Праведница

Довольная улыбка расцвела на ее губах. Раньше она бы встревожилась, если бы почувствовала, насколько ей нравится держать все под контролем. Насколько ей нравится давать указания даже таким крошечным созданиям. С самого раннего детства у Селины сложились странные отношения с чувством власти. Она ее очаровывала. Интриговала величиной своих возможностей.

Даже в самых смелых фантазиях Селина не могла вообразить, что является дочерью королевы фейри, ведь девчонка вроде нее никогда бы не смогла заполучить влиятельное положение в мире смертных мужчин. Даже королева Виктория, обладая огромной властью и влиянием, обязана была сначала получить разрешение от мужчин вокруг, чтобы ее приказы выполнились.

Теперь же Селина слишком легко воображала, как она сидит на рогатом троне. Может, придворные фейри Сильван Уайль сначала и разозлятся, когда увидят полукровку в подобной роли, однако спустя время, возможно, Селине удастся убедить их в том, что они ничем не лучше нее. И в один прекрасный день, быть может, они даже сочтут ее за равную себе.

Разве плохо желать заполучить власть, если она даст возможность решить столь сложные вопросы?

Мужчинам по всему миру даровалась безграничная власть в ситуациях с куда менее весомыми аргументами. Легко говорить, что власть должна принадлежать тем, кто к ней не стремится. Но если бы мужчина этого не желал, как бы он узнал, за что стоит бороться? У него, по крайней мере, есть выбор. У мужчин есть доступ к власти на протяжении всей жизни. Так называемое право от рождения.

Может, пришло время им увидеть, на что способна женщина.

Эти мысли не давали Селине покоя, вихрем кружась в ее голове.

Бастьян отстранился, с любопытством на нее посмотрев. Мгновение он изучал ее. Селина наблюдала, как тьма отступает в его глазах. Как его черты снова становятся человеческими. Это всегда ее очаровывало. Вначале ее привлекло именно то, как он превращается из человека в вампира. Как кончики его ушей заостряются. Как зубы удлиняются, превращаясь в клыки. Как чернильная тьма поглощает радужки его глаз и кожа приобретает нечеловеческий оттенок.

Однако теперь Селину куда больше восхищало то, как он обращается вновь в человека.

– Ты здесь? – спросил Бастьян.

Она кивнула.

– Порой я забываю, кто мы с тобой такие.

– Мне это нравится.

Селина сжала его руку и притянула ближе к себе.

– Я забываю о силе, что течет по нашим венам, – сказала она.

Глаза Бастьяна сверкнули, как грозовое облако.

– И это мне нравится забывать.

– Неужели слово «сила» такое плохое?

– Я не видел, чтобы чьи-то сила и власть приносили что-то хорошее, а не уничтожали добро.

Селина поджала губы, когда снова подняла глаза на Бастьяна.

– Полагаю, ты прав, – сказала она. – А теперь поцелуй меня. Поцелуй и заставь забыть обо всем. Снова и снова.

Бастьян ухмыльнулся, с радостью подчиняясь.

Хотя в голове Селины продолжали беспорядочно кружиться мысли, она отбросила подальше переживания. Позволила телу наслаждаться чувствами. В Париже она однажды слышала, как юные женщины обсуждали la petite mort. «Маленькую смерть». Момент, когда на короткий промежуток времени теряешь сознание. Тот волшебный миг, когда все мысли замолкают, и единственным, что имеет значение, становятся чувства.

Селина переживала эту маленькую смерть прежде. От своих рук и собственных скромных исследований. Однако следом приходил стыд, кожа краснела. Ей становилось стыдно, потому что она сразу ощущала себя грязной и распутной. Неправильной во всех смыслах этого слова. Она знала, что сказали бы бог и монашки о ее поступках.

Однако с Бастьяном Селина начала понимать, что стыдиться этого неправильно. Ей не стоит скрывать наслаждение и отнекиваться от него, как от грязного платья. Выбрасывать, как увядший цветок, который уже никому не нужен. Нет. Наслаждение – сила по праву, и оно достойно внимания.

С Бастьяном эти маленькие смерти напоминали Селине о том, каково быть живой. Напоминали о том, что сердце продолжает биться в груди, а легкие продолжают наполняться вкуснейшим воздухом. Помогали почувствовать, как кровь бежит по телу, согревая ее, вызывая приятное покалывание и горячую волну, бегущую по коже.

А делиться маленькой смертью с созданием ночи – с демоном крови и греха – захватывающе. Селина всегда любила опасность.

Поэтому снова и снова она наслаждалась, когда их тела двигались в древнем ритме, пальцы переплетались, как лозы, вырезанные на спинке кровати, а обнаженная кожа Бастьяна сверкала от звездного света.

Сюнан из Сильван Вальд

– Ты бросил их посреди метели, – сказал Сюли безэмоциональным тоном, тихо, но, на удивление, звонко.

– Да, бросил. – Яркие глаза Сюнана блеснули, а на губах растянулась многозначительная усмешка.

Сюли вздохнул.

