Глава 3 — Мотив (ремесло, Ванд).
— Ванд, иди, помоги мне развесить белье. Не могу дотянуться до веревки. Живот слишком большой…
— Уже иду! Лайз, я сотню раз говорил тебе не таскать тяжести и не лезть к бельевой веревке. Отчего ты никогда не слушаешь меня.
Меня зовут Ванд. Я житель города Мид, и я палач.
Я женат на прекрасной женщине по имени Лайз. Она со дня на день должна родить нашего ребенка. Я ожидаю рождения первенца — сына…
Нашу династию палачей возглавлял мой дед Бернт. Еще младенцем дед забрал меня от отца с матерью. Его дети выросли и покинули отчий дом. Он был зажиточен, но одинок. Несмотря на преклонный возраст, он был крепок и силен. Он желал вырастить еще одного — лучшего палача своей династии.
Мой дед был очень суровым человеком. Однако сейчас я понимаю, что он любил и заботился обо мне. Его ныне нет на этом свете, но я помню его, как вчера.
В мои восемь лет он вложил в мою руку первый топор, велел всегда носить его при себе. Этот топорик был выполнен мастерами по специальному заказу деда под мою детскую руку. Но топор был настоящим…
Каждый день по несколько часов он обучал меня обращению с топором. Но, несмотря на обучение, я часто ранился собственным топориком, резался, рассекал себе голову. Но, к счастью, серьезных увечий сам себе не причинял…
Второй топор я получил в 15 лет. К этому возрасту я уже хорошо владел этим орудием. Мастерски выполненный топор срастался с моей рукой, был ее продолжением.
Мои тренировки изменились…
Прежде я рубил головы исключительно домашнего скота, но теперь в лагерь деда привозили иных существ — монстров.
Дед никогда не скрывал от меня мое предстоящее ремесло. Напротив, он с детства рассказывал мне о нашей династии палачей, о том, что все мужчины рода занимались одним ремеслом — отрубанием человеческих голов. Поначалу мой детский рассудок отказывался принять это как данность. Я смотрел на своих друзей и не мог поверить, что когда-нибудь я должен буду отрубить голову кому-нибудь из них. Но со временем, ежедневно слушая рассказы и поучения деда о нашем ремесле, я свыкся с мыслью о том, что рубить головы — это наш родовой удел. Как и прежде, я не мог представить, что мне придется рубить головы своим близким и друзьям. Но в целом я смирился с мыслью о том, что это мое ремесло.
Помню, что первое убийство человекоподобного существа путем отрубания головы далось мне тяжело. Далось тяжело как технически, так и морально…
Животное размещалось на плахе и вело себя совсем по иному, нежели человекоподобный монстр. Полностью обездвиженное животное, не понимая происходящих событий, а именно предстоящего насильственного убийства, лежало смирно либо кратко брыкалось, испытывая животный дискомфорт.
С монстрами ситуация была совсем иной. Они четко и ясно понимали происходящее. Все их существо передавало окружающим ощутимую вибрацию. Они вырывались до последнего, даже находясь зажатыми, словно в тиски.
Мне было сложно справиться с передаваемым жертвой волнением, но, используя полученную за время обучения сноровку, я отрубал. Рубил неуверенно, неправильно, криво, принося ужасные предсмертные страдания своим жертвам.
Дед был недоволен, ругал, наставлял, изредка бил. Моя неумелость приносила страдания, и дед указывал на это. Он говорил мне, чтоб я тщательней выбирал момент для удара, лучше балансировал стойку, контролировал замах, действовал резко и без сомнений…
С топором, полученным в 30 лет, я уже управлялся мастерски, за что и был назначен великим князем на роль палача города Мид.
Город и окрестности населяло много людей, потому работы у меня было предостаточно. Я был мастером дела. Все заканчивалось быстро и без боли…
— Ванд, у меня начались схватки. Беги, позови повитуху! Скорее, прошу тебя…
— Бегу, Лайз!
У меня родился сын. Нарек его именем Тиу. Красивый, крепкий малыш. Не можем нарадоваться рождению сына! Малыш растет умным и здоровым. По примеру деда начну его обучение с восьми лет.
Несмотря на мое ремесло, люди с почтением и пониманиям относятся ко мне и моей семье. В этом большая заслуга князя. Согласно указам, любые просьбы о помощи приговоренному человеку, а также посягательство на жизнь и здоровье палача и его семьи карается очень сурово, в том числе и смертной казнью. Люди бояться суровых наказаний. Однако мне кажется, что порой запреты и наказания были слишком суровы…
По законам княжества за убийство соседа был осужден житель одной из деревень пригорода. Суд приговорил его к смертной казни. Я быстро и безболезненно привел приговор в исполнение.
Через несколько дней сын казненного с товарищами подбросили под двери моего дома отрубленные собачьи головы. Я собрал головы и без лишнего шума закопал их на заднем дворе. Но городская стража прознала про это событие, нашла и поймала виновных ребят. Всем им было около 17 лет. Ребят осудили и назначили суровое наказание. Мне пришлось исполнить приговор — отрубить им кисти левых рук. По мне, это слишком суровое наказание за их проделку. Ведь никто не пострадал. Мои жена и сын даже испугаться не успели, потому что до их пробуждения я все убрал и закопал.
В зиму, в самые морозы, была назначена казнь городского жителя. Он был слаб здоровьем, содержался в городской темнице. Темница была холодной, не топилась. За пару дней до казни, вопреки существующему запрету, ко мне пришла его сестра с просьбой… Она принесла с собой меховой подстил, одеяло, теплую меховую одежду, мучную еду, фрукты для передачи заключенному. Она просила меня передать ему все эти вещи, зная о моем праве на посещение смертника до казни. Это право было дано палачу для того, чтобы он мог оценить состояние приговоренного и избрать наилучший способ казни.
Я вместо ответа той женщине недоуменно посмотрел на нее и сказал о том, что заключенному все эти вещи не нужны. Через пару дней он умрет. Эти вещи не избавят его от неминуемой смерти. Возможно, для нее было бы лучше, чтоб он умер естественной смертью от болезни, чем от рук палача.
Услышав мои слова, женщина горько заплакала. Сказала, что при жизни мало заботилась о брате, потому желала хотя бы сейчас облегчить его страдания. Я не стал далее говорить с той женщиной. Княжеский запрет есть запрет. Я просто вернулся в дом и закрыл за собой дверь. Ведь не мог же я запретить ей оставить все эти вещи пред моим домом.
Через два дня я быстро и без боли казнил того человека, укутанного в меховой тулуп…
Также помню, приходил ко мне брат одного из осужденных. Он с исступлением просил меня провести казнь, используя в качестве орудия меч…
В прошлом приговоренный был воином. Он принял участие во множестве сражений на благо княжества и, будучи уже в преклонном возрасте, совершил непоправимое, за что и был приговорен к смерти.
Учитывая княжеский запрет на любые сношения с родственниками осужденных, я пинками погнал просящего со своего двора. Однако его просьба не шла из моей головы, и при этом я слышал, что приговоренный действительно в прошлом был великим воином. Мне пришлось приложить много усилий, дабы найти в городе подходящий меч для совершения казни. Я владел мечом, ведь казни вершились не только топором. Например, отступивших княжеских воинов казнили только мечом. Однако для таких случаев мечи привозили из специальной оружейной, принадлежащей столичному палачу.
Мне повезло, и я нашел в местной лавке подходящий, сбалансированный под мою руку меч. В день казни я использовал его. Старый воин возрадовался, увидев в моих руках меч. Я окончил его жизнь быстро и безболезненно.
Был еще случай, когда на порог моего дома явилась женщина, жена казненного мной человека. Я открыл дверь, и она с порога накинулась на меня, успела расцарапать мне лицо. Я скрутил ее, хотел выдать городско страже, но она разрыдалась.
На звук рыданий прибежала моя жена Лайз. Сочувствуя, она завела женщину в наш дом, умыла ее, усадила за стол. Затем накормила и выслушала. Та женщина поведал о том, что с казнью мужа она утратила своего кормильца. С ней осталось пятеро деток, дети болеют и скоро помрут с голоду. Моя добрая Лайз прониклась бедами той женщины и дала ей от нашей семьи монет в помощь.
И множество было еще подобных историй, но они стерлись из моей памяти.
Слышал я много стенаний людских о бедах, причиняемых моими казнями, да вот только не был я виновником их бед. Я был лишь топором в системе княжеского правосудия. Лиходеи по своей воле совершали ужасные деяния. Стража находила и хватала их. Суд выносил приговор, а я лишь рубил. По заветам деда, я никогда не узнавал о содеянном приговоренными, никогда не знал судьбы их семей. Дед учил, что эти знания палачу ни к чему, они лишь помеха нашему ремеслу…
Многих я казнил. Я был горд за то, что благодаря обретенному мастерству отправлял людей в иной мир быстро и без боли. Я не испытывал чувство стыда или сожаления за свое ремесло. У каждого в мире была своя роль, и мне была отведена роль палача…
Но однажды ко мне явились они…
— Приветствую тебя, княжеский палач Ванд! Имя мне Инде. Ты помнишь меня?
Ванд:
— Приветствую тебя, Инде! Я не помню тебя. Кто ты?
Инде:
— Я житель города Мид. Ты казнил меня, отрубив мне голову…
Ванд:
— Я казнил многих через отрубание головы. Это мое ремесло. Раз я казнил тебя, значит, ты мертв. Как же ты пришел ко мне и как говоришь со мной?
Инде:
— Ты казнил мое тело, но не смог казнить воспоминания обо мне в своей памяти. Это дало мне возможность прийти к тебе и говорить с тобой.
Ванд:
— Но я не помню тебя. Чего ты хочешь от меня?
Инде:
— Я хочу поговорить с тобой. Хочу, чтобы ты познал мое прошлое и будущее.
