Агония

Взять того же Владика. Сколько было возможностей его обличить и подставить. Только зачем? Обличить, вытащить наружу самое неприглядное и стать как все. А хочется быть выше этого, другим жить хочется. По-другому — перед самим собой чистым. Тогда можно не только горы сворачивать, но и глаза не прятать, когда тебе в лицо смотрят.

Ренька такая же: без мишуры. Живая. Настоящая в любом своем проявлении, в любой эмоции она без притворства. Как стеснялась поначалу, краснела, а меня потряхивало от ее смущения. Дрожь тогда пробирала. И до сих пор потряхивает. Обнимаю ее и чувствую: это именно то, чего мне не хватает. Каждый раз внутри волна тепла поднимается, которую запомнил с первого моего к ней прикосновения. Страшно от собственных чувств, но они сильнее. Сильнее даже этого страха. Сильнее всего остального.

Когда пропала она, мучился, словно у меня что-то отняли, забрали очень важное. Кусок меня отрубили. То, без чего жить не смогу. Переживал и бесился, потому что все от дурости. Потому что слушал, вместо того чтобы спрашивать. Исчезла Реня — и ничего не знаю о ней. Где искать, куда бросаться?

Искал бы все равно. Мотался бы в Тулу, ходил по тем местам, где ее встретил, где с ней были. Слава богу, не пришлось. Но от этого не легче. Каждая встреча — сквозное ранение. Кровоточишь безостановочно, подыхаешь от ревности, и все равно — лишь бы увидеть.

Не про меня история, сам себя не узнаю. Откуда столько терпения? Никогда не думал, что свою женщину смогу с другим видеть. Это ж ножом по горлу. По венам и по сердцу. Не прощу, не смогу, не выдержу. То ненавидел ее, жалел, что снова встретились, то от тоски умирал: коснуться бы ее хоть мимолетом. И так по кругу. С ума сходил от ревности и влюблялся в нее каждой клеточкой. Чувства сильнее. Сильнее ревности, гордости и собственного эго. Стало наплевать, как при этом выгляжу, кто и что обо мне подумает. И кем быть рядом с ней — тоже наплевать. Только быть рядом.

Хорошо, что Реня отступила, вовремя прекратив мою агонию. Потому что предел есть у каждого, и у меня он, кажется, уже наступил.

* * *

Что с Региной приедем, Светке даже не говорил. После ее вчерашнего ночного визита имею право. Любит она такие сюрпризы — пусть наслаждается.

Сестра открывает и оглядывает нас хмурым спросонья взглядом. Реня, расценив этот недружелюбный взгляд по-своему, берет меня за руку, ища поддержки.

— Спишь, что ли? Подъем! — бужу Светку ором, и она показательно вздрагивает, выходя из полусонного состояния.

— Ой, епт, не ори. Что еще в такую погоду делать?

— Гулять, дышать свежим воздухом.

— Бр-р-р, — ежится, плотнее кутаясь в кофту. Не любит она дождь и сырость, жару она любит и солнце.

— Я тебе подругу привез.

— Даже не буду делать вид, что удивлена, — наконец широко улыбается Света и смотрит на Реню уже доброжелательно. — Вас уже отлучили от церкви?

— Можно сказать, что да, — усмехается Чарушина. — День-два и предадут анафеме.

— У меня все подруги пьют. Так что, если ты не пьющая, мы никогда не подружимся. Какое вино будешь: красное, белое, зеленое?

— А что и зеленое есть?

— Нет, но, если надо, Вадька найдет.

— Красное, наверное. Посуше.

— О-о-о, — довольно протягивает сестра, — наш человек. Мы тоже любим сухое красненькое. Вы голодные?

— Нет, — отвечаем в голос.

— Хорошо. Тогда есть не будем, будем закусывать.

Регина бросает на меня смеющийся взгляд и вздыхает, с выдохом расслабляясь и отпуская мою руку. И свое смущение. Крутится на месте, с интересом осматриваясь в гостиной.