– А если они заболеют? – Он посмотрел на движущиеся картинки в центре самого верного из шпионов-огоньков его брата.

– Не заболеют. Это ненадолго. – Усмешка Сюнана стала еще шире. Мерцающая серая стена за спиной, у которой он сидел, отбрасывала странные тени на заснеженный пол.

Сюли поджал губы.

– Но зачем ты с ними играешь?

– Потому что нахожу это забавным.

Сюли выдохнул через нос и почесал синий подбородок, словно раздумывая над словами старшего брата.

– Не очень-то радует то, что тебя забавляют чьи-то страдания.

– Я не нахожу чьи-то страдания забавными, братец. Меня радует их реакция. Жители земли в моменты неразберихи часто показывают истинное обличье. Разве тебе не кажется, что быть добрым и щедрым очень просто, когда у тебя всего в достатке? – спросил Сюнан. – Как по мне, гораздо проще проникать в суть земных жителей, когда их характер проверяется на прочность.

Сюли нахмурился, продолжая разглядывать новых гостей Вальда, наблюдая за их паникой и смятением в тени горной крепости Зимнего королевства.

– И тебе так важно изучить их до мозга костей? – поинтересовался он.

– Да. Очень. Эта смертная и этириал чрезвычайно важны.

– Что ж, мне бы все равно не хотелось, чтобы ты заставлял их страдать. – Сюли фыркнул. – Они и без того пострадают достаточно, когда узнают, зачем ты притащил их сюда. Как только великая ложь будет раскрыта.

– Я не позволю им страдать, – сказал Сюнан, и его гоблинское лицо приняло задумчивое выражение. – По крайней мере, не слишком сильно. Однако немножко страданий необходимо. Мне нужно знать, каковы наши гости в глубине души. Что заставляет их сердца биться чаще. Что они любят. Чего они боятся.

Сюли дернул край своего поношенного рукава, грубая шерстяная материя чудом до сих пор оставалась целой.

– Я рад слышать, что ты не потакаешь игривой стороне любопытства.

– О, нет-нет. Только не сейчас. – Усмешка у Сюнан получилась легкой. И доброй. И всезнающей. – Это будет потом.

Сюли заворчал.

– И чего мне ждать дальше?

– Ну, если все пойдет по плану… резни.

Ах, герцогиня! Герцогиня! Бедные мои лапки! Бедные мои усики! Она же велит меня казнить! Как пить дать, велит!

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЛИСЫ В СТРАНЕ ЧУДЕС», ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

Еще до того, как Пиппа открыла глаза, у нее застучали зубы.

Вокруг завыл ветер, поднимая в воздух снег и острые осколки льда. Снежинки ударили Пиппу в лицо. Она собралась с силами, чтобы не поддаться бушующему вокруг ветру.

Когда Пиппа все же попыталась открыть глаза, то тут же об этом пожалела. Ее пальцы мгновенно замерзли, путаясь в складках тонюсенького свадебного платья, развевающегося на плечах под воющим ветром.

Внезапно ее обняли две руки, прижав лицом к мускулистой груди, которая пахла корицей и свежим льном. И точно как прежде – только вчера, если Пиппа правильно помнила, – близость Арджуна Десая успокоила бурю в душе. Она чуть не рассмеялась над абсурдностью этой мысли. С момента их первой встречи в темном переулке неподалеку от цитадели Львиных чертогов он мог разве что приводить ее в ужас. В тот раз они с Селиной стали свидетельницами того, как он избивал беззащитного человека на земле, а потом одним прикосновением оставил его без сознания рядом с горой вонючего мусора.

Неудачи одна за другой продолжали преследовать Селину после этого, и, разумеется, Пиппа не сумела избежать этой же участи. И почему из всех людей на земле именно Арджун стал причиной того, что жизнь Пиппы так драматично поменялась? Всего за один-единственный день он стал причиной кучи новых проблем, которые при этом не решали старые. Может, это какая-то дурацкая шутка. А может, все из-за того, что Арджун был единственным в мире фейри, кому Пиппа могла доверять. Единственным знакомым лицом в месте, которое она никогда не сможет до конца понять.

Да. Наверное, именно поэтому. Как только они вернутся в Новый Орлеан, Арджун снова станет неприятностью, какой и был прежде. Вечно ухмыляющийся и раздающий колкие замечания. Поджидающий удобный момент, когда снова сможет заставить Пиппу почувствовать себя маленькой и незначительной.

И никогда больше она не поймает себя на мысли, что хочет поцеловать его в тени дерева-убийцы.

– Н-н-нам надо н-найти укрытие, – выдавила из себя Пиппа сквозь стучащие зубы.

– Да ну? – крикнул Арджун, перекрывая воющий ветер. – А мне и тут очень даже нравится.

– Да пошел ты, – ответила она.

Грудь Арджуна задрожала от смеха.

– Хорошая девочка. Злись. Это тебя согреет. – Он огляделся по сторонам, тоже содрогаясь от холода, но снял вышитый пиджак, чтобы накинуть Пиппе на плечи. – А теперь куда бы я…

– П-поищи х-х-холм, – сказала она, щурясь во мраке.

– Чего?

Пиппа стиснула челюсти и продолжила, не размыкая зубов:

– Какой-нибудь холм или берег. Чтобы можно было собрать снег в кучу и соорудить ограду от ветра в этой тьме.

– Точно, – сказал Арджун. – Я бы мог сказать, что впечатлен, но ты всегда была гениальной.

– Б-болтовня нас не согреет. – И снова Пиппа почувствовала, что проваливается, поддаваясь ветру.

– Только не теряй сознание. – Глаза Арджуна округлились. – Будь оно все проклято! Мы не поели. – Он хмыкнул. – А я ведь обещал, что ты больше не проведешь ни ночи с пустым желудком.

– Я не потеряю сознание, – заорала Пиппа, перекрикивая порыв ледяного ветра. – Я н-не стану радовать тебя тем, что упаду в твои объятия. И вообще, как ты м-можешь думать о е-еде в такой момент?

Арджун рассмеялся опять и подхватил ее под мышку. В этот же самый момент ветер вокруг них стих, и его вой обратился пугающей звенящей тишиной. Воцарился покой, лишь на земле вокруг продолжал поблескивать только что выпавший снег.

– Что за чертовщина… – проворчал Арджун. Небо вокруг них наполнилось белым светом, точно луна только что выглянула из-за туч.

Они стояли на краю какого-то леса, деревья которого походили на голые скелеты, и их кора была почти черной в свете ночного неба, если не считать некоторых вечнозеленых деревьев, ветки которых покрывала изморозь.

Пиппа прижалась к Арджуну, с опаской оглядывая окрестности. Неунывающая частичка ее души хотела верить, что они случайно попали в портал и теперь вновь в мире смертных, однако резкие цвета – и странная буря, стихшая в одну секунду после того, как чуть было не занесла их, – а также необычный запах леса, напоминающий мяту и что-то еще, что Пиппа не могла различить, подсказывали ей, что это явно какая-то иная часть проклятого королевства фейри.

– Что дальше, куколка? – спросил Арджун.

Пиппа скорчила гримасу.

– Отец раньше так меня называл.

Брови Арджуна поползли на лоб.

– Что ж, тогда забудем об этом. Могу догадаться, вы с ним не ладили?

Проигнорировав вопрос, Пиппа направилась на восток. По крайней мере, она решила, что это восток, учитывая то, какие тени отбрасывал от их фигур лунный свет.

– Нам следует пойти туда, – сказала она.

– С чего такая уверенность?

– Ни с чего. Но я вижу какую-то воду, поблескивающую за деревьями. И нам нужен источник воды, разве нет?

– Хм-м. И снова я не впечатлен. Тебе придется постараться получше, чтобы поразить меня, женушка.

Пиппа чуть было не застонала. Она поглубже укуталась в пиджак Арджуна, завернувшись в него, как в кокон.

– Женушка. – Она вздохнула. – Мы и правда по-настоящему женаты, так получается?

– В глазах жителей Летнего королевства, да. – Арджун отправился через скелетообразные деревья в сторону поблескивающей воды. – Но не переживай. Как я и сказал до этого, я не собираюсь заставлять тебя хранить верность клятве. Как только мы вернемся в Новый Орлеан, можешь свободно выходить замуж за юного господина Девере.

Пиппа прижала ладонь ко лбу, уклоняясь от упавшей ветки, покрытой льдом и присыпанной снегом. Чувства начали возвращаться в ее замершее тело, и изумленный гнев вспыхнул в груди.

– Боже мой. Что же мне делать? – сказала она. – Свадьба уже завтра. Как я объясню, где пропадала и что делала, не говоря уже о том, что теперь я замужем за другим? Что скажет отец Фобоса? – Она пнула сугроб перед собой, и ее нога в босоножке глубоко утонула в снегу, отчего она чуть не подвернула лодыжку. – Что скажет Бог? – прошептала Пиппа, с трудом вытащив ногу. – Да, Филиппа, я понимаю, что свадьба состоялась по принуждению. Да, дитя мое, ничего страшного, что ты выйдешь замуж за двух разных мужчин! Не вижу ничего плохого в этом. – Пиппа вытащила ногу из сугроба, чувствуя, как злость согревает кровь. Хотя она была почти уверена в том, что пальцы у нее синеют. Она посмотрела на Арджуна и обнаружила, что он наблюдает за ней с обеспокоенным видом. – Что не так? – Пиппа моргнула. – Что теперь-то не так?

Арджун сделал глубокий вдох через нос.

– Ничего, – сказал он. – Абсолютно ничего.

– Не ври мне, Арджун. Пожалуйста, – сказала Пиппа, ощущая новый ком тревоги, разрастающийся в груди. – Мы обещали друг другу, что будем честны друг с другом, пока мы в мире фейри.

– Мне следует тебе сказать… время здесь течет иначе.

Ужас разлился под кожей у Пиппы, подступая к горлу.

– Насколько иначе? – уточнила она.

Арджун покосился на нее, шагая рядом.

– Дата твоей свадьбы, скорее всего… прошла.