Ванд:
— Это противоречит заветам палачей нашей династии. Мне не следует ничего знать о приговоренном, ни о его жизни, ни о его деяниях, ни о его вине, ни о его мечтах и планах. Эти знания мешают ремеслу палача.
Инде:
— Но Ванд, я уже мертв. Ты казнил меня, потому теперь знания обо мне никак не помешают тебе…
Ванд:
— Ты прав, ты уже мертв от моей руки, а это значит, что знания о тебе не мешают моему ремеслу. Я могу говорить с тобой, и ты можешь поведать мне о себе.
Инде:
— Я очень рад, что ты понял меня, что готов выслушать. Ванд, у тебя есть сын? Сколько ему?
Ванд:
— Да, у меня есть сын. Ему почти восемь. В скором времени я начну обучать его нашему ремеслу. Он умный и крепкий мальчик, думаю, он с легкостью справиться с предначертанным призванием.
Инде:
— Отрадно слышать, что у тебя есть сын, наследник рода. У меня тоже была дочь. После того, как ты казнил меня, я больше ее не видел. С того дня не знаю, что с ней стало.
Когда-то я работал на угольных рудниках. Из-за сырости и плохого воздуха я захворал, и никто не смог меня излечить. Мне пришлось оставить рудное дело и вернуться домой. Из-за хвори я не мог заниматься тяжелым трудом, оттого обучился плетению соломенных шляп, обуви, корзин. Мои соломенные изделия продавались в городе плохо. Я с трудом получал немного монет. Этих средств не хватало на прокорм семьи. С каждым днем наша жизнь становилась все хуже и хуже. Мы продали всю нашу мебель. Монеты от продажи нашего скарба в скором времени закончились, и нам вновь не на что было жить.
Жена с дочерью стали выходить за городские стены, бродили по окрестностям, собирали хворост, дикие травы. Они пытались продать собранное, однако мало кому был нужен такой товар. За свои труды им удавалось получать лишь мелочь.
Мы стали очень скудно питаться, сильно исхудали, моя хворь обострилась. Семья оказалась в тупике. Нас ожидала медленная, мучительная смерть от голода.
Я хотел продать дочь, как служанку, в дом какого-нибудь зажиточного горожанина, но жена на отрез отказалась. Говорила, что не отдаст свое дитя, что если суждено помереть, то мы покинем этот мир вместе, всей семьей.
Совсем отчаявшись, я подумывал о том, чтобы насильственно прекратить страдания семьи, но не смог на это решится.
И вдруг однажды от безвыходности мне в голову пришла мысль ограбить соседа торговца. Я был очень слаб здоровьем, но сосед был уже в преклонном возрасте, так что я мог справиться.
Я прокрался к нему в дом, нашел и сгреб имеющиеся у него монеты. Собирался уходить, но старик проснулся, поднял крик. Я испугался, что он выдаст меня, накинулся на него, ударил подвернувшейся чашей. Старик упал и больше не поднялся. Я убил его.
Страх за последствия содеянного обострили мои инстинкты. Хворь на время отступила, и я, словно зверь, бесшумно крадясь и озираясь, покинул дом старика. Вернувшись домой, я разбудил, заспанных, ничего не подозревавших жену и дочь, всучил им украденные монеты и велел ранним утром покинуть город и осесть в ближайшей деревне. Я планировал присоединиться к ним позже, после того, как продам наш дом.
Ранним утром жена и дочь покинули город. Я поплелся на городскую площадь, без труда отыскал покупателя на свой дом, который отдавал за бесценок. Покупатель явился ко мне, осмотрел дом, отсчитал мне оговоренное количество монет. Я быстро собрался и направился к городским воротам. Однако покинуть город мне так и не удалось. Меня схватила городская стража, доставила в темницу. Затем меня судили и приговорили к смерти. Через несколько дней ты исполнил приговор — отрубил мне голову.
Думаю, моя жена и дочь погибли без меня, от лишений…
Украденных мной монет, вряд ли хватило надолго…
Такова моя история. Я благодарен тебе, Ванд, за то, что внимательно выслушал. У меня есть к тебе вопрос: «не знаешь ли ты, что стало с моей семьей?».
Ванд:
— Инде, я признателен тебе за рассказ. Мне не известно, что стало с твоей семьей.
Ванд хотел еще о чем-то спросить Инде, но тот, не прощаясь, отвернулся и ушел.
Ванд долго смотрел в след Инде. Он не понимал, зачем Инде приходил к нему и зачем рассказал свою историю?
Палач вернулся к повседневным делам и уже почти забыл об Инде, как вдруг, спустя три дня к нему явился следующий гость — Сиор.
Сиор, так же как и Инде, поведал Ванду историю своей жизни.
Судьба толкнула Сиора на разбойничий путь, и он совместно с группой таких же лиходеев грабил обозы на большой дороге. У него была семья: жена и двое сыновей. Они жили в городе Мид.
Поделиться книгой: