Помоги проекту - поделись книгой:
Русские богатыри
Былины
© Оформление ООО «Искательпресс», 2014
Вольга Буслаевич
Давно, давно это было, так давно, что даже самые старые люди не запомнят, а знают только понаслышке от своих дедов да прадедов…
Где теперь города стоят, где сёла да деревни пестреют, — тогда почти сплошь тянулись леса, такие густые да дремучие, что зачастую в этих лесах нельзя было ни пешком пройти, ни верхом проехать: глубокие могучие реки растекались во все стороны, по берегам же их раскинулись такие широкие поля, что и глазом их не окинуть. Повсюду овраги да ямы, а в этих оврагах змеи да гады всякие.
Дорог одна, две да и обчёлся, и дороги-то прокладывались не по-нынешнему: прорубят в лесу просеку, забросают хворостом овраги, где ручей случится — шаткий мост на столбиках перекинут, а через реку на скорую руку перевоз заведут — вот и путь готов…
А в лесах-то всякого зверья кишмя кишело: и медведей, и лисиц, и волков, и туров рогатых с косматою гривою, и вепрей; без рогатины да без лука нельзя было и в путь выехать. Но не одного зверья боялся проезжий: бродили по дорогам разбойники, нечисть всякая, и змеи горынчищи, и колдуны, и оборотни… Кто выезжал из дому, тому уж приходилось трусость за печью оставлять…
Тогда, впрочем, и люди-то были иные, не нынешним чета: жили тогда на свете богатыри да витязи, славились они своей непомерною силою, удальством, молодечеством; про них прошла молва по всей земле русской, долетела и до нас, даром что с тех пор столько веков утекло.
Стоит высоко на небе широкий двор такой, что глазом не окинуть, вокруг него железный тын с золотыми маковками, на каждой маковке блестит по жемчужине. Посреди этого чудного двора три терема: один весь из чистого золота, другой — из чистого серебра, а третий — хрустальный.
В золотом тереме живёт свет-красное солнышко, в серебряном — светлый месяц, а в хрустальном — детки их, частые звёздочки.
Солнышко всему жизнь даёт, всех греет, всем улыбается; месяц светлый выглянет в тёмную ночь из своего серебряного терема и осветит тёмные дебри лесные, реки широкие, дороги проезжие; запоздалый путник спешит домой под его мягкими добрыми лучами и воздаёт славу государю-месяцу пресветлому. А детки их, звёздочки белые, приветливые, с ясными зорьками играют, студёною росою умываются…
Любило ясное солнышко людей, заботилось о них, зато и от людей были ему и почёт, и слава: лишь только засветит оно по-весеннему, с полудня, люди спешат в честь его костры зажигать; соберутся в лесу под дубом, на горке и начнут песни петь, плясать; старший из них наточит нож, зарежет козла и сожжёт его на костре в честь солнца, а молодёжь между тем хоровод водит, солнышко в песнях умаливает, чтобы оно милостиво взглянуло на рожь с корнем глубоким, с хлебом обильным, чтобы оно принесло им радость и веселье… Проглянет солнышко ярким лучом с неба, и всем станет радостно, а скроется за тёмною тучею, нахмурится небо, подует холодом с севера, и люди затоскуют, слезами обливаются, поют:
Ушло красное солнышко в свой златоглавый терем, вышел на небо светлый месяц, рассыпались по небу детки — частые звёздочки… народился на земле могучий богатырь, Вольга Буслаевич. Вся земля содрогнулась, всколебалась, всколыхалось синее море; звери разбежались, кто куда мог: рогатые туры и быстроногие олени попрятались в горы; волки и медведи разбросались по ельнику; куницы и соболя на острова уплыли; зайцы, лисицы в чащу забились; птицы полетели высоко в поднебесье, рыба в глубь ушла, все зачуяли, что родилось не простое дитя, что лежит в колыбельке из дорогого рыбьего зуба, под шелко́вым пологом, могучий витязь.
Мать его, молодая княгиня Марфа Всеславьевна, на него не налюбуется, пеленает его в дорогие пелены, свивает шелковым поясом, баюкает на груди своей, поёт ему тихие, колыбельные песни, Вольга растёт не по дням, а по часам. Только полтора часа и полежал он в колыбели. Пролетели полтора часа, как одна минута, а уж он вырос на целые полтора года; никто его ещё и лепетать не учил, а уж он сам собой говорить научился и сказал княгине:
— Родимая матушка, не пеленай ты меня в пелены, не вяжи поясами шелковыми, пеленай ты меня в латы железные, на голову надевай мне шлем из чистого золота, а в руки дай мне тяжёлую палицу.
Дивуется на него мать, а он растёт себе да растёт… В семь лет стал он таким богатырём, каких мало. Стали его грамоте учить — научился он и читать, и писать, всем хитростям, да мудростям, да языкам разным заморским — скоро и учителей своих перегнал.
Пришёл он к матери.
— Родимая, — говорит, — мало мне того, чему меня учителя научили, хочу я и другим премудростям выучиться: чтобы мог я, когда вздумаю, обернуться ясным соколом, по поднебесью летать, ясное солнышко вблизи видеть, чтобы умел я скинуться серым волком, пробраться в чащу заповедных лесов, или буйным туром — золотые рога, меряться силою со всяким зверем.
Отпустила его мать к ведунам, волхвам, научился он от них всяким премудростям, в два года всё понял, всё уразумел, чего другому бы и на всю жизнь хватило.
Окреп Вольга, вырос, почувствовал в себе силу и стал скликать дружину. Целых три года собирались к нему молодые витязи, кто с полуночи, с севера, кто с полудня, с юга, все такие же рослые, крепкие, как он сам. Набралось их двадцать девять человек, а сам Вольга тридцатый. Всем им только что исполнилось по пятнадцати лет, у всех у них добрые верные кони, меткие стрелы, острые мечи, а главное — удаль молодецкая. Горят у них молодецкие сердца, хочется показать свою силу да храбрость, хочется добыть себе такой славы, чтобы прогремела она по всей земле русской!..
Простился Вольга со своею матерью и выехал с дружиною в чистое поле. Не ехали за ними ни повозки с припасами, ни повара с поварятами, не везли они с собою ни постелей, ни запасов, ни челяди. Зачем храбрым витязям всё это? У них в колчанах довольно стрел, чтобы бить птиц да мелких зверей, а на большого зверя каждый из них готов выйти один на один с железною палицею, а то и с дубиною. Постели? к чему им постели, они умеют спать и на голой земле с седлом под головою вместо подушки. У пояса есть у них огниво: высечь огня да развести костёр в поле, можно и отогреться, и испечь дичину на угольях, а запить студёною водою из любого ручья.
Гуляют витязи по чистому полю и день, и два… Посылает Вольга своих молодцев наловить мелких зверей в лесу:
— Гей вы, дружинушка храбрая, вейте верёвочки шелковые, ставьте силки по тёмному лесу, ловите куниц, лисиц, чёрных соболей.
Разбрелись они, рассыпались… Ждёт-пождёт Вольга три дня и три ночи, приезжают все с пустыми руками:
— Не попалась нам ни одна куница, не повстречалась ни одна лисичка, не запутался в тенётах ни один горностайко.
Ударился Вольга оземь, оборотился могучим львом, в три прыжка скрылся в самой чаще леса и живо наловил всякого зверья: и буйного тура рогатого, и куниц, и соболей, и барсов, и лисиц, и медведей; не побрезговал и зайкою сереньким — всего понабрал. Поделили они добычу, попировали, и опять посылает Вольга своих витязей:
— Наставьте вы силков в лесу, наловите птиц, гусей, лебедей, соколов да ястребов, а я буду ждать вас три дня и три ночи…
Рассыпались витязи по лесу, наставили сетей да силков, думали много поймать, а не добыли даже и мелкой пташки. Воротились они, повеся головы, к Вольге, а он их утешает:
— Не кручиньтесь, будет у нас всякая птица…
Ударился оземь и скинулся Науй-птицей. Поднялся высоко-высоко, как стрела налетел на всякую птицу, большую и малую. Бьёт он гусей, белых лебедей, не даёт спуску и малым серым утицам, только пух от них летит по поднебесью… Вернулся он к витязям с такою добычею, какая им и во сне не чаялась. Надолго хватило им, а как вышел запас, посылает их Вольга опять:
— Витязи мои верные, возьмите-ка вы топоры, стройте дубовое судно, забросьте-ка в море шелковые невода, наловите рыбы, осетрины, белужины; три дня, три ночи буду я вас поджидать…
Забросили витязи невода, а рыба-то вся в глубь забралась, сидит на дне да над молодцами подсмеивается: «коротки, мол, руки у вас, не достанете». Сидели, сидели они у моря, просидели три дня, три ночи, ни одной плотички, ни одного лещика не поймали.
Воротились к Вольге, не смеют и глаз на него поднять, а он уж всё знает.
— Что, — говорит, — плохой лов? Ну, не тужите, я вам всего достану…
Обернулся щукой зубастою, нырнул в самую глубь, погнался за всякою рыбою, наловил и стерлядей, и осетров, и белуг, и севрюг — хватило им надолго.
Поит, кормит Вольга свою дружину храбрую, одевает их, обувает по-княжески: носят они шубы соболиные, переменные шубы барсовые. Дружина на него надивиться не может, не знает, как его удачу и расхваливать.
Прослышал Вольга, что турецкий царь, Салтан Бекетович, собирается идти войною на Русь православную; разгорелось его сердце молодецкое, захотелось ему посчитаться с ним.
— Дружинушка моя храбрая! Кто из вас сослужит мне верную службу, обернётся гнедым туром, сбегает в Золотую Орду, узнает, что царь Салтан замышляет, о чём он советуется со своею женою Давыдьевною?
Молчит дружина, ни один удалый молодец не вызывается, прячутся они друг за друга: старший за среднего, средний за младшего, а младший и рта открыть не смеет.
Подождал Вольга да и говорит:
— Видно, уж мне самому приходится идти в Золотую Орду. Ждите меня, витязи, я живо слетаю и разведаю про царя Салтана.
Обернулся Вольга маленькою пташкою, полетел в Золотую Орду, сел на окошко к царю Салтану и стал подслушивать. И слышит, как царь Салтан говорит своей жене Давыдьевне:
— Я пойду на Русь возьму девять городов, раздам девяти сыновьям, а сам сяду в Киеве…
— Не бывать тебе на Руси, — отвечает Давыдьевна, — не взять и девяти городов, не видать и Киева: народился там такой богатырь, что тебе с ним не совладать, а зовётся он Вольгою Буслаевичем.
Рассердился царь Салтан, ударил царицу о кирпичный пол, а Вольга обернулся горностаем, пробрался в подвалы и погреба царские, да и перепортил всё оружие: тетивы у тугих луков перегрыз, железа у калёных стрел побросал. Потом обернулся ещё серым волком, пробрался в конюшни и там передушил всех коней, затем полетел он снова маленькою пташкою к дружине, разбудил своих добрых молодцев и повёл их на царя Салтана.
Подошли они к Золотой Орде, а вокруг стоит высокая каменная стена; ворота у неё железные, засовы медные, у ворот стоят часовые день и ночь, а подворотня из дорогого рыбьего зуба такая маленькая, что только мурашику в неё пролезть.
— Как же мы теперь попадём в Салтаново царство? — растужилась дружина.
А Вольга не кручинится: ударился оземь, стал мурашиком и всех своих добрых молодцев, а их было до семи тысяч, обернул тоже мурашиками, все они и проползли в подворотню. Как встали по ту сторону стены, обернулись снова витязями с конями и с оружием. Прошли они по всей Золотой Орде, стали рубить да колоть, да жечь, так и перевели всю силу Салтанову. Сам Салтан в свой дворец убежал, за железными дверьми, за стальными пробоями спрятался. Вольга захотел потешить свою удаль, хватил ногой в дверь, все запоры повышиб и вошёл к Салтану.
— Вас не бьют, не казнят! — сказал он и так ударил его о кирпичный пол, что Салтан в крохи расшибся.
Поделил тогда Вольга всё богатство Салтаново между своею дружиною: много они добыли и золота, и серебра, и дорогого оружия, и коней, и разноцветных тканей. Не нахвалится дружина своим князем, да и есть чем: всегда она у него сыта, и одета, и обута, а слава о ней по всему свету прошла, до наших дней дожила.
Микула Селянинович
Поехал как-то Вольга с дружиною за получкою в города свои: Гурчевец, Ореховец и Крестьяновец. Города эти подарил ему его дядя, великий князь Киевский, Владимир Красное Солнышко.
Выехали наши добрые молодцы в чистое поле и слышат, что в поле пашет оратай. Слышат они, как понукает оратай свою лошадь, как скрипит его соха, а самого оратая не видно. Едут они день, едут другой, едут с утра до вечера и всё не могут доехать до оратая.
Наконец уж на третий день к вечеру доехали они до оратая. Видят: взрывает он сохой борозды на поле, да такие, что как в один край уедет, то другого и не видать; огромные коренья вывёртывает, как нипочём, каменья валит в борозды. Кобыла у него соловая, невзрачная соха у него кленовая, а гужи шелковые.
Вольга поздоровался с оратаем:
— Бог на помощь, оратаюшка!
— Спасибо, Вольга Буслаевич, — отвечал оратай, — мне Божья помощь нужна в моём крестьянском деле. А ты куда путь держишь?
— Да еду в свои города за получкою.
— В твоих городах живут все разбойники, просят подорожных грошей, которых им получать не следует; я недавно ездил туда за солью и заплатил им плёткой: который стоял, тот сидит, а который сидел, тот лежит.
— Пойдём со мною, оратаюшка, — пригласил его Вольга.
— Пойдём.
Оратай выпряг свою кобылку из сохи, и отправились они в путь.
На полдороге оратай и говорит Вольге:
— Оставил я, витязь, свою сошку не для всякого прохожего, а для своего брата мужика; как бы её повыдернуть из земли, отряхнуть да припрятать за куст? Не пошлёшь ли кого из дружины?
Послал Вольга пятерых молодцев: взялись они за сошку; вертят, вертят, а из земли не могут вывернуть. Тогда послал Вольга десять витязей; и десять ничего с сошкою не поделали. Послал Вольга всю дружину: вся дружина взялась за сошку и всё-таки не могла её поднять с земли.
Оратай тогда подъехал сам на своей кобылке: как схватил соху одною рукою, так и выдернул её из земли, вытряхнул землю и бросил сошку за куст; взлетела сошка за облака, а как упала на землю, до половины в землю ушла.
Поехали дальше.
У Вольги конь едва поспевает за оратаевой кобылкой; она идёт себе рысью, а конь во весь опор скачет и догнать её не может. Вольга стал колпаком своим оратаю махать, остановился оратай.
— Хорошая у тебя кобылка; будь она конём, за неё бы можно было пятьсот рублей дать.
— Пятьсот-то рублей я за неё заплатил, когда купил её жеребёночком, а теперь, если бы она конём была, ей и цены бы не было, — отвечал оратай.
— Как же тебя звать, величать, оратаюшка? — спросил Вольга.
— А как я сожну рожь, да сложу её в скирды, да привезу домой, да наварю пива, да созову соседей, они и станут меня чествовать: «Здравствуй, Микулушка Селянинович!»
Приехали они к гурчевцам да к ореховцам, а те через реку поставили поддельные мосты; как стала дружина переправляться, подломились под ними эти мосты, и стала дружина тонуть в реке. Увидали это Вольга с Микулою, пришпорили коней, взвились богатырские кони и прыгнули через реку. Досталось тогда гурчевцам и ореховцам: постегали их Вольга с Микулою, так что они закаялись затевать драку с витязями.
На обратном пути заехал Вольга к Микуле в гости, и задал ему Микула великий пир, а дочери Микулины, Марья, Василиса и Настасья, заезжего гостя всякими яствами и питьём потчевали.
Святогор
Высоко поднялись Святые горы; в небо глядятся их каменные вершины, глубоко расползлись во все стороны чёрные ущелья, одни орлы туда залетают и то ненадолго; покружится, покружится орёл над скалами да и ниже спустится: «Нет, думает, тут мне поживиться нечем, тут и следа живого не видно…»
Только богатырь Святогор разъезжает между утёсами на своём коне богатырском, на таком коне, который долы, и реки, и леса шутя перепрыгивает, равнины между ног пускает…
Ростом Святогор выше леса стоячего, головою достаёт до облака ходячего; едет по полю, сыра земля под ним колеблется, темны леса шатаются, реки из берегов выливаются.
Остановится богатырь посреди поля, раскинет шатёр полотняный, поставит кровать длиною девяти сажен — спит, высыпается…
Ездит Святогор по полю, гуляет по широкому; всем бы хорошо, да силушки девать некуда: одолела богатыря силушка, так по жилочкам живчиком и переливается. Поехать бы богатырю на святую Русь, с другими богатырями-витязями своею удалью померяться, да вот беда: давно уже перестала держать его мать сыра земля, только каменные утёсы Святых гор и выносят его мощь богатырскую, только их твёрдые хребты не трещат, не колеблются под его поступью могучею. Тяжко богатырю от своей силушки, носит он её, как бремя тяжёлое, рад бы хоть пол силы сдать, да некому, рад бы самый тяжкий труд справить, рад бы всякую тягу нести, да труда по плечу не находится, за что ни возьмётся, всё под его богатырскою рукою железною в крохи рассыплется, в блин расплющится.
Стал бы он леса рубить, дороги расчищать, да таких лесов не найти, чтобы ему под стать пришлось: самое тяжёлое дубьё, корьё для него что трава луговая. Стал бы богатырь горами ворочать, да пользы в том нет, никому горы не надобны… Да и то сказать: давно Святогор на земле не бывал, не знает он про нужды людские, не ведает, какую для них тяготу нести.
Думает богатырь: «Кабы я по силам тягу нашёл, я бы этою тягою всю землю перевернул!»
1. Встреча с Микулою Селяниновичем
Едет Святогор путём-дорогою и видит: идёт перед ним в степи прохожий человек, приземистый, невзрачненький, на плечах несёт сумочку перемётную. Стал его Святогор догонять, шибко конь богатырский поскакивает, равнины, долины между ног пускает, а догнать прохожего не может: идёт себе прохожий, не торопится, сумочку с плеча на плечо перебрасывает; поедет Святогор во всю прыть — всё прохожий впереди, ступою поедет — всё не догнать.
— Эй ты, прохожий! — стал он наконец просить его. — Приостановись-ка ты немножко: как я ни иду, никак мне тебя не догнать.
Остановился прохожий и сложил свою сумочку перемётную на землю.
— Что у тебя в этой сумочке? — спрашивает его Святогор.
— Подыми сам с земли, так и увидишь, — отвечал прохожий.
Святогор нагнулся к земле хотел сумочку плёткою повернуть, сумочка не двинется; попробовал её пальцем подвинуть, не ворохнётся; схватил было её рукою, с земли никак не поднять; словно приросла к земле сумочка: не двинется, не ворохнётся, не подымется.
— Что за притча? — говорит богатырь. — Сколько лет я по свету езжу, а такого чуда не видывал, чтобы маленькую сумочку нельзя было рукою с земли поднять.
Слез он с коня, ухватился за сумочку обеими руками, приподнял её повыше колен… Глядь! Сам-то по колена в землю и ушёл, по лицу же не пот, а кровь потекла.
— Что это у тебя в сумочке положено? — спросил он прохожего. — Скажи мне, не утай, я такого чуда и не видывал; силы-то мне не занимать стать, дубьё, корьё из земли выворачиваю, а теперь такой песчинки с земли поднять не могу.
Поделиться книгой: