как лишится бродов, что уйдут под воду, а единственный спешно наведенный понтонный мост может быть легко уничтожен артогнем. Или смыт сильным течением бурной реки, если ненастье усилится — а к этому все идет, такая погода в октябре обыденна для этих мест — дожди легко переходят в ливни, а с моря накатывают шторма с резким порывистым ветром.
— Пусть лучше меня отрешал от должности, Владимир Николаевич, но я не хочу напрасной гибели своей собственной дивизии. Наступление захлебнулось, проломить оборону японцев мы просто не в состоянии! Нужно отводить полки, пока не поздно!
— У моих орудий просто не хватает дальности стрельбы, — пожал плечами Никитин, и его лицо неожиданно исказила мучительная гримаса. Владимир Николаевич выругался, и горячо высказался:
— Снарядов подвезли мало, на то я особо несколько раз указывал в рапорте, приводя цифры расхода. Но разве
Генерал ткнул пальцем за спину, в сторону Ляояна, затем вычурно выругался, правда, негромко, стараясь чтобы его эпитеты, которыми он осыпал начальство, не были услышаны штабными офицерами. И не потому, что боялся доноса (доброхоты везде найдутся), а лишь руководствуясь нехитрым армейским правилом — критиковать действия вышестоящего начальства в присутствии подчиненных недопустимо. Ведь слова обычно перевирают все кому не лень, щедро добавляя от себя домыслы, приправленные догадками и соображениями. И кругом начинают мутными волнами ходить слухи, а неверие войск в умственные способности собственного командования разлагающе действует на любую армию.
— Владимир Николаевич, может, следует притянуть всю нашу артиллерию, и прикрыть огнем переправу 7-й дивизии?
— Я распоряжусь незамедлительно, нужно стянуть дивизионы поближе. И сам туда отправлюсь, если вы позволите, Роман Исидорович?! Нельзя допустить, чтобы наши стрелки собственные пушки бросили и оставили неприятелю столь ценные трофеи!
— Конечно, Владимир Николаевич, какие тут могут быть позволения. Я и сам немедленно туда отправлюсь — нужно отвести войска в порядке и избежать ненужных потерь…
Генерал Кондратенко грел замерзшие руки у костра, смотря, как дым уходит вверх, под притолоку, а затем смешивается с дождевыми струйками. Крыша у фанзы наполовину отсутствовала, а потому хлеставший ливень не смог потушить разведенное пламя, у которого грелись штабные офицеры. В промокшей шинели было холодно, генерал поеживался, хотя придвинулся чуть ли не вплотную к согревающему огню, почти не морщась от едкого для глаз дыма. От рукава шинели поднимался легкий пар — даже плечо стало пригревать, накатила истома — он сильно устал за эти дни.
Клонило в сон от принятого внутрь стакана водки — без этого «лекарства» простуда была бы обеспечена. Этой ночью выпили все по чарке, и офицеры, и нижние чины — и не только ненастье было тому причиной, но и горечь от напрасных потерь.
Роман Исидорович подумал о стрелках — бивак под ливнем не самое лучшее времяпровождение, но все же они остались живы, ибо оставаться на южном берегу было гибельно. А так пологи натянуты, есть какое-никакое укрытие от ненастья, костры разведены, благо дровами запаслись. Так что ночь протянуть можно, и не одну, но необходимо озаботиться пригодным жильем, иначе санитарные потери станут гораздо больше, чем боевые. И болезни начнут косить сибирских стрелков, несмотря на их крепкое здоровье, похлеще вражеских пулеметов и шрапнели.
Генерал Кондратенко не заметил, как задремал, откинувшись спиной к глинобитной стенке, вот только сон оказался короток, и он очнулся от негромкого голоса адъютанта, что осторожно дернул его за рукав чуть просохшей у костра шинели.
— Ваше превосходительство, прибыл командующий армией!
Сон моментально схлынул от негромких слов, генерал машинально вытер лицо обшлагом. Отметил мысленно, что спал минут двадцать не больше — тело ломило от свинцовой усталости. Однако собрав остатки сил, Роман Исидорович поднялся, посмотрел на офицеров — те продолжали дремать, прислонившись к стенам. А ливень даже усилился — через прохудившуюся крышу капало, но никто не обращал на это внимания…
Глава 4
— Да, это статуэтка та самая, мой талисман! Надо бы только печать поставит и тем закрепить ее великую силу!
