Агония

— Реня, тебе надо скалку, — опустил подбородок, оформляя свою мысль внушительным жестом, — тебе пойдет. Ты сейчас такая строгая. — Разулся, запнул обувь в угол и шагнул к Чарушиной.

— Упился и ко мне? — благоразумно отошла от него подальше, жалея о своем поступке: все-таки не нужно было его впускать, черт знает, что ему взбредет в голову в таком состоянии.

— А куда еще? Спьяну смерть как любви хочется. Выходи, а? — схватил ее за талию.

— Куда? Как на карусели покататься зовешь! — воскликнула, вырвавшись, но Вадим с поразительной резвостью для пьяного человека снова поймал ее на ходу и легко закинул на плечо.

— Будет так же весело. А то мамка сегодня сказала: «Сынок, тебе пора подумать о женитьбе».

— И ты подумал.

— Весь вечер с Данилкой думали.

— Угу, всех баб перебрали, решали коллективно, на ком Шамраю жениться. Поставь меня на место!

— Не всех, — серьезно заверил он, а Чарушина не знала, то ли плакать ей, то ли смеяться.

— Сейчас точно не время для таких разговоров, Вадим. Пожалуйста, езжай домой.

— Не вопрос. Поехали. — Развернулся вместе с ней к двери.

— Стой! Вадя!

— Сейчас ей не время. А когда? Давай другое выберем. Я позову. Ты придешь?

— Нет.

— Почему?

— Странный вопрос.

— Ничего не вижу странного. Почему?

— Руки, блин! — прикрикнула, потому что он нагло держал ее за зад, но на самом деле злилась от другого. Потому что ответить толком ничего не могла. Не врать же, что из-за Владика не хочет с ним встречаться. Даже ради того, чтобы Шамрая отшить, больше не могла себя с Рейманом связывать.

Вадька засмеялся и, скользнув ладонями вниз по бедрам, ухватил ее под коленями.

— Вадя! Я упаду! — качнувшись вперед, запищала и обхватила его спину.

— Спокойно, Киса. Ты же со мной. Ты не можешь упасть.

— Это ты так на руках меня носишь? Ты это имел в виду?

— Ладуля так точно не сможет.

— Конечно, у него пиджачок помнется. Вадь, голова кружится… — тяжело выдохнула.

Шамрай позволил ей сползти вниз по своему телу, но не отпустил.

— Он тебя не стоит.

— А ты стоишь? — пыталась выровнять дыхание.

— Я? Нет, наверное, — мрачновато улыбнулся. — Талантами никакими не обладаю. Говорить красиво, как Ладуля, не умею. Будущего у меня сногсшибательного нет, я все похерил. И не потому, что безнадежный, а потому что именно сейчас меня все устраивает. Живу и радуюсь. Только зайка твой мне немножко нервы портит… рассказывает, как ты ему в любви признаешься… но это ничего, зайки долго не живут.

— Что рассказывает? — От услышанного даже забыла сопротивляться. Вадим понес ее в гостиную, и она крепче ухватилась за его плечи, чтобы не упасть.

— Зайка твой. Посвятил сегодня меня в некоторые подробности вашей личной жизни. Про страстные ночи и признания.

— Какие признания? — Внутри все неприятно вздрогнуло, отдалось тошнотой. Один бог знает, что Владик ему понарассказывал. Как гадко и мерзко с его стороны, но совсем не удивительно. Снова нахлынуло ощущение, что ее в грязи вываляли, как после ужина с его мамочкой.

— Вот и я думаю какие. Неделю у тебя по полночи пасусь и ни разу его не то что не видел, а даже по телефону не слышал, — засмеялся Шамрай, проходя в комнату и не спуская Чарушину с рук. — Респект Владику. Какой он у нас уверенный в себе и терпеливый. Не переживает, не волнуется. Не, я так не могу. Я скотина скандальная, со мной тихо и красиво не получится. По периметру бы все зачистил, чтобы никто к тебе не подошел, даже смотреть не смел. Друг, брат, сват, мне похрен. И своим друзьям бы тебя подвозить не позволял. Ладуле респект, я бы точно не смог в офисе бумажки перебирать, пока ты в ресторане с кем-то рассиживаешься. Поубивал бы всех нахрен. Не-не, я так не умею, всех послал бы, имел после этого проблемы, да и плевать… потом разгребал эти проблемы, но приехал. И никого бы к тебе не подпускал. Ни друга, ни брата… никого! Понимаешь? — На ней кофта задралась вверх вместе с майкой, и Вадим держал ее за голую спину. Выдержка и так хромала на обе ноги, а после разговора с Рейманом, кажется, совсем не осталось сил терпеть бесконечные спазмы ревности, смешанные с диким желанием. — Киса, ну невозможно же уже… — Повалил Регину на диван, обхватил руками ее голову и надолго прижался к горячему рту, скусывая и сцеловывая возмущение. Оторвался, чтобы вздохнуть, когда перестал чувствовать протест. — Не могу я больше…

— Вадя, перестань… — еле вышептала, тяжело придавленная его телом.

— Не могу.

— Как ты не понимаешь? Дело не в том, что я не могу уйти от него, дело в том, что я не могу уйти к тебе… — мелко задрожала, вцепившись в рубашку на его плечах, а руки от напряжения, как деревянные, и даже голос — будто не ее.

— Ты уже со мной! Ты уже давно со мной! Или ты думаешь, если мы не спим, так у нас и нет ничего? Мы никто друг другу?! Я тебе никто и ты мне никто?!

— Я тоже устала… но я просто знаю, что начнется… — затрясло от его крика, столько было в нем чувств: скопившаяся злость, обжигающая ревность, нетерпение, желание. Все ей — словно пощечина.

— И я знаю. И что теперь? Клал я на всех… свое вето. Не думай об этом, это не твои проблемы. Мы отдельно друг от друга все равно не будем! Не сможем! Я не смогу! Не смогу я, Киса… не могу… — с крика он резко перешел почти на шепот, и от этого слова звучали еще нестерпимее, невыносимо больно, ударяя в самое сердце.

Она захныкала, будто заплакала, но Шамрай вместо того, чтобы отпустить, ритмично вдавливаясь в ее тело, стал целовать еще настойчивее. Жарче. Без всякой сдержанности. И Регина без всякой сдержанности стала ему отвечать. Хотя разум то и дело прошибала мысль, что нужно остановиться. Или не нужно? Нет, нужно. Все не так у них должно произойти. Не знала, как именно, но только не так.

— И вообще, у тебя куча баб… подруг, блин, как собак нерезаных! — наконец придумала, чем его отвлечь.

Помогло. Он привстал, навис над ней и окинул шальным, но не от алкоголя взглядом.

— Так мне лет — не восемнадцать… поэтому и накопилась… куча баб… — оперся локтями у нее над плечами, стиснув, чтобы не смогла выскользнуть. Снял резинку и запустил руки в волосы, начав перебирать растрепанные локоны. — Скажи только слово, и никого не будет. Мне ни одна из них не нужна. Одно твое слово — никого не будет, — прижался губами к теплому влажному виску.

Как хотелось, чтобы такая же — разгоряченная, дрожащая — она лежала под ним голая и не рычала, а стонала от удовольствия. Чтобы с ума под ним сходила и просила еще.

— Вадик, блин, — сдула с лица упавшую прядь, еле вздохнув от тяжести его тела.

— Киса, ну ты и борзая, уже резьбу мне срываешь из-за каких-то баб, а сама с этим полудурком.

— Я не с этим полудурком! Так что имею право!

— Нет?

— Нет, — выдохнула жарко, — я его послала после того ужина с мамочкой, еще неделю назад.

— Вот это ты мне сейчас по нервам проехалась, — нахмурился. — Я весь извелся, а она его уже послала. Реня, ты меня испытываешь?

— Если я от Владика ушла, это еще не значит, что я к тебе пришла.

— Как это ты не пришла? Давай, выходи, я тебя встречу.

— Ага, побежала.

— Не, бежать не надо, а то добегалась уже раз, ногу сломала. Лучше сиди дома — сам приду. Так надежнее будет. — Расстегнул молнию и распахнул кофточку.

— Хорошо, давай поговорим обо всем, но только позже. Ты же хотел поговорить? Давай поговорим, но только не сейчас. Свидание хочешь? Надену красивое платье и приду к тебе на свидание, — затараторила, готовая пообещать все, что угодно, лишь бы только отпустил.

Под кофтой майка. Но как только Шамрай дернул вниз собачку молнии, возникло у Чарушиной знакомое чувство, что одежды на ней совсем не осталось, и она перед ним голая.

— Хочу. Чтобы ко мне. И без платья.

— Вадя, слезь с меня!

— Давай, какие еще есть предложения? Чувствую, сейчас мы с тобой нормально сторгуемся.

— А тебе не приходило в голову, что я хочу сначала просто повстречаться? Может, я тебя еще стесняюсь!

— Да? — удивленно спросил он.

— Да!

— Затестить решила на терпение? Так у меня его, знаешь, сколько?

— Сколько?

— Кончилось уже. — Приподнял ее и усадил на себя. Сдернул кофту, оставив руки в рукавах. Обхватил за плечи и, притиснув к себе всем телом, влажно поцеловал в шею.

— Все для Кисы, а сам — «смерть как хочу» — и прешь! Я, может, хочу повстречаться, пообщаться, узнать тебя поближе… а потом уже… заниматься любовью…

— Ой, Киса, как ты красиво говоришь, я так не умею.

— Хочешь, я тебе грудь покажу? Только отвали.

— Хочу, — уверенно кивнул, ослабив объятия, и Регина отпрянула от него.

— Руками не трогать! — Отбросила кофточку и сняла майку. — На!

— П*здец вишневый, Реня, ты чё творишь… я думал, ты пошутила…

— Какие тут шутки! Все? Успокоился? — Молниеносно отскочила от дивана и, пошатнувшись от легкого головокружения, дрожащими руками вывернула майку на лицевую сторону.

— Да, Реня, умеешь ты успокоительное прописать, рецептиком только ошиблась, я теперь ни есть, ни спать не смогу. Как это не трогать? Хоть сосочки поцеловать… — потянулся к ней и тут же получил майкой по плечу.

— Вадим! Иди домой, правда! Потом поговорим! И все остальное тоже — потом! Протрезвей! — прикрыла грудь.

— Какая ты злая, Реня. Тебе точно надо скалку.

— У меня есть, я сейчас достану.

— Ну и пойду, — со вздохом поднялся и пошел в прихожую, — к какой-нибудь доброй девочке.

— Иди. Там тебе точно дадут титьки потрогать.

— Дадут. И не только. И залюбят до смерти.

— Только попробуй! — крикнула, натягивая топ. — Ты слышишь?

Шамрай молча попинал свои мокасины, переворачивая их на подошву, и обулся.

— Ты слышишь? Только попробуй! Домой иди! Понял? Пойдешь к какой-нибудь доброй девочке, у меня можешь не появляться! Предупреждаю, на порог не пущу! Понял?

— Понял, — послушно кивнул. — Все, как ты хочешь, Киса, — сгреб ее в объятия и жадно поцеловал. — С завтрашнего дня начну тебя профессионально выгуливать. Не рычи! Не рычи на меня, сказал! — прикрикнул и, скользнув руками под одежду, сжал ее голые ягодицы.

— Угу, грудь не дали потрогать, так хоть задницу полапаю, — проворчала Регина, не особенно возмущаясь, потому что бесполезно.

— Кис-кис, как я хочу твою задницу, — со стоном дохнул ей в ухо, — ну когда-же скажи-же.

— Завтра скажу.

— Да?

— Да. Иди домой.

— Пошел.

Отпустив ее, Вадим вышел на площадку. Заперев за ним дверь, Регина выключила свет в прихожей и зашла в ванную. В самые жаркие часы, Влад не вызывал в ее теле таких ощущений. Плевать, что Шамрай был пьян, — вся после него дрожала. От него. В пору ледяной душ принимать.

Так она и сделала: сбросив одежду, несколько минут простояла под прохладной водой. Потом, зачем-то надев пижаму, залезла в постель и в скомканном одеяле нашла сотовый Шамрая. Ох, черт…

Вскочив с дивана, вышла на балкон и посмотрела вниз, во двор. Несколько минут так простояла, все ждала, что Вадим вернется, но он не возвращался.

И что делать? Кому звонить? Не бежать же за ним на улицу. И как теперь узнать, добрался ли до дома? Он, конечно, не в беспамятстве и на ногах крепко держится, но он не трезв, а в таком состоянии случиться может всякое. Ругала себя, что вот так его вытолкала, нужно было такси вызвать, но разве тогда об этом думала.

Минут сорок так промаялась, а потом решила позвонить Вадькиной сестре. Неудобно ужасно, но выхода другого нет. Знала, что живут по соседству, она хоть скажет, дома Вадик или нет.

Номера Светланы у Регины не было, не общались они настолько близко, просто сталкивались в одной компании, но номерами не обменялись. В телефоне Вадима нашла «сеструлю» и нажала на «вызов».

— Да. — Света ответила сразу, но голос был сонный. Оно и правильно: нормальные люди в такое время спят.

— Света, привет. Это Регина, — произнесла как можно уверенней, хотя чувствовала себя неловко и сгорала от стыда. — Прости, что звоню в такое время. Вадим от меня ушел около часа назад, и я не знаю, добрался ли он до дома. Он у меня телефон забыл.

— Подожди, дай сообразить, — вздохнула Светка, и в трубке тут же послышались какие-то разнотонные звуки: шуршание, хлопанье, шарканье. — Вадя у тебя был?

— Да. Час назад ушел. Я не знаю, добрался он до дома или нет.

— Так позвони ему сама.

— Он у меня телефон забыл. Я тебе звоню с его номера, — еще раз терпеливо разъяснила Регина.