У Светки есть на что посмотреть. Тут по-бабски уютно и красиво. Светло, ярко, но не перегружено, даже мне нравится. Как в летнем саду у нее. Деревянная перегородка между гостиной и кухней с декоративной раскладкой из тонких белых реек, напоминающая берсо. Обои на стенах с цветочными мотивами, подушки на диване с пионами, статуэтки-птички и всякие изящества.

— Вадь, открой вино! — зовет Света, и я иду помочь, оставив Регину ненадолго одну. — Бокалы еще захвати, — командует, унося в гостиную блюдо с сыром и фруктами.

Достаю с винной полки сухое красное, как заказывали, три пузатых бокала на длинных ножках, хотя сам пить не собираюсь. Откупориваю бутылку и возвращаюсь в гостиную. Разлив вино, делаю из своего глоток под какой-то наскоро придуманный Светкой тост, и отставляю его в сторону, не собираясь больше к нему притрагиваться. Девки болтают и смеются, словно сто лет знакомы и друг другу заклятые подружки. Вполуха слушаю их веселый треп: мне что бабы щебечут, что птички в саду. И те, и те о чем-то своем, на каком-то своем языке.

— А ты чего не пьешь? — спрашивает Светка, а я так надеялся, что этот факт пройдет мимо нее. Зря.

— За рулем. Еще Реню домой везти.

— Да? — удивленно смотрит на Регину. — Я думала, ты у него останешься.

— Так не приглашает, — смеется Реня, даже не краснея от вопроса сестры.

— Киса, ты сейчас очень неудачно пошутила. Крайне неудачно.

Не приглашает, говорит. Еле себя в руках держу, мне медаль надо за этот подвиг. Хоть какую-нибудь награду за такое мое терпение. Сказал, что домой отвезу, и не знаю, как смогу отпустить. Сдохну ж до завтра. Тем более увидеться сможем только вечером, днем Реня на работе.

— Зачем тебе его приглашение? — продолжает ржать моя неугомонная сестра. Уже знаю, что сейчас вручит Рене ключи от квартиры. — Ключи бери и иди! — Ну вот жеж…

— Сеструля, ты такая деликатная, шизануться.

— Пошли сходим к нему в гости, — Светка с готовностью вскакивает с места, — я тебя провожу. А то у него квартира на сигнашке, загребут еще, если сама сунешься.

— Пошли сходим, — Регина делает большой глоток вина, ставит бокал на стол и смачно чмокает меня в губы. — Пей вино, пей. Вадя, пей, — улыбается и убегает вслед за провокаторшей.

Я сижу на месте и не двигаюсь, опьянев от одного прикосновения ее губ. Жду, до чего девки достебутся.

Через пару минут Светка возвращается. Одна. На лице улыбка, будто подарок получила. Смотрю на нее и чего-то жду, не понимая, что происходит. Вернее, начинаю понимать по собственным ощущениям, а не с помощью логики: в ладонях словно огонь вспыхивает. Бежит он от рук, постепенно зажигая все тело.

Поднимаюсь с места, а сестра хохочет:

— Чего сидишь, котяра? Беги за своей кисой!

Схватив куртку, иду за Региной. Открываю дверь своими ключами и не тороплюсь. Чувствую себя гостем. Честно, будто это меня пригласили. Так и есть. Она пригласила. Завлекла.

Вхожу в коридор, комнату перед жилой частью, где шкафы для одежды и обуви. Не вижу ее туфель: она убрала их, не оставила аккуратно в сторонке, как делают гости, а поставила в шкаф.

Не спеша прохожу в квартиру. Тихо. Сам не знаю, что ждал услышать или увидеть, но в гостиной тихо и света нет, только лестница на второй этаж подсвечена. Замечаю что-то темное. Это валяются черные джинсы. Поднимаю их и медленно шагаю по ступенькам. Веду взгляд дальше вверх: на последней что-то белеет. Уже знаю, что это рубашка. Подхватываю вещь с пола, и волной прошибает возбуждение. Представляю, как Реня раздевалась, снимала все с себя. Даже в мыслях вид ее обнажающейся кожи сворачивает нервы узлом. Помню, как вчера она скинула майку, помню гладкое тело, округлую грудь с розовыми сосками. И уже ничего не соображаю…

Задержав дыхание, вхожу в спальню. Комната пуста, в ней свежо и прохладно, потому что окно я оставил открытым. Кондиционер в такую погоду не нужен. Кровать расправлена, но так и было, когда уходил. Не люблю делать бессмысленных вещей, а заправлять постель — как раз одна из таких.

Бросаю свою куртку и подобранные вещи на кресло, иду в ванную. На черном полу валяется белое белье — лифчик и трусики — что-то в моей груди взрывается. Реня в душе, еще скрытая полукруглым простенком, не вижу ее, только слышу неровный шум воды, но в крови уже шарашит безумная страсть. Огибаю красно-черную преграду и застываю, пожирая ее глазами. Она красивая, безумно красивая, раздетая для меня и открытая для близости. Смотрю и уже хочу в нее кончить, разорваться на атомы от удовольствия.

Зная, что я за спиной, Регина на миг замирает. Мы оба замираем. В шаге друг от друга и в полушаге от сумасшествия. Потом ее взгляд через плечо срывает меня с места.

— Киса, п*здец вишневый, ты чё творишь… — выдыхаю я, хватаю ее, целую. Впиваюсь пальцами в ягодицы, наверное, до синяков. Но ничего не могу с собой поделать, уже ничего не могу контролировать.

Она втягивает меня под воду прям в одежде. Привычно и легко подняв, прижимаю ее к стене. Не целую — присасываюсь к шее, как голодный, жаждущий. Пью воду с кожи, слизывая струйки. Ласкаю не кончиком — всей поверхностью. Я так уже делал на крыше, но сейчас от этой ласки нас обоих бьет током: и меня, и ее. Потому что знаем, чем это закончится. Знаем, что нам нужно, и больше ничего не говорим. Только стонем. Стонем и дышим, словно загнанные.

Опускаю Реню на пол и отправляю в спальню. Сдираю с себя мокрые вещи, иду следом и не помню: сказал ли ей что-то, и она пошла, или просто она пошла, а я за ней… Или мы в мыслях договорились, что на кровати нам будет удобнее… Ей-богу, не понимаю, говорю что-то вслух или просто думаю.

— Кис-кис, я от тебя без ума. Вот правда, — теперь точно говорю, сам себя слышу, но как-то издалека.

— Я от тебя тоже. Незаметно? — шепчет, пытаясь расплести мокрую косу.

— Заметно.

Усаживаюсь на кровать, тяну ее на себя. Расплетаю сам. Мокрые пряди путаются в пальцах. Когда расплетаю до конца, Регина подается в сторону, нагибается и стряхивает воду с волос. Не могу больше ждать, сильнее прижимаю ее к себе. Целую, приоткрывая губы и скользя языком по ее языку. Она стонет мне в рот, крепче сжимая бедрами. Глажу по спине и веду ладони вниз. К ягодицам, к промежности.

Нет, мы не все поцелуи перепробовали, так мы еще не целовались. Дико и голодно. Терпко и сладко. Долго. Так мы еще не набрасывались друг на друга, с такой открытой жадностью. И так нам точно не стоит целоваться нигде, кроме спальни. Всю ее буду сегодня целовать, не только губы. Все тело буду ласкать.

Реня горячая, уже нетерпеливая. Мокрая не от воды — от возбуждения. Чувствую у нее между ног вязкую влагу. Чувствую, как она судорожно сжимает меня ногами. Трогаю и дурею от того, как она меня хочет. Целую грудь и сам стону от удовольствия. Втягиваю в рот твердые соски. Ласкаю по очереди, пока она не начинает задыхаться. Не могу оторваться от мягкой округлости, обвожу пальцами, накрываю ладонями и чуть сжимаю.

Разворачиваю, легко толкаю Регину на кровать. Глажу бедра, развожу шире колени. Она стонет от предвкушения, потом громко — от наслаждения, когда я жадно слизываю влагу с ее ягодиц и промежности. Резко выдыхает сквозь сжатые болезненным возбуждением зубы. Мучаю, но не довожу, не хочу, чтобы кончила вот так — первый раз хочу быть в ней.

Перед тем как войти в нее, придавливаю к кровати, хочу почувствовать под собой ее тело. Горячее, возбужденное, дрожащее. Потом будут другие ощущения, а сейчас она такая сладкая. Готовая, ждущая и открытая. Кусает меня в плечо, что-то выстанывает. Скользит рукой по моему животу, обхватывает член ладонью. Мне нестерпимы эти прикосновения, но позволяю трогать себя. Недолго. Потому что больше не могу сдерживаться. Когда наконец погружаюсь в нее, мы снова замираем. Теперь в секунде от сладостного сумасшествия. Целую, ласкаю ее язык, она посасывает мой, но не лаская в ответ — требуя.

От первого толчка она вскрикивает, сжимая меня изнутри. Не давлю на нее, приподнимаюсь на руках. Касаемся друг друга только там, где соединяются наши тела. Двигаюсь мучительно медленно и мучительно приятно. Ритмично погружаюсь в ее тело, тугое и влажное. В глазах темнеет, я уже в огне. Реня, наверное, тоже. Приподнимает бедра, одно колено у меня на плече, и все по нарастающей: сильнее дрожь, глубже дыхание, выше вздымается грудь.

И я — все глубже и глубже… еще… еще… сквозь стоны… еще…

Она вскрикивает, обдавая меня изнутри жаром своего удовольствия. Я его чувствую, впитываю, по крови будто несутся всполохи. Прижимаю ее к себе, она обнимает меня за плечи, впивается ногтями в спину, переживая последние волны горячего экстаза. Мне непривычно это, никому не позволял. Раньше ж сегодня одна баба, завтра другая, зачем мне эти отметины.

Озноб бежит по спине, и остро-сладкий спазм скручивает низ живота. Неудержимое удовольствие топит с головой, стихийно накрывая все тело. Вздрагиваю и кончаю, вдавливаясь в нее, выжимаясь до последней капли. Прижимаюсь к ее губам, глотаю стоны, вздохи. Понимаю, что тяжело ей, но не могу привстать, не могу сдвинуться. Обессилено наваливаюсь, все еще не выходя из нее.

— Что? — переспрашиваю чуть позже, когда прихожу в себя. С усилием приподнимаюсь над ней, охватываю нетрезвым после пережитого оргазма взглядом: грудь подрагивает от частого дыхания. Пригибаясь, целую влажную ложбинку.

— Кису поимели, говорю, — сипло шепчет она.

И что теперь? Клал я на всех… свое вето.

Глава 11

Из мансардного окна в комнату падал холодный голубоватый свет. Неумолимо приближая расставание, медленно кралось утро.

Они не спали этой ночью. Не хотели и не пробовали, боясь тратить драгоценные минуты на сон. Несомненно, будут другие минуты, много, но эти — бесценные. Первое узнавание, первое удовольствие, как первое откровение: когда человек, которого всем сердцем желаешь и хочешь, становится невыносимо близким.

— Мне кажется, мы торопимся. Не знаю куда, но точно торопимся.

— Попробуй остановиться.

— Пробовала, не могу. Поэтому я здесь, — улыбнулась Регина.

Мокрая после душа, после секса в душе, она сидела на постели, скрестив ноги и чуть прикрывшись тонким одеялом. Краснела. Не от смущения, что голая перед Вадимом. Заливалась румянцем от его взгляда. Откровенно обожающего. Горячего и горящего. После целой ночи почти непрерывного занятия любовью — ни капли не пресыщенного. По спине от него то и дело мурашки.

Не собиралась она мучить себя и Вадима свиданиями «вхолостую». В этом нет смысла. Зачем сознательно отказываться от удовольствия, если оба готовы к нему и телом, и разумом. Их роман начался не вчера, отдельно друг от друга они все равно быть не смогут. Сказала, что нужно время повстречаться, чтобы успокоился Шамрай, ослабил свой напор и отступил, ведь для шага навстречу нужно немного свободы.

— И куда мы несемся, не вижу, не знаю, но останавливаться уже поздно, — еще раз улыбнувшись, Реня пригнулась и поцеловала Вадима в губы. Крепко и сладко прижалась к его рту — вздрогнула. Это тело отозвалось дрожью недавно пережитого наслаждения; только-только успокоившаяся кровь вновь забурлила, разнося по венам эхо чувственных воспоминаний.

— И не надо ничего видеть, время покажет, — обнял за плечи одной рукой, притягивая к себе и удерживая.

Их время не измерялось днями календарными, часами и секундами, оно измерялось касаниями — жадными по горячей обнаженной коже, словами — громкими и до шепота, поцелуями — долгими, до искусанных губ. Матушка-природа не ошибается, все у нее правильно. Она не зря влюбленных слепыми делает: пока будешь по сторонам смотреть, думать да оглядываться, счастье свое потеряешь.

«Не хочу утро, не хочу, не хочу, не хочу…», — застонала Реня про себя, потому что утро оторвет их друг от друга. Вмешаются дела, проблемы, дневная суета.

Вадим погладил ее по спине — сверху вниз и обратно. Она невольно выгнулась под его руками, чтобы быть ближе, чувствовать его сильнее.

— Как я работать сегодня буду, не знаешь? Тебя совесть не мучает? — Несколько раз коротко поцеловала в губы и, вытянувшись, легла на него сверху.

— Я бы рад сказать, что мучает. Но совсем не мучает. — Вытащил из-под нее одеяло, которое мешало всю ее чувствовать.

Казалось, все силы отдали, в стонах, в криках разбились, друг другом насытились, но нет. Тепло ее тела насквозь прошибло, проникло сквозь кожу, потекло по венам и снова взбудоражило.

— Почему-то меня это совсем не удивляет. Совести у тебя, Шамрай, нет. Мне весь день работать, а ты будешь отсыпаться, — сказала с нежным упреком.

— Хочешь, я не буду отсыпаться?

— Хочу, — рассмеялась искренности его тона.

— Возьми меня с собой на работу.

— Ты сорвешь мне рабочий график и порушишь все планы.

— Реня, ну возьми. Можно я стану твоим младшим научным сотрудником? Я буду себя тихо вести.

— Ты? Тихо? Ты не сможешь вести себя тихо и незаметно. Только появишься, все вздрогнут. Все всё будут знать.

Бывают люди незаметные. Бывают люди, которые умеют вести себя незаметно. Шамрай ни к первым, ни ко вторым не относился. Даже если стараться будет, тихо не получится, энергетика у него бешеная, весь кипучий он, горячий.

— Угу, ты будешь командовать, а я буду тебя слушаться. — Приподнявшись на локте, перевернулся вместе с ней и усмехнулся какой-то своей тайной мысли.

Она задержала дыхание, пока он укладывал ее на спину, и рассмеялась еще громче:

— Верится с трудом.

— Нет, давай я буду студентом, а ты меня проконсультируешь по каким-нибудь важным вопросам.

— Говорю же, весь рабочий график мне порушишь.

— А что у тебя по графику?

Реня сдержанно улыбнулась и выдержала таинственную паузу:

— Я включу на кафедре комп, поставлю рядом свою кружку с чаем… чтобы, если что, видели, что я на месте… потом запрусь в кабинете декана и завалюсь на диванчик.

— Меня только один вопрос интересует, — нахмурился Шамрай.

— Где в это время будет декан?

— Киса, ты читаешь мои мысли.