Фок держал в руках небольшую нефритовую фигурку, натянув на лицо маску невозмутимости, хотя внутри все клокотало от злости. Так еще его в жизни никто не пытался нагло обмануть, как этот сановник императрицы Цыси одетый в довольно скромный, из шелковой ткани, но без всякой золотой расшивки халат. Манджур только прищурил узкие глазки, услышав его слова, толстые щечки упитанного хомячка лоснились — сразу видно, что перед ним сидит дворцовый интриган, не воин.
— А печать мы сейчас поставим, — также совершенно спокойно произнес Фок, держа в правой руке довольно увесистую фигурку из зеленого камня, улыбнулся и мгновенно стукнул основанием статуэтки прямо по носу сановника, да так, что кровь во все стороны брызнула. Вельможа тут же улегся на ковер бесформенной тушкой, закатив глаза — пребывание в нирване на четверть часа ему было гарантировано, как бывает при нокауте.
— Пройдоха и мошенник! Вы кого обмануть решили, дворцовые суслики?! Я ведь этой подделкой могу вам дурные головы проломить! Вы куда настоящую фигурку дели, мерзавцы?! И мое золото, небось, прикарманили и уже поделили между собой?! Так отрыгнете!
Два китайца, столь же упитанные как
Фок всмотрелся — перед ним был явно не придворный, как вся троица, а вполне нормальный вояка, не только немало повидавший смертей, но и сам порядком убивавший на своем веку. Но всмотревшись в лицо, он только мотнул головой — выдали манджура ставшие невозмутимыми глаза, точь в точь как у того майора госбезопасности, с которым он был в сороковом году в Китае, тот был советником по особым делам при товарище Мао.
— Видишь ли, уважаемый, но это подделка, — с усмешкой произнес Фок, — и сотворили ее недавно, наспех состряпали. Вот на ноге нет царапины, которая должна быть, а тут скол отсутствует, — Фок провел пальцем по статуэтке задумавшегося азиата.
— Похоже на настоящую, но это совсем не то, халтурная работа — мастеру за такое нужно голову свернуть…
— Вы правы, мой господин, — манджур низко поклонился, причем почтительно, уткнувшись в ковер, но тут же выпрямившись. — Мы предвосхитили ваше желание
Какие тут шутки — манджур смотрел на русского генерала совершенно спокойным взглядом хорошо тренированной овчарки, которая может вцепиться в горло по одному знаку — таким не нужны слова команды, они действуют молча. Да, он не ошибся в своем предположении — не военный, товарищ, а служит по иному ведомству.
— Проверить меня решили на всякий случай, прохиндеи. Может, мне вас всех на голову укоротить за такие неподобающие шутки?! Или порубить на куски, да собакам скормить?!
Задав вопрос, Фок ухмыльнулся, однако манджур не оценил шутки. Наоборот, судя по капелькам влаги, выступившим на его лбу, он пребывал в напряжении. А вот два других китайца все восприняли крайне серьезно — было видно, как дрожат их тугие косы. Ведь действительно, подай он сейчас нужный знак, как ворвутся люди Чжана и покрошат тут всех посланников «всемогущей» императрицы в мелкий винегрет. А там и спрячут так, что ни один сыщик не найдет.
— Ты можешь это сделать,
Манджур осторожно и медленно вытащил из-за пазухи завернутую в шелковую ткань статуэтку, низко склонившись перед генералом, протянул ее ему двумя руками. Все сделал подчеркнуто неторопливо, выверенными движениями. Александр Викторович развернул ткань — действительно, это была настоящая фигурка, он ее узнал сразу. И моментально вспомнил тот день, когда маршал Пэн Дэхуай привел его к раскопанной древней гробнице, где он увидел скелет в сохранившейся погребальной одежде, шитой золотыми нитями. У изголовья, рядом с черепом лежала эта самая статуэтка из нефрита, которую ему и была подарена самим товарищем Мао.
И сейчас Фок ее снова ощутил в руках, испытывая странное ощущение, будто все его тело, сейчас наполняет энергия, идущая от этого таинственного артефакта. И тут же промелькнула мысль, что все случилось не просто так — и этот
— Где браслеты?
Поделиться книгой: